« В последний раз? »

⋆｡ 𖦹°⭒˚｡ ⋆

Прошёл год. Имя Джона Харриса стало символом. Его называли «тем, кто не побоялся». Он стал голосом не только Лололошки, но и всех, чью правду пытались стереть. Видео, статьи, расследования — всё вело к одному: Макс Лернер. Человек без лица, человек без совести. Человек, который убил Уильяма.

Власти молчали и не собирались говорить. Но общество — нет.

***

Однажды утром Джон проснулся от шума уведомлений. Заголовки пестрели кучей уведомлений: «Лернер задержан. Против него выдвинуты обвинения в убийстве Уильяма Дейвисона» Он смотрел в экран. Пусто внутри. Ни радости. Ни победы. Только усталость от произошедшего. Он получил то, чего добивался. Но Уильяма это не вернёт, никогда и ни за что.

***

Суд длился два месяца а то и больше. Джона вызвали свидетелем. Он говорил спокойно. Без пафоса. Только факты. Только правда. Он смотрел в глаза убийце — и не видел раскаяния в содеянном. Макс усмехнулся в зале: — Ты ведь любил его, да? А он? Он предал меня. Он выбрал свет. Ты тоже выбрал его. Посмотрим, долго ли ты там продержишься на этом. В тот же вечер к Джону подошёл адвокат. — У нас есть шанс закрыть сделку. Он готов признаться. Но просит снижения срока. Выбор за тобой, Харрис.

***

И вот он стоял у окна. Смотрел на вечерний город. Балкон, на котором они с Уильямом пили чай, остался в прошлом. В голове звучал его голос: «Прощение — это не слабость. Это то, что делает нас сильнее» Он не знал, сможет ли когда-нибудь простить. Но месть? Нет. Она не оживит любовь. На суде он сказал: — Я не хочу облегчать его судьбу. Но я также не хочу, чтобы моя жизнь стала отражением его жестокости. Я выбираю жить. Я выбираю помнить. И — прощать. Не ради него. Ради нас с ним.

Макса посадили. Навсегда.

Прошло ещё много месяцев. Однажды Джон вышел в эфир. Последний свой эфир. — Это был мой путь. Не путь войны. Путь света. Я любил его. И буду любить. Всегда. Но теперь — я готов отпустить. Сказал Джон с громким вздохом Он не исчез. Он стал частью меня. Спасибо, что слушали. Что верили в меня. Он выключил камеру,и больше не включит.

Сел у окна. И впервые за долгое время — не почувствовал пустоты. Только свет. Такой же, каким Уильям любил утро.

И в этот вечер, когда закат лег на подоконник, Джон прошептал:

— Я не жду тебя, но знай, что я любил. В последний раз. Навсегда.