Ветер и кошка

Море у подножия маяка было разным — то нежно-голубым под утренним солнцем, то свинцово-серым перед штормом, то чернильно-чёрным в безлунные ночи. Но для них оно всегда оставалось просто фоном их жизни. Утро начиналось с тихого спора за одеяло. — Отдай, — Сакура дёргал угол, нахмурив брови. — Моё, — Суо закутывался в него целиком, демонстративно закрывая глаза. Через пять минут они неизменно оказывались под одним одеялом, спиной к спине, ворча друг на друга. Завтрак Суо готовил ужасный — яичница подгорала, каша прилипала ко дну, чай был либо слишком крепким, либо похожим на подкрашенную воду. Но Сакура ел молча, лишь иногда поднимая взгляд, чтобы поймать виноватую ухмылку рыжего. — В следующий раз готовь ты, — бросал Суо, швыряя в него хлебной коркой. — Умру с голоду, — отвечал Сакура, но вечером всё равно стоял у плиты, помешивая похлёбку. Днём они чинили маяк — Суо карабкался по лестнице с молотком в зубах, Сакура подавал доски, ворча, что рыжий идиот и сломает себе шею. — Лови меня! — кричал Суо, специально пошатываясь на краю. — Упадешь — прибью, — огрызался Сакура, но руки его всё равно были готовы поймать. Иногда они спускались в город. Суо болтал со всеми подряд — с рыбаками, торговцами, даже с местными кошками. Сакура стоял в стороне, но его глаза неотрывно следили за рыжим. — Ты как мать-наседка, — смеялся Суо, возвращаясь с мешком покупок. — Идиот, — бурчал Сакура, но брал у него половину ноши. Вечерами они сидели на выступе маяка, ноги свесив в пустоту. Суо рассказывал глупые истории, Сакура делал вид, что не слушает, но уголки его губ всё равно дрожали. — Смеёшься! — Сон тебе снится. Ночью, когда шторм бился о скалы, они лежали в узкой кровати. Суо ворочался, вцепляясь в Сакуру, как в спасательный круг. — Ты опять пинаешься. — Это ты размахиваешь руками. Но ни один не отодвигался. Так проходили их дни — в спорах за последний кусок хлеба, в молчаливых вечерах у огня, в случайных прикосновениях, которые уже не требовали объяснений. Море шумело внизу, маяк освещал путь кораблям, а они просто жили — два скитальца, наконец нашедших причал.