Затянувшаяся рана

В тот же день, ровно в четыре часа пополудни, Мафиозо неожиданно объявил, что им предстоит небольшое вылазка — поездка в магазин за новой одеждой для Эллиота. Несмотря на привычную холодность в голосе, в его последних поступках чувствовалась скрытая забота и желание помочь повару почувствовать себя увереннее и комфортнее. — О-одежда? Серьёзно? По какому это случаю ты меня наряжать собрался? — Эллиот скорчил недоверчивую мину на лице. Хотя, это естественно. Повар ходит в одной и той же одежде с аккуратно заштопаной дырочкой на груди, что осталась от пули. Нет, он ходил в чистом, но новую одежду.. только сейчас? — Ну да. Что в моих словах ты находишь таким подозрительным? В глазах уже рябит от твоей дряхлой рубашки, — главарь мафии пожал плечами и без слов направился к двери. Он показал повару жест рукой, мол, дуй за мной. Накинув на Эллиота лёгкий чёрный пиджак, что свисал ему чуть ли не до пола, оба направились вниз. Там же сидела "банда" Мафиозо, как назвал их у себя в голове повар. Смутившись тем, что мужчины с интересом глядели на удалаявшихся Босса и незнакомца, парень прикрыл лицо рукой. Это была первая вылазка парня за столь долгое время. Солнце, что ещё даже не торопилось уйти за горизонт слепило глаза. Небо было почти чистым. Моно сказать без единого облачка, но всё же вдали наблюдалась парочка белых воздушных субстанций. Поездка прошла без лишних слов. Мафиозо молча сидел за рулём, а Эллиот, впервые за долгое время, позволил себе расслабиться и просто наблюдать за улицами города, мелькавшими за окном машины. Проезжали они мимо большого парка. Повар успел разглядеть то, что там происходило, ибо впереди была пробка. По траве носились и визжали дети. Нет, визжали они не от слёз, а от радости. Радости жизни. Родители, сидевшие на скамейках со смехом наблюдали за своими детьми, попутно общаясь о том о сём. В магазине повар выбирал одежду — простую, но качественную, которая подходила к его стилю и характеру. Мафиозо внимательно следил за выбором, иногда кивая одобрительно, но не вмешиваясь. Просто наблюдал и запоминал вкусы. К шести вечера они уже направлялись в ресторан. Мафиозо настаивал на этом, опираясь на то, что Эллиот возможно успел отвыкнуть от социума. Атмосфера в зале была уютной, с приглушённым светом и лёгкой музыкой, создающей спокойное настроение. За столом они впервые позволили себе разговоры, которые не касались ран, обязательств или опасностей. Эллиот рассказывал о своих любимых блюдах, о том, как иногда мечтал уехать далеко от всего этого, а Мафиозо слушал, не прерывая, иногда задавая редкие вопросы. После ужина они отправились в кинотеатр. Выбор фильма полностью зависел от вкусов Эллиота — Мафиозо настоял на этом, словно понимая, что сейчас важно дать повару почувствовать себя хозяином ситуации. Фильм оказался лёгкой комедией с элементами драмы — именно той, которую Эллиот любил. В темном зале кинотеатра, сидя рядом, они впервые за долгое время позволили себе просто быть людьми, а не пленниками обстоятельств. Взгляды иногда встречались, и в этих молчаливых моментах кролась растущая искра понимания и доверия. В темном зале кинотеатра, когда свет экранов мягко освещал их лица, Эллиот и Мафиозо сидели рядом, погружённые в фильм, но время от времени обменивались тихими шёпотами, словно боясь нарушить хрупкую атмосферу. — Не думал, что ты любишь такие фильмы, — едва слышно прошептал Эллиот, глядя на мафиози. Мафиозо бросил быстрый взгляд и спокойно ответил: — Не люблю. Просто хотел, чтобы тебе понравилось. Эллиот улыбнулся уголком губ и тихо спросил. — К чему вдруг эта вся… искренняя забота? Это не похоже на тебя. Мафиозо на мгновение замялся. Он начал перебирать костяшки пальцев, заметно нервничая перед своим ответом, потом чуть наклонился ближе и с холодом в голосе сказал: — Может, я устал быть всегда сильным. Или просто понял, что иногда даже охотнику нужна передышка. Знаешь, обычно я не позволяю себе тратить драгоценное время на что-то подобное. Да и в одиночку выглядит странно. Так хоть пока есть возможность. Мхах.. Эллиот задумался, потом тихо заметил: — Никогда не думал, что увижу в тебе что-то человеческое. Мафиозо лишь кивнул, не отводя взгляда от экрана. Если бы не тёмное помещение, то румянец на его щеках было бы видно за 3 далеких километра. Откуда это чувство в груди? Неужели ему приятно слышать настолько простые слова? Это же чушь. — Человеческое — это слабость, — пробормотал он, — но, возможно, не всегда. Молчание вновь окутало их, словно звуконепроницаемая невидимая плёнка, но оно уже не казалось таким тяжёлым. В этом тихом обмене словами скрывалась новая, тонкая связь — нечто, что нельзя было назвать дружбой, но что уже переставало быть просто вынужденным соседством. Как же это назвать? Вопрос не из лёгких.