Вы должны были стать главным скандалом империи

Вы кажетесь мне родным и знакомым. А, может, вы просто с кем-то похожи Этим чувством сладкой истомы, И не впервые я лезу из кожи, Чтобы вас впечатлить, я в этом уверен. Не сказать бы уверовал, честное слово, Давайте без возгласов, без игр, истерик, И кольтов - я и так вашим взглядом скован. И так, у нас снова шаг на три счёта? Мне вам сказать нечего - это раз, Два: говорить всё равно придётся о чём-то, Три: Вы - самый ужасный в ладони спазм, Заставляющий сжать курок и палить, Ах, там предохранитель? Как бы не так. Вы в этом деле самая важная нить, С насмешкой на мертвенно бледных губах. И - о богохульство! - на ваших устах ‘Вновь свидимся с вами однажды’ Не тот позывной, и обоих за то наказав, Мне судьба вас всучила обратно, что за пассажи. Что за фокус: не прикрывая дыру платком, Не тратя времени на снятие шляпы, Вернулись, дабы назвать меня дураком? Или помните, что вам здесь всё ещё рады? Или помните: в петлице фиалки, Наивный румянец не сходит с щек, Вы - смерть через повешенье во время испанки, А я был молод, и то было мне невдомёк. Я был глуп, Фортуна меня за это любила, Вы были блистательны, точно демон. Какая чудная ночь - туман, запах ила, Я ведь в вашу честь был безбашенно смелым. Пока скитался с неделю, с много недель, Пока спал как собака, что видит кошмары, Вы потирали руки: ‘он - корм для карасей’, А вы… дыра на мантии каждой державы. Мне вас не хватало. Да, я признаю. Не хватало глаз: пронзительных, полупрозрачных, Когда Лондон мерил шагами как свою конуру, Когда играл в покер и чуть не сыграл было в ящик. Когда прозябал на вокзалах, телеграммы принимая на веру, Клеил усы, сдирал, переклеивал симметричней, Вы должны были стать главным скандалом империи! А стали первой вредной моей привычкой.