До тех пор, пока она улыбается

Прошло восемь лет. Восемь лет с тех пор, как одна глава их жизни закончилась, чтобы дать место другой. Екатерина Тихомирова и Даниил Тихомиров — да, Даня когда-то без колебаний взял фамилию жены — сидели на борту самолёта. Между ними, заняв сразу оба подлокотника и полностью погрузившись в планшет, устроилась их четырёхлетняя дочь. Русые волосы постоянно выбивались из маленького хвостика, а ярко-зелёные глаза были прикованы к экрану так, словно ничего интереснее мультфильма в мире не существовало. Для неё это был уже шестой полёт в Россию. Для родителей — очередная привычная дорога. Домом семьи давно стала Чехия. Там они прожили почти всё это время. Даниил несколько раз в год прилетал в Россию по работе. Несколько лет назад он создал приложение для людей с ограниченными возможностями, которое постепенно вышло далеко за пределы Чехии и стало востребованным в нескольких странах Европы. Основным делом оставалось развитие проекта, а маркетингом он занимался скорее для удовольствия — брал интересные проекты, консультировал компании и говорил, что это помогает ему не терять азарт. Катя приезжала значительно реже. Только если действительно было необходимо. После окончания юридической карьеры она неожиданно для многих получила второе образование и стала психологом. Иногда ей самой казалось, что разбираться в чужих чувствах куда сложнее, чем когда-то выигрывать судебные процессы. Юриспруденция давалась легче. Но психологию она любила гораздо сильнее. — Просьба пристегнуть ремни безопасности. Наш самолёт приступает к снижению, — раздался спокойный голос стюардессы. Девочка недовольно вздохнула. Послушно нажала на планшете паузу. Даниил улыбнулся. Помог дочери застегнуть ремень. Катя молча посмотрела в иллюминатор. Где-то там, под облаками, была страна, которая когда-то стала для неё началом. И концом.

***

У выхода из аэропорта их уже ждали. Алина. Тим. И их двойняшки — Марк и Мира. Марк был удивительно похож на мать. Те же тёмные волосы, тот же прищур, та же привычка стоять, засунув руки в карманы, словно ему не семь лет, а все двадцать пять. Мира же была почти точной копией Тима. Та же светлая улыбка. Те же глаза. Даже привычка поправлять волосы оказалась отцовской. Стоило Кате увидеть подругу, как обе одновременно сорвались с места. Расстояние между ними исчезло за несколько секунд. Они крепко обнялись. Так, будто не виделись не несколько месяцев, а целую вечность. — Как ты? — тихо спросила Катя, не отпуская Алину и слегка покачиваясь вместе с ней. — Хорошо, — улыбнулась Алина. — Теперь уже хорошо.

***

Машина плавно выехала с парковки аэропорта. За окнами медленно проплывал вечерний город. Ребенок , уставший после долгого перелёта и встречи, уснули почти сразу. Маленькая Злата устроилась на коленях у Кати, прижавшись щекой к её груди. На заднем сиденье, положив головы друг другу на плечи, мирно спали Марк и Мира. В салоне наконец стало тихо. Так тихо, как бывает только тогда, когда рядом неторопливо разговаривают старые друзья. — Во сколько крещение у Марка? — спросила Катя, осторожно поправляя выбившуюся прядь волос дочери. Алина повернулась к ней вполоборота. — В этот четверг. В одиннадцать утра. А потом, в два часа, крестим Мирочку. Решили сделать всё в один день, чтобы потом спокойно отметить. Катя улыбнулась. — Удобно. — А у Златочки когда? — В следующий вторник, — ответила Катя. Потом прищурилась и с лёгкой улыбкой посмотрела на подругу. — Не передумала становиться крёстной? Алина даже возмущённо выпрямилась. — Ты сейчас серьёзно? Конечно нет. Я вообще-то уже платье купила. Катя тихо рассмеялась. — Проверяю. — Подождите, — неожиданно вмешался Тим. Он одной рукой продолжал спокойно вести машину, а второй накрыл ладонь жены, лежавшую у неё на колене. — Алиш… Ты что ли крёстная? Алина медленно повернулась к нему. — Ну да. Тим посмотрел в зеркало заднего вида на Катю. Потом снова на жену. Потом тяжело вздохнул. — Катька… Ты ей реально доверяешь? В машине повисла короткая тишина. Алина без предупреждения отвесила мужу лёгкий подзатыльник. — Ай! — Заслужил. — Да я же спросил! — Очень смешно. Тим потёр затылок и с самым невинным видом продолжил: — Я в том смысле… своих-то детей она точно не угробит. Они уже привыкли. — Тим! — возмутилась Алина. — Но вот за Златочку я переживаю. Эта женщина через год научит её краситься, через два — спорить со всеми взрослыми, а в восемнадцать сама поведёт по клубам. — Во-первых, — совершенно спокойно сказала Алина, — в клубы сейчас уже никто не ходит. — О, то есть этот пункт тебя не смутил? Катя уже не сдерживала смех. Даже Даниил, до этого молча наблюдавший за их перепалкой, тихо усмехнулся. — Тим, — сказал он, — если честно, я больше переживаю, что они вдвоём против нас объединятся. Катя согласно кивнула. — Вот это действительно страшно. Алина довольно улыбнулась. — Поздно переживать. Она осторожно посмотрела на спящую Злату. — Она уже сегодня назвала меня любимой тётей. — Предательница, — театрально вздохнул Даниил. — Просто у неё хороший вкус, — невозмутимо ответила Алина. Салон машины снова наполнился смехом. Таким простым, но самым домашним.

***

Михаил Воронцов молча сидел за рулём автомобиля. Рядом, уткнувшись в телефон, расположилась его жена — Альбина Воронцова. Да-да, дорогой читатель, этот оболтус всё-таки женился. Правда, исключительно фиктивно. И произошло это ещё четыре года назад. Некоторые люди совершенно не умеют учиться на собственных ошибках. Или, наоборот, настолько устают бороться, что однажды перестают искать в браке что-то большее, чем подпись в документах. Был ли он счастлив? Если честно — нет. Между ними никогда не было любви. Не было ревности. Не было привычных семейных ссор, потому что, чтобы ссориться, нужно хотя бы быть друг другу небезразличными. Альбина жила своей жизнью, Михаил — своей. Иногда они пересекались за завтраком, иногда обсуждали бытовые вопросы, иногда вместе приезжали на мероприятия, где нужно было выглядеть счастливой супружеской парой. На этом их семейная жизнь заканчивалась. Даже друзьями назвать их было сложно. Скорее… двумя людьми, которым оказалось удобно существовать под одной крышей. В этот четверг Михаилу предстояло стать крёстным Марка. Почему именно ему? Он и сам до конца этого не понимал. Но Тим однажды просто сказал: — Ты будешь крёстным. И спорить оказалось бесполезно. Крёстной матерью Марка должна была стать Лиза. А вот с Мирой всё получилось куда интереснее. Её крёстным становился Леонид. Без крёстной. — Почему? — однажды спросил Михаил. — Потому что так захотелось, — философски пожал плечами Тим. — И вообще, попробуй поспорь с моей женой. Миша даже не пытался. Наверное, у вас уже накопилось несколько вопросов. Первый. Как Михаил живёт без Кати? Правильнее будет спросить иначе. Существует ли вообще такая жизнь? Он научился просыпаться. Работать. Улыбаться знакомым. Подписывать документы. Ездить в командировки. Даже иногда смеяться. Но жить… Нет. Без неё жить он так и не научился. Некоторые люди уходят из нашей жизни. Некоторые остаются в ней навсегда. Катя относилась ко вторым. Ни одна женщина за эти восемь лет не смогла занять её место. Да никто и не пытался. Потому что сравнение было проиграно ещё до знакомства. Второй вопрос. Как Михаилу вообще собираются доверить Марка? Честно говоря… Это оставалось загадкой даже для самого Михаила. Каждый раз, когда Тим называл его будущим крёстным, Миша мысленно оглядывался, ожидая увидеть за своей спиной какого-нибудь более достойного Михаила. Но нет. Речь действительно шла о нём. И третий вопрос. Почему он снова согласился на фиктивный брак? Ответа нет. Ни у автора. Ни у Михаила. Иногда человек настолько привыкает жить не так, как хочется, а так, как правильно для других, что в какой-то момент перестаёт замечать разницу. И, возможно, именно это было самым большим поражением Михаила Воронцова. Не развод. Не потеря. Не одиночество. А то, что однажды он научился с ними мириться.

***

Церковь встретила Михаила привычной тишиной. Людей было немного. Родственники, друзья, несколько детей, которые ещё не понимали, почему взрослые говорят вполголоса. Миша поздоровался с Тимом. Пожал руку Леониду. Кивнул Лизе. Поправил воротник рубашки. И только потом поднял взгляд. Катя. Она стояла у самых икон. Светлое платье. Волосы были собраны в низкий пучок, а несколько прядей мягко спадали вдоль лица. Она негромко разговаривала с Алиной, иногда улыбаясь. Спокойно. Искренне. Так, как улыбаются люди, которые наконец нашли своё место в жизни. Михаил замер. Всё вокруг продолжало двигаться. Кто-то здоровался. Кто-то поправлял свечи. Дети бегали между взрослыми. Священник о чём-то говорил помощнику. Но для него всё это исчезло. Осталась только она. Он смотрел. Не моргая. Будто боялся, что если хоть на секунду отведёт взгляд, Катя растворится, окажется очередным воспоминанием, которых за восемь лет накопилось слишком много. Она действительно почти не изменилась. Только стала спокойнее. В её движениях исчезла прежняя тревога. Она больше никуда не спешила. Не пыталась никого спасать. Не несла на плечах весь мир. И от этого была ещё красивее. Рядом с ней стоял Даниил. Он что-то тихо сказал. Катя засмеялась. Негромко. Совсем немного. Но Михаил поймал себя на мысли, что за восемь лет так и не смог забыть этот смех. Он слышал его слишком хорошо. Даже сейчас. Даже через весь храм. Он не замечал, что вокруг уже началось оживление. Что Тим несколько раз окликнул его по имени. Что Лиза вопросительно посмотрела на него. Он продолжал смотреть только на Катю. Словно пытался запомнить каждую мелочь. Как она поправляет рукав. Как убирает волосы за ухо. Как осторожно берёт Миру на руки. Как автоматически улыбается ребёнку. И только потом… До его пустой головы наконец дошло. Катя не могла быть крёстной Марка. Крёстной Марка должна стать Лиза. Тогда… Мира. Он медленно перевёл взгляд на девочку. Потом снова на Катю. И всё встало на свои места. — Вот же… — едва слышно выдохнул Михаил. Крёстная Миры. Вот почему Тим тогда сказал, что крёстной «не будет». Не потому что её действительно не было. А потому что он специально ничего не сказал. Чтобы Михаил узнал только сейчас. Миша поднял взгляд на Тимура. Тот уже смотрел прямо на него. И, поймав его растерянное выражение лица, едва заметно ухмыльнулся. Да. Это была его идея. Михаил только покачал головой. Но взгляд… Взгляд всё равно снова вернулся к Кате. И больше уже не уходил от неё.

***

Кстати. Раз уж мы заговорили о крёстных. У Златочки крёстной мамой стала Алина. Без вариантов. Катя предложила это ещё тогда, когда только узнала о беременности. И ни разу не пожалела. Крёстным же стал Сева. Кто-то должен был уравновешивать характер Алины. Да и, если честно, лучшего кандидата Катя никогда не рассматривала. Сева всегда был тем человеком, на которого можно положиться. Без громких слов. Без обещаний. Просто потому что он всегда приходил, когда был нужен.

***

К слову… Вы ведь уже узнали, как сложилась жизнь почти каждого. Катя. Даниил. Миша. Алина. Тим. Но почти ничего не знаете о Севе и Лизе. А ведь их история закончилась ещё шесть лет назад. Точнее… Не закончилась. Просто однажды стала другой. Сева очень хотел семью. Дом. Детей. Хотел возвращаться вечером туда, где его будут ждать. Лиза тогда хотела совсем другого. Пожить для себя. Путешествовать. Строить карьеру. Понять, чего она вообще хочет от жизни. И ни один из них не был неправ. Они просто мечтали о разном. Поэтому однажды спокойно сели друг напротив друга. Долго разговаривали. Без криков. Без обид. Без громких фраз о предательстве. Они просто признали, что любят друг друга. Но идут в разные стороны. Такое тоже бывает. После расставания они не вычеркнули друг друга из жизни. Продолжали поздравлять с праздниками. Иногда встречались за чашкой кофе. Могли позвонить друг другу среди ночи, если становилось тяжело. Они остались хорошими друзьями. Настоящими. Только больше не были парой. И, как ни странно… За эти шесть лет никто из них так и не построил новую семью. Лиза осталась одна. Не потому что не могла полюбить. А потому что ещё не встретила человека, рядом с которым захотелось бы изменить свою жизнь. Сева тоже остался один. Он так и не нашёл ту, с которой смог бы построить тот самый дом, о котором когда-то мечтал. Иногда жизнь разводит людей не потому, что они перестали любить. А потому, что в тот момент они хотели слишком разного. И иногда единственным правильным решением оказывается отпустить друг друга. Даже если после этого ещё много лет искренне радоваться каждой новой встрече.