Keep Yourself Alive

Peter Gabriel — In Your Eyes

***

После тура наступила тишина. Это было почти болезненно. Сначала они проснулись в своих квартирах, где не было ничего, кроме собственных стен, часов и света из окон. Никто не стучал в дверь. Не звенели гитары в коридоре. Не гудел автобус. Только утро, которое не требовало репетиции. Роджер сидел у окна. За стеклом февральный Лондон выглядел, как старая плёнка — серый, тусклый, слегка дрожащий. Он пил крепкий кофе, но вкус был безразличен. Он снова думал о том, почему не чувствует радости. Он пережил тур. Остался с группой. Джон рядом. И всё же внутри — пустота. Он не звонил никому. И никто не звонил ему. Фредди улетел в Монреаль. Брайан исчез с женой на севере. Джон... Джон прислал письмо. Бумажное. Почти детское по наивности: «Я купил новую бас-гитару. И два билета в Сомерсет. Тишина тебе бы пошла на пользу. Приезжай. Просто побудь. Мы можем молчать. Или играть. Или спать весь день. Главное — будь.». Роджер читал письмо несколько раз. Потом поехал. Не предупредил. Просто сел в машину и поехал. Дом Джона стоял на отшибе. Старая деревянная постройка, белёные стены, внутри пахло деревом и вином. За окнами — деревья и бескрайние поля. Там никто не кричал. Никто не требовал ничего. Джон встретил его на пороге — в свитере, с лёгкой улыбкой, и с кружкой в руках. — Это чай, не бейся, — сказал он. Роджер улыбнулся. Впервые за много дней — искренне. Они провели три дня в тишине. Читали. Играли на гитарах. Иногда говорили. Больше молчали. Спали рядом на диване, потому что так было теплее. Смотрели старые фильмы. Обсуждали глупости. Роджер чувствовал, как его тело расслабляется. Как кожа становится снова чувствительной к ветру. Как хочется улыбнуться без причины. На четвёртый день он проснулся раньше. Джон спал, свернувшись клубком, его волосы растрёпаны, губы чуть приоткрыты. И тогда Роджер понял — он не просто рядом. Он внутри. В нём. Уже давно. Прожит, впитан, впаян в ритм сердца. Он лёг обратно. И легонько коснулся плеча Джона. — Проснись. — Утро? — Джон открыл глаза. Моргнул. — Всё нормально? — Я хочу сказать тебе кое-что. — Говори. Роджер замолчал. Говорить не получалось. Тогда он просто притянул его к себе. Губами к щеке. К виску. Лбом к лбу. Он дрожал. Джон не оттолкнул. Только посмотрел в глаза. Долго. И впервые спросил: — Это навсегда? — Если ты хочешь, — выдохнул Роджер. В этот момент что-то оборвалось. Не осталось стыда. Осталась жажда. Накопленная. Грубая. Плотная. Они молча сорвали друг с друга одежду — без нежности, без церемоний. Только кожа к коже, дыхание в ухо, пальцы, впивающиеся в плечи. Джон навалился на него, и Роджер впервые не отстранился, не замер, не напрягся. Он втянул этот жар, как ток, пропустил через грудь. — Блядь, — прошипел Роджер, когда Джон сжал его бедра и прижался сильнее. — Давно хотел тебя. — Скажи это громче, — выдохнул Джон. Его голос был низким, с хрипотцой, в нём уже не было покоя, только голод. Роджер раздвинул ноги, с вызовом посмотрел в глаза. — Трахни меня, Джон. Так, чтоб я не забыл. И он получил ровно это. С каждой минутой — сильнее, глубже, жёстче. Их тела стучали в ритме, которого не знала ни одна песня. Пот, скрип кровати, стон, губы на спине, ногти в бедре — всё смешалось в одну грязную, мокрую, хриплую симфонию. Джон толкался, как зверь, будто хотел разломать его изнутри, будто в этом акте была ярость, которая копилась годами. Роджер задыхался. Он стонал, кусал подушку, выгибался, принимал и просил ещё. Он был расплавлен, обнажён, вскрыт — и это не пугало. Это возбуждало. Когда Джон кончил, он прижался к его шее и замер. А Роджер всё ещё дрожал, будто тело не успело понять, что всё закончилось. — Ещё, — прошептал он. — Чуть позже... но ещё. Джон поцеловал его в шею. — Всю ночь, если захочешь. Они были как двое, нашедшие приют. Больше не нужно было слов. Не нужно было притворяться, что это просто. Не нужно было бояться. Роджер лежал, обняв его за живот. Тело пульсировало, внутри бушевала усталость, но и какое-то блаженное послевкусие. Джон дышал размеренно, пальцы лениво играли с его волосами. — Ты охренительно хорош, — сказал Роджер. — Кто бы мог подумать. — Тебя ещё много удивит, Тейлор. Утро было солнечным. Роджер готовил завтрак. Джон напевал что-то под нос. Оба не говорили о случившемся, но каждый знал — теперь всё иначе. И если снова наступит буря — они встретят её вдвоём.