Keep Yourself Alive

The Killing Moon – Echo & the Bunnymen , Somebody to Love — Queen

***

“Fate up against your will...” Эта строчка звучит в голове, как набат. Как пророчество. Как пощёчина. Каждый вечер — как убийственная луна. Она ждёт, пока ты останешься один. Она поднимается над городом, пульсируя в висках, навязывая ритм шагам. Я иду по улице, не узнавая Лондон. Он кажется чужим, холодным — и всё же возбуждающе опасным. Я знаю эти улицы, эти клубы, этих людей. И всё равно каждый раз — как в первый. Не знаю, чего ищу. Внимания? Прикосновения? Простого человеческого тепла? Или может быть, я просто хочу забыться. Мэри ждёт меня дома. Моя девочка, мой остров. Она не задаёт вопросов. Её глаза — как вода: глубокие, но не давящие. Я люблю её. По-своему. Но я уже давно чувствую, что этого недостаточно. Что я смотрю на мужчин — слишком долго. Что мне хочется чего-то, чего я боюсь сам себе признать. В гримёрке после концерта я ловлю взгляд Роджера. Он заряжен — дикий, нервный, настоящий. Он знает. Не всё, конечно. Но он видит. И молчит. Он сам — на грани, как будто ждёт, когда я сделаю первый шаг. Но я не сделаю. Не с ним. В клубе — свет. Потеющие тела. Кожа. Смех, танцы, дым. Меня узнают. Это приятно. Но холод внутри не уходит. Я выбираю того, кто не спросит имя. Кто не будет завтра. Кто исчезнет к утру. И это правильно. А потом возвращаюсь домой. Мэри спит. Я ложусь рядом. Не обнимаю. Просто слушаю её дыхание. Думаю, что она единственная, кто любит меня просто так. Без сцен, без условий, без желания взять и удержать. А я… я не знаю, способен ли на это. Иногда мне кажется, что я — вымышленный человек. Что меня нет. Что есть только голос. Сцена. Грим. Крик толпы. И музыка. Музыка — она настоящая. Единственное, что я чувствую по-настоящему.

***

Фредди никогда не был трусом, но страх, гнездящийся в груди сейчас, сковывал сильнее, чем любая сцена. Признаться — не в микрофон, не миллионам, а всего лишь одному человеку — казалось самым сложным испытанием. Мэри сидела рядом на диване, спокойная, доверчивая. Она всегда была его домом. Его первой песней. — Мэри, — выдохнул он, глядя в окно, будто ища спасение в лондонском тумане. — Я... я думаю, что я бисексуален. Мэри повернулась к нему, мягко, без осуждения. — Фредди, — её голос был ровный, но в глазах мелькнуло что-то. Боль? Понимание? — Я всегда знала, что ты особенный. Это не меняет того, кто ты для меня. Но... ты уверен? Он кивнул. — Да. Я чувствовал это уже давно. Ты заслуживаешь всей правды. Я не хочу больше играть роль, даже ради нас. Мэри обняла его. Долго. Молчаливо. В её объятиях не было отвержения — только принятие. — Я люблю тебя, — сказала она. — Но, наверное, мы ищем разное. Он кивнул. Он знал. И отпустил. Группа стояла за кулисами в ожидании выхода. Фредди нервничал, но по-другому. Не как раньше. Сегодня он был легче. Проще. Ближе к себе. — Всё в порядке? — спросил Брайан, поглядывая на него с лёгкой тревогой. Фредди одарил его своей фирменной полуухмылкой: — Лучше не бывает. Я готов разнести этот зал к чёртовой матери. И он вышел. Под грохот толпы. Под свет прожекторов. Он пел не только голосом — телом, сердцем, кожей. Это была его сцена. Его исповедь. Его правда. И группа — Роджер, Джон, Брайан — были рядом. Как и всегда. Их музыка была скрепой, что держала его мир. «Love of My Life» звучала особенно пронзительно в этот вечер. Он знал, что в зале сидит Мэри. Что она слушает. Понимает. И прощает. После концерта Фредди остался один в гримёрке. Снял парик, вытер лицо. В зеркале он видел не персонажа, не иконку, не фронтмена. А просто себя. Человека, который впервые сказал правду. Который начал быть собой. Он усмехнулся и прошептал: — Ну что, дорогуша. Добро пожаловать в новую главу. Снаружи хлопнула дверь. Роджер засмеялся, крича Джону что-то про выпивку. Брайан советовал не забыть паспорт. И Фредди улыбнулся. Потому что они были семьёй. Его группой. Его любовью. Несмотря ни на что. И всё только начиналось.

***

Они сидели в раздевалке, ещё пропитанные потом сцены и яркими вспышками прожекторов. Брайан стягивал гитарный ремень с плеча, Джон курил в уголке, а Роджер — разбирал стойки барабанов, всё ещё что-то бурча себе под нос. Фредди молча сидел в кресле, расстёгивая пиджак. Его пальцы дрожали, но не от усталости. Это было что-то иное. Что-то новое — тяжёлое, но честное. Он посмотрел на своих парней. Они были семьёй. Не всегда послушной, не всегда доброй, но всё же — настоящей. — Ну что, мистер Меркьюри, — сказал Брайан, присев рядом, — сегодня ты порвал зал. — Сегодня, — повторил Фредди и усмехнулся. — А завтра мы будем рвать этот мир дальше. — Вопрос только — сколько нас впереди. Роджер поднял глаза. — Всё, что нужно, — это держаться друг за друга. Это и есть Queen. Фредди кивнул. А потом, тихо, будто боялся спугнуть самого себя, прошептал: — Я, наверное, впервые... знаю, кто я. Я просто хочу быть любимым. Неважно кем. Они молчали, но ни один не осудил. Ни словом, ни взглядом. Фредди встал, натянул пальто. На выходе он задержался на секунду, оглянулся, словно запомнить: это был момент. И он запомнится. Он вышел в ночь. В лондонский холод. Сигарета горела в пальцах. И в голове звучала лишь одна строчка, одна фраза — на весь вечер, на всю жизнь: «Can anybody find me... somebody to love?»