Когда ты уже захватишь мир?

Тем утром было достаточно спокойно. Никто не мог назвать точную причину, по которой атмосфера на пике ЦинЦзин казалась такой… ненапряженной. Только Шэнь Цинцю мог назвать причину, по которой его холодное присутствие не накрыло пик морозным покрывалом. Но, разумеется, он не стал бы озвучивать еë постороннему. Кто-то другой, возможно, не нашёл бы эту причину забавной, но в этом и было дело. Шэнь Цинцю не был кем-то другим, он был собой. И когда он проснулся после долгого сна, в котором нашёл своего недавно принятого на пик ученика демоном-императором трёх миров, у которого он сам находился в плену, то не смог сдержать искренний смех. Впервые за столько лет он смеялся и не мог прекратить это делать. Его практически бесцветное лицо обрело румянец, а весёлая улыбка оказалась неожиданно очень привлекательной. Впрочем, это было некому увидеть, поэтому, поддавшись непонятному порыву, глава пика не стал подавлять свою реакцию. Спустя пару часов, когда его главный ученик зашёл с чаем на аккуратном подносе, на лице старшего мужчины всё ещё виднелась тень невинной забавы. Невозможно сказать, было ли это к добру или злу, поэтому Мин Фань, проявляя неожиданную смекалку, помалкивал об увиденном. Позже, когда Шэнь Цинцю, наконец, остался один, его настигла новая волна смеха, когда он вспомнил какому-то нелепому наказанию подвергся его главный ученик от руки его демона-императора. Муравьи? Серьёзно? Он тихо хихикнул себе в рукав, не заботясь о своём нелепом поведении. Было слишком смешно. Для человека, который многие годы был несчастен и хмур, это чувство радости было ново и волнующее настолько, что, возможно, самую малость затуманило разум. — Нужно читать меньше глупой литературы, которую пишут обычные люди, — покачав головой, вздохнул мужчина подливая себе чай. Он снова тихо рассмеялся. — Демон! Ха! Демон-заклинатель, большей нелепицы и услышать нельзя, — он прикрыл глаза ладонью. Его худые плечи всё ещё подрагивали. *** Дни шли и вопреки ожиданиям самого мужчины, он не мог ни забыть свой сон, ни перестать с этого смеяться. Нормальный человек вряд ли бы нашёл сон о возмездии, при том таком жестоком, чем-то, что хотя бы отдалённо напоминало юмор и стоило смеха. Шэнь Цинцю на нормальность не претендовал, а потому и забавляться не переставал. Человек-палка. Ха! Зашедший с некоторыми важными бумагами Мин Фань опасливо выпрямил спину, по которой так и бежала дрожь каждые несколько минут. Учитель кинул на него косой взгляд, его губы дёрнулись. Мин Фань взмолился, чтобы бумаги быстрее закончились. — Мин Фань, — вдруг произнёс учитель каким-то непривычным тоном. — Да? — он облизнул нервно губу. — Шицзунь? — Как успехи у нашего нового ученика? — задал тот совершенно неожиданный вопрос. Мин Фань терпеть не мог этого коротышку Бинхэ, но в тот момент ощутил краткий пульс сочувствия к мальчишке. Учитель был довольно ужасным человеком. Интерес с его стороны не сулил ничего хорошего. — У него всё хорошо, Шицзунь, — кратко отозвался главный ученик. — Вот как? — губы учителя снова дёрнулись в усмешке. Он слегка рассмеялся. Мин Фань сглотнул слюну от страха. — Прямо бери и руководство вручай, а? Мин Фань? — спросил учитель. Юноша кинул беглый взгляд на дверь. Как спасение могло быть так близко и недосягаемо одновременно? — Этот неумелый ученик не может судить, Шицзунь, — прошептал он, опустив голову пониже. Учитель хмыкнул. — Если позволите, Шицзунь? — осмелев от страха почти взмолился Мин Фань, указывая на бумаги. По губам учителя пробежала ещё одна улыбка и он изящно махнул рукой. — Иди. Мин Фань собрался и ушёл с такой скоростью, с какой опытные заклинатели бы не смогли. И только оказавшись на приличном расстоянии от домика учителя смог не скрываясь ужаснуться. Что-то гряло. *** Шэнь Цинцю нередко проходился по пику, будто бы осматривая свои владения на всякий случай. Разумеется, ученики тоже попадали в перечень владений и ничего странного в том, что он присутствовал на занятиях не было. Только вот он никогда не останавливал свой взгляд на ком-то одном подолгу. Шицзунь на заключения был скор, с первого впечатления решал, кто стоит замечания, а кто благословлен его отсутствием. А потому, когда учитель неожиданно задержался на занятиях меча, поначалу никто не насторожился. Но минуты шли и он не уходил. Что примечательно, замечаний и звуков хлëстко ударившего веера не разносилось. Конечно, он одарил парочку неумëх леденящим душу взглядом, проскользнул по тем, кто уже привык к его презрению и не сбивался в движениях. И остановился на новеньком, Ло Бинхэ. Какой бы сложный социальный климат ни царил на ЦинЦзин, все несчастному посочувствовали. И оставили на произвол учителя, потому как своя шкура была ценнее. Сложенный в руках учителя веер беззвучно постукивал его по плечу, а сам он с любопытством оглядывал неумело повторяющего движения мастера Ло Бинхэ. Те, кто в тот вечер заметили тень улыбки на лице учителя, благоразумно молчали и не переговаривались об этом даже между собой. Было непонятно, то ли учитель нашёл себе личную жертву, что было не так плохо для остальных, то ли эти улыбки были показателем того, что учитель собирался стать в целом более невыносимым, а новенький был лишь признаком надвигающихся проблем и попавшей под руку птичкой, с которой собирались поиграть и сожрать, что было плохо уже для всех. Потому что означало, что голод учитель не удовлетворил, а просто закусил перед тем, как насладиться полноценным ужином. Их ужасом. ***