Когда ты уже захватишь мир?

Странности на Пике ЦинЦзин продолжались. Мин Фань с тревогой отслеживал действия учителя. Казалось, ученики были правы в обоих своих утверждениях на счёт поведения главы пика. С Шицзунем определённо что-то происходило в целом и, к счастью для всех, сосредоточено это новое состояние было на Ло Бинхэ. Из чистой жалости и некоторой доли признания жертвы мальчика, Мин Фань старался на всякий случай держаться поближе к Ло Бинхэ. И совмещая приятное — для себя, — с полезным — для Бинхэ, — время от времени занимал коротышку чем-нибудь, что уводило того от пристального внимания учителя. И от Нин Инъин. Вроде стирки, отправки поручений на другие пики, рубки дров. Конечно, он старался не усердствовать, на глаза самому Учителю попадаться Мин Фань категорически не собирался, а потому действовал с осторожностью. Учитель на помыкательство Мин Фанем Ло Бинхэ ничего не говорил, смотрел как-то с хитринкой, спрашивал боится ли Мин Фань муравьёв и посмеивался. Раньше было лучше, решил про себя юноша. Было легче терпеть угрюмость, придирки, порой ловить какие-то больные взгляды, как у умирающего животного, загнанного в угол. Мин Фань за столько лет успел привыкнуть и выработать некоторую толерантность к ядовитому учителю. Знал, когда оставить в покое, когда принести чай, когда дать на растерзание какого-нибудь ученика, когда отвлечь, когда втянуть в разговор с какой-нибудь интересующей старшего мужчину темой. Именно поэтому и был главным учеником, а не потому, что учитель его выбрал преемником или вроде того, просто больше никто не мог с этим справляться так хорошо. Мин Фань держал шаткий баланс между спокойствием учителя и спокойствием других учеников. Теперь же… Как себя вести с учителем было непонятно. Непривычное поведение учителя делало почву под ногами шаткой. Вернее, нет. Она всегда была шаткой и он выработал определённый ритм, с помощью которого справлялся с неустойчивостью под ногами. Теперь казалось, что узор под ногами сместился, стал хаотичным. Мин Фань позорно чувствовал, что спотыкается. Иногда буквально, иногда нет. Например, как на спарринге с коротышкой. Он успел уловить какой-то мрачно-удовлетворенный взгляд учителя, когда всё понял. Хотя, пожалуй, это было неправдой. Он всё понял, когда ещё соотнëс схему движений мечом Бинхэ со стилем самого учителя. Это оставило его настолько растерянным, что он пропустил пару ударов. Они были хорошими, но Бинхэ было двенадцать-тринадцать от силы, у него ещё мышц как таковых не было, так что Мин Фань прекрасно знал, что винить в этом стоило его собственную рассеянность, а не умелость Бинхэ. Ну, это. И улыбка Учителя. А потом он проиграл. И наблюдал, как коротышка вернул учителю улыбку тревожно похожую на улыбку самого мужчины. Вот две крысы, подумал Мин Фань как-то вскользь. Он не совсем чувствовал себя преданным или вроде того, скорее глубоко разочарованным. Многие годы он был рядом с учителем, старался быть полезным, иногда даже в редких вспышках доброты — облегчал Учителю его собственную работу. И это даже не говоря обо всех тех случаях, когда без подсказки прикрывал уходы учителя в красный квартал, держал посетителей подальше, когда тому было явно плохо. Мин Фань больше всего чувствовал себя раздражённым и разочарованным. Скорее в себе, чем в этих двоих. И зачем так старался? Раз они так явно ладили в своей нелюбви к самому Мин Фаню, то и Небеса им в помощь. Мин Фань не был ребёнком и не был мелочным, поэтому не считая прекращения попыток держать Ло Бинхэ подальше от учителя, продолжил делать то, что делал раньше. Проще говоря, держал Пик на плаву. Ло Бинхэ, будучи неблагодарной крысой номер два, казалось озаботился идеей не то сместить Мин Фаня, не то непонятно что. Старший юноша сомневался, что коротышка делал это с целью получения более высокого ранга. Скорее пытался быть ближе к Учителю и заодно раздражать самого Мин Фаня. Ему… В целом был вполне понятен этот двойственный мотив, поэтому пришлось признать, что Бинхэ не совсем заслуживал звания крысы. Тем более, что о малость благородных мыслях самого Мин Фаня, он был не в курсе. Ладно, мысленно решил Мин Фань и перестал думать о крысуэте Учителя и Ученика. Всё ещё нужно было держать учеников в узде, следить за документацией и прочим. Поэтому Мин Фань со спокойствием уступил место чаëвника Бинхэ, а сам продолжил выполнять более скучные обязанности главного ученика. Бинхэ был доволен. Учитель, казалось, тоже. На самом деле, он казался даже в лучшем настроении, чем раньше, поэтому Мин Фань вздохнул, как измученный родитель, и махнул на обоих рукой, не держа в сердце ни обид, ни злобы. С Бинхэ так и так у него никаких проблем не было, а на Учителя злиться попросту не получалось. Даже, если тот не просто заменил Мин Фаня в мгновение ока, — что, собственно, никак не расстроило Мин Фаня, — но и забыл обо всех стараниях своего главного ученика. Он, несмотря на кажущуюся болтливость, языком совсем не трепал. О том, как плохо спит учитель никто не знал. Как не знали о истериках, плохих днях, когда Учитель мыслями был в каком-то ужасном месте, не знали о погромах, панических попытках выбраться из собственного дома. Не знали, что Учитель имел привычку плакать от злости. Не знали, что Мин Фань иногда находил его нагим и исцарапанным до крови собственными руками. Порочный, несчастный человек. Если он нашёл облегчение в Бинхэ, то кто он такой, чтобы мешать или осуждать? Он бы ничего не проронил, даже если бы одержимость Учителя пошла по дурному руслу. Что уж теперь? Пусть, подумал юноша. И отпустил.