La découverte

Жан Жан наконец-то понял. Ему стало всё понятно, и то, что он пытался обозвать просто привязанностью, заботой или же влечением — на самом деле, всё это можно было сказать совсем другим словом, которое Моро наконец-то вспомнил спустя месяц их с Джереми отношений. Он был рад, что доверился капитану. Тогда, когда Нокс коснулся его в первый раз.. Это было не страшно. Это было приятно. Жан наконец понял, что он тоже может получать удовольствие, и все сцены с того вечера почему-то так легко всплывали в сознании на следующее утро. Ему стало проще дышать. Двигаться. Наверное, он наконец понял какого это — расслабиться. В его теле была необычная легкость, мысли были спокойны, и хотелось просто замурчать рядом с Джереми, что подарил ему это ощущение, но кроме этого было множество других. Он видел это в карих глазах напротив. В зеленом лесу глаз Дэя он видел только испуг, в голубом озере глаз глупого ребенка он видел решимость плюнуть Рико в лицо ещё раз и получить клюшкой по ребрам, а в глазах Рене всегда была нежность, которая была просто непонятна, ведь на него нельзя было смотреть именно так, но Джереми доказал, что это возможно. Его коричневые глаза смотрели с обожанием. С восхищением. С этим. Моро понял это, когда Кэт подсказала ему, что все бывшие ухажеры его парня ничего не делали для блондина, и видеть такое искреннее счастье в глазах напротив только из-за простого похода в ресторан казалось главной наградой в жизни. Нокс всегда смотрел на него по особенному. В его мягком цвете радужки никогда не было осуждения, злости, похоти. Его глаза всегда были безумно нежными только для Жана, его глаза могли смотреть на самого себя с желанием, но не с этой грязной похотью, с которой на него смотрел Грейсон, его глаза были только виноватыми, но никогда не наполненные яростью, как черные омуты глаз Рико, и главное, что видел Моро в них — это. Он бы хотел быть с Джереми. Хотел заботиться о нем, видеть его яркую улыбку, такие красивые глаза и чувствовать теплую кожу, когда их касания просто превращались в изучения тел друг друга, но блондин понимал его нет, поэтому они могли остановиться только на касаниях, но Жану хотелось большего. Поэтому, когда он замечает состояние Нокса на фоне выпускных экзаменов в колледже и вступительных в юридическом, он всегда приносит ему кружку кофе в комнату, когда тот с раннего утра скрипит над бумагами и текстами, а также целует его в лоб перед сном, зная, какая мягкая улыбка после появляется на чуть обкусанных губах. Заболел. Такой диагноз поставила Джереми Кэт, когда заметила его вялость за очередным ужином, и блондина пришлось буквально держать, чтобы поставить ему ртутный градусник, а неудовлетворительный хмык Альварес доказывал, что всё плохо. — Ты завтра не идешь на тренировку, ты в курсе? — Жан! Нокс привстает, и приходится оторваться от своих билетов на экзамен, чтобы сесть рядом с капитаном и надавить на его грудь. Кэт прописала ему постельный режим, много сна и чая, но как он может его соблюдать, даже если его температура совсем не желает лучшего, а капитан снова рвется куда-то? — Я отсосу тебе, если ты останешься завтра дома. — Нет, Жан. Джереми внезапно становится таким серьезным, и всё же, укладывается обратно, накрылся себя одеялом и проводя по вспотевшему лбу, чтобы после нахмуриться и начать говорить. — Даже если я останусь дома, ты не сделаешь этого. Я не хочу тебя заставлять. — Если ты останешься дома, то я не буду этого делать. Идет такой уговор, капитан? Светлые брови, которые Джереми также красил, становятся похожи на домик, и он чуть поднимает подушку, чтобы сесть и выглядеть таким обиженным, пока его руки складываются на груди, а самому Моро даже немного смешно. — Нет, Жан. Ты в любом случае не сделаешь этого. Я понял тебя, остаюсь дома, просто потому что ты этого хочешь. — Это всё была шутка, Джереми. Кажется, негодование на чужом лице нельзя передать словами, но после оно распрямляется и не выглядит обиженным. Бармаглот сидит рядом, а после запрыгивает на кровать, и Жан освобождает ему место, чтобы их болеющий капитан смог понежиться с собакой, а после уснуть вместе с ней. — Он правда не идет на учебу и тренировку? Жан, он когда еле ходил всегда присутствовал на собраниях команды, а сейчас.. спит в обнимку с Бармаглотом? Кэт удивленно шепчет всё это за завтраком, пока тот проходит максимально тихо, ведь было предельно ясно, что Нокс спит слишком чутко, поэтому они выходят из дома практически на цыпочках, а небольшой завтрак для блондина лежит на столе, прикрытый другой тарелкой. — Ты хорошо на него влияешь, Жан. Лайла улыбается ему, так нежно, как это могут делать лишь девушки, и Моро правда не понимает, почему он может хорошо влиять на кого-то ещё, ведь в нем не было ничего хорошего. В начале года ему казалось, что он совсем не подходит Троянцам и свое пребывание в этой команде будет худшим периодом для всех, но оказалось не так, и каждый день это кто-то доказывал. Ему казалось, что он не способен на что-то, что могут позволить себе обычные люди. Нежность, романтика, забота — это всё для Жана было чем-то недосягаемым, запредельным и невозможным, но сейчас, когда он возвращается домой, это всё оказывается неправдой. Последнюю пару отменили, а зачет по мировой истории экономики давно был сдан, поэтому француз успевает забежать в квартиру, чтобы найти тарелку в раковине и написанное "Merci" почерком Джереми на записке, которая прилагалась к завтраку, а написанное на французском "Выздоравливай и отдыхай" было обведено сердечками. Внутри него всегда было что-то темное. Обиды, страхи, больная привязанность к Рико, триггер на каждое слово или действие — всё это позволяло ему лишь существовать, а не жить, но когда пальцы зарываются в светлые вспотевшие волосы, пытаясь разбудить Нокса, чтобы тот пообедал и принял лекарства — защитник всё же думает, что он способен на человеческие чувства. В детстве, когда Элоди могла простудиться Жан всегда касался её лба, чтобы проверить температуру, и сейчас он также делает это, но уже со своим парнем, чьи глаза такие сонные, но счастливые, и блондин чуть привстает, пока Бармаглот также приподнимается. — Эй, дружище, ты всё это время спал со мной? Спасибо, спасибо, мне было тепло, — шепчет нападающий, а после всё же смотрит на окно, — Жан, ты?.. — У нас отменили последнюю пару, и я решил зайти к тебе. Вот твой суп, но тебе желательно сходить в душ, а после выпить таблетки. — Жан, ты сам это готовил? — Да. Он отвечает без раздумий, но только потом карие глаза смотрят на него так, что сам Жан не понимает, что же на него нашло. Что творилось с ним? Француз всегда заботился только об Элоди, ведь Нил не считался. Тогда он лишь помогал ему выжить, не более, а сейчас.. он сварил суп для Джереми. — Я безумно жалею, что не могу поцеловать тебя. — Ты можешь меня обнять. Нокс вжимается в него со всей силы, и собственные ладони гладят мокрую от пота футболку, но сейчас Жану всё равно. Он тоже жалеет, что не может поцеловать блондина, поэтому просто касается своими губами его макушки, а тот отстраняется. — Я сейчас быстро в душ, а потом буду есть суп, пока он не остыл. Спасибо, Жан. Я люблю тебя. Эти слова звучали так искреннее, так ярко и так мило из уст Джереми, и брюнет правда еле держится, чтобы не пойти следом и не оставить дорожку поцелуев от уха до ключиц старшего, поэтому просто сжимает руки в кулаки, не зная, как он может побороть свое состояния всего лишь из-за пятиминутного отсутствия Нокса рядом. Суббота. Завтра нет тренировки, Кэт и Лайла уехали на вечеринку к Ананье по случаю её годовщины с Патриком и Коди, пока они двое отказались в силу того, что блондин ещё не до конца вылечился, хотя температура давно спала, но лучше перебдеть, чем заражать остальных. — Хочешь посмотреть фильм? — Хочу поцеловать тебя. — Жан, подожди! Фильм я всё же включу. Не зря же ты открыл книгу рецептов и приготовил блюдо со своей родины. Я обязан попробовать это. Моро скучал. И так сильно, что хотелось скрипеть зубами. Все те дни, которые он не мог целовать Джереми, касаться его и просто быть рядом долгое время сейчас казались адом, поэтому хотелось насладиться касаниями по полной. Завтра воскресенье, вечеринка по случаю окончания учебного года у них в новой квартире, кстати, куда приглашены все Троянцы, но об этом не хотелось думать, а представлять, сколько им с Джереми осталось времени, было ещё хуже. Золотые волосы перебирают пальцами, и Джереми довольно прикрывает глаза, явно наевшись и довольствуясь этими касаниями, пока самому Жану хватает этого времени рядом с блондином, чтобы стать счастливым и забыть о том, что за пределами есть какой-то мир, другие люди и какие-то ещё проблемы. — Я скучал, Жан. — Je aussi, Jérémie. Жан чувствовал себя изголодавшим животным. Он мычал от прикосновений капитана к своей шее, шумно вздыхал из-за касаний к своему затылку и практически разваливался из-за горячих ладоней на своем теле, которые были такими нужными именно сейчас. — Жан, Жан, стой. Чего ты хочешь этим вечером? Я мог бы кое-что попробовать.. — Как насчет заняться сексом? Пелена будто бы спадает с карих глаз, и Джереми чуть привстает, касаясь собственной щеки такой нежной ладонью и так мягко поглаживая кожу, пока Моро хочет быть ещё ближе, хочет ластиться и быть котом, которого смог приручить Нокс. К блондину тянуло. Какой-то невидимой силой, магией, чем угодно, и сам Жан не понимал, что же это было. Ему хотелось касаться, видеть эту улыбку, чувствовать горячее тело под собой, смотреть в эти карие глаза и слышать каждый громкий стон, который блондин позволяет только рядом собой. — Жан, мы не обязаны это делать. У нас с тобой всё хорошо, каждый из нас имеет сексуальное влечение друг к другу. Ты должен быть готов к этому, и я буду ждать столько, сколько надо, даже если это будут года. — Я хочу сейчас, Джереми. Дело было даже не во времени, ни в каких-то ограничениях и ни в чем-то ещё. Просто Моро хотел понять, какого это. Что это такое — нормальный секс? А что значит заниматься сексом с человеком, который значит для него так много? — Жан, если ты хочешь.. То ладно. Но я буду снизу, хорошо? Моро кивает, хотя не совсем понимает, как это будет происходить, ведь во всем ему всегда помогал Джереми, но нежный поцелуй на своих губах всё же успокаивает, пока блондин выползает из под него, стягивая футболку с плеч. — Я в душ. Вернусь минут через двадцать. Ты побудешь тут один? Моро кивает, и блондин уходит, пока смазку находят и ставят на тумбочку, не думая о чем-то ещё, а время ожидания почему-то пролетает со скоростью света. Может, он просто немного нервничал, а может, блондин правда сделал это всё так быстро, и улыбка всё равно остается на его губах, когда он входит в комнату. — Жан, ты кое-что забыл. Нокс наклоняется, и полотенце падает с его бедер, открывая вид на загорелую спину и округлые бедра, поэтому к каждому позвонку прикасаются поцелуем, а блондин хихикает, всё же вставая и закрывая ящик тумбочки. — Вот. — Что это? — Презерватив. Жан наклоняет голову, и Джереми улыбается как-то грустно, оставляя на своих губах медленный поцелуй, пока гладит шершавую упаковку на ладони, вздыхая и всё же начиная говорить. — Это латекс. Надевается на член при половом акте, чтобы сперма не попала внутрь. Её не всегда нравится чувствовать внутри, хотя я бы хотел попробовать это с тобой. Карие глаза скрывают от него, когда Нокс наклоняет голову, и француз касается его подборка, заставляя посмотреть на себя, а увиденный румянец вызывает улыбку. Они уже месяц в отношениях, почему бы и не попробовать что-то ещё, если они оба этого хотят? Блондин оказывается на своих бедрах, и его умелые руки так легко стягивают футболку с собственных плеч, пока поцелуи остаются на каждом миллиметре их тел, и Моро не знал, что Джереми может быть таким нежным, а также не понимал, как он решился на такой шаг, когда буквально год назад не подпускал никого к себе. — В тебе не так узко. — Я пробовал растянуть себя в душе, но этого не хватит. Даже третьему пальцу так сложно двигаться, когда Жан добавляет его к двум другим, что так легко проникли ранее, и сейчас мыслями на несколько секунд возвращаются в Эвермор, вспоминая, как это проникало в него просто так, а сейчас нужно было так бережно делать всё это, чтобы им обоим было приятно. — Жан? Мягкая ладонь, что касается своего лица, вырывает из своих мыслей, и Нокс смотрит на него с сочувствием, пока поглаживает по щеке, и карие глаза снова светятся в темноте, пока пальцы внутри чуть сгибают, и блондин задыхается в стоне, чуть сгибаясь. — Мы не обязаны делать это, я понимаю, Жан, мы можем подождать... Предложение заканчивается стоном, пока губы оставляют пару поцелуев на плечах Джереми, и Моро закрывается в его светлые волосы, а ещё один поцелуй оставляют на розовых губах, прежде чем почувствовать собственное возбуждение, что давит на ткань белья. — Je veux. Джереми кивает, снова откидывая голову, а трем пальцам достаточно просторно, и тихое мычание срывается с губ старшего, стоит сделать пару движений вперед-назад, прежде чем резинку собственного белья оттягивают, но блондин хватает собственное запястье. — Четыре пальца, Жан. Добавь мизинец. Думаю, мне нужно чуть больше с тобой, чем с кем-то ещё. Если бы Моро был более развязным, он бы сказал "спасибо" за комплимент своему размеру, но сейчас это всё было только ради того, чтобы Джереми было хорошо, поэтому смазку снова выливают на пальцы, проникая ещё одним пальцем внутрь, а слабое мычание срывается с чужих губ. К члену блондина прикасаются подушечками пальцев, надеясь, что кровь снова прильет к головке, а громкий стон всё же означает победу, и Жан отстраняется с улыбкой на лице, а уже после хочет снова почувствовать пальцы в своих волосах, что сжимали, но не причиняли боли. — Думаю, мы можем попробовать. Нокс привстает, и пальцы выскальзывают, пока другие руки открывают упаковку с презервативом, и ладони старшего чуть дрожат, стоит ему одеть латекс на собственный член, и теперь тело снова оказывается на своих коленях, пока блондин сглатывает. — Так нам будет удобнее, хорошо? Я буду знать, когда двигаться, и тебе будет проще понять меня. — Oui. Последнее слово, прежде чем ещё пару капель смазки выливают на орган, который приставляют к отверстию, и только головка проникает внутрь, как Жан чувствует, что его сжимают внутри, а Нокс чуть шипит, пока сжимает собственные плечи. — Знаешь, можно было бы использовать пять пальцев, но я не фанат фистинга, поэтому.. — Тебе больно? — Нет. Просто надо привыкнуть к твоему размеру. Я перестал спать с кем-либо, когда прошептал твое имя в последний раз с кем-то, поэтому давно не занимался этим.. Глаза Джереми такие чистые и открытые сейчас, поэтому бедрами чуть двигают, позволяя себе толкнуться дальше и сорвать куш в виде стона с чужих губ, а пальцы чуть поглаживают поясницу старшего, в то время как губы целую его шею, чтобы тот расслабился, и вскоре кто-то также двигается, снова издавая такой красивый звук. Места достаточно, и Моро не уносится воспоминаниями в Гнездо, пока целует Джереми так долго, как они могут себе позволить, а каждый стон и горящие глаза напротив от простого проникновения глубже позволяют брюнету понять, что он делает всё правильно. Перед ним был Джереми. Джереми, что был капитаном Троянцев, Джереми, чья улыбка всегда была такая яркая, Джереми, который забывал свои проблемы при помощи соития, Джереми, что иногда мог просто уткнуться в свое плечо, и, не издав не звука, проронить пару слез, и Джереми, который сейчас цеплялся за плечи и издавал такие прекрасные звуки, стараясь быть тихим. — Я сделал это. — Что? — Принял тебя до конца. — Молодец, Джереми. Жан не был фанатом каких-то разговоров или комментариев, секс по согласию для него вообще что-то новое, но сейчас он видит, как щеки Нокса заливаются румянцем от простых слов, поэтому бедрами чуть двигают навстречу, пытаясь принять эту тугость вокруг своего органа. Только шлепки и стоны их обоих наполняли ночную тишину только их комнаты и только их жизни, пока каждый из них ловил вздохи друг друга губами, а поцелуи были просто смазанными движениями по лицу каждого из них, стоило темпу толчков увеличиться. Светлые волосы чуть оттягивают, и Джереми откидывает голову назад, так опрометчиво открывая свою шею, и боже, Моро этого хочет. Он оставляет метку на шее капитана, пока его ладони чуть сильнее давят на свою спину, за которую капитан держится, и француз уверен, за эту ночь они оставят достаточно следов на теле друг друга, но воспоминания и следы этого секса точно будут жить дольше, чем царапины или же засос. Блондин кончает с громким стоном, изливаясь на пространство между ними, и собственное удовольствие застилает глаза, когда вокруг него сжимаются так сильно, вынуждая кончить следом, а жар поцелуев не угасает, стоит им ухватиться за друг друга. — Джереми, нам надо в душ. — Жан, пожалуйста, я хочу поцеловать тебя. Ещё раз. И Моро позволяет. Что-то жаркое, быстрое и горячее перетекает в такое медленно и тягучее, а их дыхание всё равно не может восстановиться. Нокс в конечном итоге всё же отклоняется в сторону и помогает завязать презерватив, а своя ладонь зарывается в светлые волосы, массируя отросший затылок. — Нам нужно помыться. — Я не встану, Жан. — Я понесу тебя на руках. Нокс смотрит на него с каким-то восхищением и этой вечной нежной улыбкой, пока переплетает их пальцы и целует костяшки своей кисти, а после придвигается ближе, укладывая голову на широкое плечо. — Знаешь, меня никогда не носили на руках, и всё же.. Спасибо, Жан. Ты доверился мне, и я благодарен тебе за это. — Я буду первым. Поднять расслабленное тело Нокса на свои руки не составляет особого труда, хотя тот сразу же цепляется за его шею и прижимается, стараясь не упасть, а воду в душе стараются включить наиболее комфортную для них двоих, и сейчас французу не страшно шагнуть с головой в воду, ведь рядом есть Джереми, в чьи карие глаза он готов нырнуть с головой. На долго не хватает блондина, чьи глаза слипаются уже через пять минут после душа, и сам Моро готов уснуть прямо сейчас, ведь его состояние было.. тихим. Спокойным. Всё, что было связано с Джереми почему-то ассоциировалось с чем-то хорошим, и этот опыт был тем, чего брюнету не хватало всю жизнь, поэтому старшего сгребают в объятия, не желая отпускать его до конца ночи. Может, время было восемь, а может, десять. Джереми сидел тут же, на собственной кровати, но уже одетый, с ноутбуком в руке и почему-то немного нервный, пока поцелуй оставляют на его шее, и напряжение сразу же спадает с чужих плеч. — И тебе доброе утро, Жан. Перезагрузи страницу, пожалуйста. Я схожу нам за горячим шоколадом. Моро, потирая глаза, пытается понять, на каком он вообще сайте, и после пары попыток перезагрузки он видит результаты, и только потом понимает, что же они означают. Это проходные баллы в юридический? — Там появилось что-то? — Да. Ноутбук поворачивают к Джереми, и он внимательно всматривается в результаты, прежде чем вздохнуть и улыбнуться, а крышку ноутбука закрывают с таким облегченным хлопком, будто бы от этого зависит вся жизнь капитана. Или.. — Что там написано? — На проходной балл в юридический факультет я сдал только один экзамен. Из четырех. Что-то им не понравилось в моем эссе, я не сдал адвокатскую практику.. — И что это значит? — Что я продолжаю карьеру игрока в экси, Жан! Джереми обнимает его обнаженное тело, и Моро пытается совладать со своими эмоциями. Когда у Троянцев начались тренировки? В июле? Значит, у них остался месяц вместе.. — Смотри, мне поступила пара предложений от разных команд, давай завтра рассмотрим их вместе? — Зачем, Джереми? На него смотрят, может, как на идиота, и, может, он эгоист, раз думает о том, сколько же у них осталось времени вместе, но сейчас ладонь Нокса касается своей, так ненавязчиво переплетая их пальцы и поглаживая тыльную сторону, в то время как карие глаза смотрят прямо в душу. — Жан, я не смогу оставить тебя. Я люблю тебя. Я выберу команду, которая будет рядом с нашим штатом, я буду приезжать домой каждые выходные, я обязательно спрошу, смогут ли они принять тебя в ту же команду, в которой буду играть я, чтобы мы.. — Джереми. Ему нужно прервать этот поток слов и своих мыслей. Нужно просто посмотреть в теплый оттенок, почувствовать мягкость губ напротив и просто понять, как сильно это чувство у каждого, ведь сейчас все слова Нокса были так важны. — Хорошо, я понял. Мы займемся этим делом позже. Они позволяют смотреть друг на друга столько, сколько им надо, чтобы запомнить каждую веснушку, каждый шрам или же каждую маленькую морщинку, ведь каждый из них чувствует, как мало осталось, но это чувство внутри разгорается всё сильнее. — Какао стынет. А я голый. — Плевать. Поцелуй с оттенком горечи, будто бы они понимают, как скоро всё это закончится, но никто из них не может бросить друг друга, и этот момент длится ровно до того, как к ним врывается Кэт с поварешкой, глядя на них. — Разлеглись тут! Жан, ты почему голый? Джереми, что с результатами? Праздник через шесть часов, а у нас ничего не готово! Быстро подъем! Всё проходит в спешке, в праздничных приготовлениях и в атмосфере праздника, в то время как в пять вечера гостиная начинает заполняться Троянцами, а к половине шестого все были в сборе, поэтому разговоры, смех и открытие баночек с пивом слышались ото всюду, хотя Жан до конца не понимал, как столько народу поместилось в их квартире. — Эй, кэп. Твоя шея. В пятницу на ней этого не было, — в гостиной становится безумно тихо, и Джереми, что сидел у своих ног, пока своя ладонь находилась в его волосах, а вот сам Жан сидел на пуфике, просто не успевает прикрыть шею, на которой остался засос. — Кто же его оставил? — Ксавьер улыбается, и вся команда обращает внимание на них, пока Нокс выглядит так пристыженно, а сам Моро лишь пожимает плечами, пока отпивает сок из бокала и гладит Бармаглота, что был не особо рад этому празднеству, но был рядом. — Вроде, Джереми, Жан, вы вчера были одни дома? Кэт и Лайла были со мной.. — Ананья хмурится, не пытаясь построить логическую цепочку, и, конечно же, Альварес перебивает её, крича на всю гостиную. — Ребята, если это не скажете вы, то придется сказать мне! Джереми смотрит на него, но Жан не видит ничего плохого в этом. Троянцам можно. Они стали его семьей, самой настоящей, теплой и заботливой, поэтому им можно знать о том, что происходит в жизни одного из игроков. — Мы с Джереми месяц в отношениях. Гостиная взрывается криками, улюлюканьем и поздравлениями, пока кто-то кричит что-то вроде "Черт, мы так и знали, ваши подвески", а сам Моро молится, чтобы соседи не нагрянули к ним, ведь шума было предостаточно. — Жан, получается, это ты оставил? — Ставлю пять баксов на то, что капитан был снизу! — Ребята, это слишком! — Джереми говорит это серьезно, но с улыбкой на лице, и Моро не особо понимает, как он будет разбираться с этим, но сейчас, когда блондин сидит на его коленях, активно жестикулируя и рассказывая что-то, а собственные руки обвили его талию, чтобы удержать на месте — он всё понимает. Этот год в Троянцах. Он был наполнен множеством триггеров, непониманиями, небольшими ссорами и чем угодно, но сейчас Жан понимает, чем же было всё "это". Это было любовью. Любовью была шумная гостиная, полная Троянцев, любовью были матчи, где он выходил под номером "двадцать девять" в красно-золотой форме, любовью был Бармаглот, любовью была готовка с Кэт, но главным был всё равно Джереми, что сидел на нем, смотря таким влюбленным взглядом, и в какой-то момент Моро хочется наплевать на остальных членов команды, ведь сейчас его примут, его поддержат и полюбят, поэтому их губы соприкасаются в небольшом поцелуе под крики остальных, и Моро готов показать команде свою улыбку, полную любви, только для любимых.