Солнце Египта

      Да живёт он, да здравствует и процветает!       Сын Ра, величественный фараон Доума, видящий смерти и судьбы, слышащий голоса богов и умерших, ныне восседал на троне и ел виноград с рук одной из служанок, ухмыляясь от уха до уха. Победа над нубийцами вновь за ним, потому сейчас был пир. Лёгкий запах жареного мяса, ладана и вина был во всём зале.       По левую сторону от трона стоял любимец фараона — военачальник Аказа. Лицо его было холодно и равнодушно. Но свет от золотых огненных чаш в форме лотоса, делал его лицо острее, хищнее и не менее прохладнее, словно золото в глубинах казны. Спина прямая, взгляд чуть прищурен, правая рука на рукояти хепеша. Не зря его считают тем, кто следует за Анубисом.       Доума бросил на него игривый взгляд, чуть выдвинув тонкие, красноватые губы вперёд. Поднял руку и закрыл глаз левой рукой так, чтобы кольцо Уджат на указательном пальце смотрело прямо на Аказу. Челюсть Аказы крепче сжалась, но прямо смотреть на фараона он не смел. Не мог переступить черту между просто служащим и пер-аа.       Доума хмыкнул и вновь взял в рот с изящных девичьих пальцев виноградину. Сколько раз он говорил дражайшему Аказе, что он может смотреть на сына Ра? Только тот слишком помешан на чести, достоинстве и этикете. Смотреть прямо в глаза Владыке Верхнего и Нижнего Египта перед всеми? Никогда! Такую вольность он позволяет себе только если они одни.       Слуги несли чаши с вином и мёдом, тарелки с мясом и фруктами. Танцовщицы посреди зала плясали, радуя гостей. Сегодняшняя ночь действительно весёлая.       Доума жуёт виноградную косточку, окидывая зал взглядом. Медовые глаза потемнели, став карими. Фараон придумал как себя развлечь.       Он щёлкает пальцами и машет Аказе, приказывая наклониться. Улыбается, пока Аказа, смотря на землю, медленно опускает голову.       — Сам Анубис мне говорит, что сегодня чья-то душа будет плыть по Нилу, — шепчет фараон, едва сдерживаясь, чтобы не потянуться губами к уху Аказы. Как жаль, ведь Аказа ненавидит такое на людях. Даже прикусить золотую серьгу на ухе нельзя. — Не хочешь узнать, кто?       Аказа не говорит, но рука крепче сжала рукоять хепеша. Доума смеётся и откидывается на спинку трона и звонко хлопает в ладоши.       Аказа вновь выпрямился.       — Принесите мне лучшего вина! — восклицает он. — И пусть Аказа испробует его первым.       Сиюминутная тишина. Гости молчат, а после, будто и не было ничего, продолжают праздно болтать. Лишь старейшины покачали головами, не смея говорить своё мнение вслух, да жрецы крепче сжали амулеты, словно отгоняя злых духов.       Музыканты продолжили играть, а Доума с довольной улыбкой ожидал вина.       Лицо Аказы выражало крайнее безразличие, будто не он сейчас будет пить вино самого сына Ра. Военачальник выглядел как уставший родитель, который терпит капризы своего избалованного ребёнка и на всё соглашается. Или как пёс, терпящий издевательства хозяина. Или как жена, свыкшаяся с чудачествами мужа. В общем, кем угодно, только не военачальником и телохранителем фараона.       Когда вино принесли, в зале вновь воцарилась тишина, будто сам Сет прибыл туда.       Все с интересом ожидали, что же будет с Аказой. Отравят ли его? Владыка был известен тем, что часто устраивает подобное — а его жертвами оказывались стоящие рядом. Отравились так два солдата. Остальные отделывались легко. Участь сегодня настигла Аказу.       Если он умрёт, то будет весело. Предвкушение так и ощущалось в воздухе. Того и гляди, рукой пощупать можно.       Сначала проводили взглядом слугу, что нёс поднос с кубком вина Доуме, а оказавшись подле него низко поклонился.       Доума изящно взял кубок за ножку тонкими пальцами и передал Аказе. В зале затаили дыхание. Получить угощение, тем более любимое и лучшее вино фараона — неслыханная честь!       — Во имя твоей воли, Владыка Верхнего и Нижнего Египта, живущий вечно, — произносит Аказа, будто тост, приняв из его рук кубок и слегка коснувшись своими пальцами пальцев Доумы. Задел своим ногтем кожу фараона и незаметно для других царапнул.       Делает небольшой глоток, лицо нейтральное. Только Доума знает, что Аказа внутренне морщится, потому что терпеть не может сладкое. Он специально дал своему телохранителю фиванское вино. Фараон с улыбкой прикусывает нижнюю губу, наблюдая, как кадык Аказы дёрнулся. После мужчина опустил руку с кубком и слегка приподнял уголки губ в улыбке.       — Вино заслуживает быть во дворце Ра, — говорит он. — Но твой слуга не смеет пить его дальше.       «— Ловко же ты придумал, дражайший Аказа», — подумал Доума, раскусив хитрость, скрытую за правилами.       — Что ж, так тому и быть, — кивает он. — Продолжаем пиршество!       Только Доума заметил, как у Аказы дёрнулся уголок губы и рука сжалась в кулак.       Ох, сегодня Аказа будет особенно зол. И особенно горяч…       Доума уже предвкушает, как будет срывать эти доспехи, как будет целовать и кусать это прекрасное тело, и не отпускать из объятий долго-долго, пока они оба не утомятся.       Аказа стоял рядом с гордой осанкой, смотря куда-то вдаль. Доуме захотелось погладить его по лицу, но не сейчас. Сейчас он всё ещё Ра-Доума, сын Ра и Владыка Двух Земель.

***

      Аказа врывается в покои фараона без спроса и закрывает за собой двери.       Доума сидел на ложе и лениво качал в руке кубок с терпким финиковым вином. Он даже головы не повернул — лишь усмехнулся:       — Врываться в мои покои без разрешения? Как неприлично…       — Тебе ли говорить о приличиях, — фыркнул Аказа. — А позорить меня и давать перед всеми вино — прилично?       Доума хихикает.       — Не обижайся, дражайший Аказа, — говорит он.       — Не обижайся, дражайший Аказа, — повторяет за ним мужчина, резко вскинув голову. — Кто тут обижается? Я? Нет же. С чего мне обижаться?       — Ты будто капризная жена, — смеётся фараон. На этих словах Аказа замирает и поворачивает голову к нему.       — Не смей меня так называть.       — Иначе что, жёнушка? — дразнит Доума.       — Иначе будет как в прошлый раз, — угрожает Аказа. Улыбка застыла на лице фараона.       Доума впервые назвал Аказу своей женой в порыве страсти. А утром стал дразниться. И с того момента Аказа не разговаривал с фараоном неделю и не приходил в его покои вообще. Даже если Доума злился. Даже когда он хватал Аказу за руку в пустых коридорах ночью и шёпотом угрожал, мол, если Аказа не придёт, то он женится на дочери царя соседнего государства (будто Аказу этим напугаешь). Аказа только хмыкал и кланялся, кивая головой: «Да будет воля твоя, Ра-Доума».       Они всё же потом помирились — Доума первым попросил прощения за дразнения. Аказа хотел ещё подуться, но видя, что фараон действительно раскаивается, всё же простил.       Правда, сейчас было не до прощения. Военачальник выглядел как разъярённый крокодил у берегов Нила. И Доуме — этому на голову больному правителю — нравилось.       — Дражайший Аказа, даже в гневе ты прекрасен. — Восхищённо улыбается. Доума бы сказал «Подобно Себеку», только тогда Аказа разозлится сильнее.       — Твои медовые речи, увы, не оказывают должное действо на меня, Владыка Двух Земель, — отвечает Аказа, сложив руки у груди. Дыхание его стало спокойней, а веки чуть опущены.       — Какая жалость, — усмехается Доума. Аказа действительно много чем похож на Себека или крокодила. Если Аказа спокоен, спокойны все — и даже Доума. Если Аказа в ярости, то несдобровать никому — а особенно Доуме.       Мужчина делает шаг вперёд, а взгляд прикован на фараоне.       — Играешь с огнём, Владыка Двух Земель, — говорит Аказа. — Знай, что в один день твой слуга может пасть в бою.       — Возможно, — кивает Доума, опустив кубок с недопитым вином на пол. — Только этого не знаю даже я. А если из нас двоих умрёшь первым ты, то я велю похоронить меня с тобой в тот же миг.       Аказа фыркает. Но приближается ещё на пару шагов — медленно, осторожно.       — Хочешь сказать, что в Дуате меня будешь охранять ты, а не я тебя? Сокол никогда не защищал шакала, так что даже во владениях Осириса я буду охранять тебя.       — А почему нет? Вполне возможно. Наследник после меня тоже есть.       — Твоему брату всего восемь.       — Так Ра-Тутанхамон стал Владыкой в том же возрасте. Ничего страшного, Хонсу потерпит и привыкнет, — махнул рукой Доума. — Кстати, сегодня я его не видел. Не знаешь, где он?       — Солнце ослепило твои мозги, сын Ра, — замечает Аказа. Он уже был у ложа, рядом с головой Доумы, и осторожно присел на пол, отодвинув кубок и загрубевшими пальцами взяв в свою руку мягкую ладонь Доумы. — Он весь день учил уроки. — Выразительный взгляд обведённых тушью глаз говорил больше, чем язык.       Доума смеётся. Никто ему так открыто не намекал, что кто-то лучше него — за исключением человека перед ним. Он привстаёт, большим пальцем поглаживая тыльную сторону ладони Аказы.       — Так почему ты меня тогда терпишь? — Ответ Доума знает. Но наблюдать за покрасневшими скулами Аказы одно удовольствие. Тот отвернулся, не убрав руку, но даже чуть сдвинувшийся немес не скрывал его покрасневшее лицо.       — Ты уже знаешь. Не к чему спрашивать, — бормочет Аказа. И не успевает Доума сказать что-то дразнящее в ответ, как Аказа резко поворачивается, наклоняется к блондину и целует его. Лижет нижнюю губу, пробуя то финиковое вино, которое Доума пил до его прихода. Кусает её, тянет. Пару раз они больно стукнулись зубами — почему-то целоваться менее болезненно у них не выходит.       Аказа теперь опирался руками по обе стороны от головы фараона, прервавшись на несколько мгновений.       Доума тут же хватает Аказу за затылок, притягивая обратно, и срывает немес, швыряя его куда-то за спину военачальника. Зарывается тонкими, холодными пальцами в чёрные короткие волосы, прижимая к себе сильнее. Тело горит, а в голове только одно — обнять Аказу крепче и не выпускать из рук.       Когда дышать от возбуждения становится всё тяжелее, Аказа больно прикусывает язык Доумы, чтобы он отстранился.       — Ну, жена, доволен? Я заслужил твоё прощение? — выдыхает Доума, стараясь восстановить дыхание. А после больно охает, когда Аказа бьёт его кулаком по груди.       — В этот раз месяц не буду заходить в твои покои и даже приближаться, — с недобрым оскалом шипит Аказа.       Доума издаёт смешок и тут же переворачивает их местами. К белым простыням теперь прижат Аказа, а Доума, опираясь на локти, возвышается сверху. Его нос касается носа Аказы.       — Уверен, что сможешь уйти? — усмехается он. Аказа не отвечает. Смотрит на одну из золотых огненных чаш в форме лотоса у стены, а после безмолвно сам же тянется губами к фараону.

***

      Первым после страстной ночи соития просыпался именно Аказа. Как и сегодня. Доума был любителем поваляться в постели на час-другой подольше.       Несмотря на боль в пояснице и ниже, Аказа всё же кое-как встал, морщась от острого, неприятного ощущения в заднице. Огонь в лотосовых чашах уже потух, а свет из дырки в потолке освещал скудно.       Шендит свой он нашёл не сразу. Зато пояс был рядом.       Аказа быстро убрал устроенный ими ночью беспорядок, чтобы слуги потом не ахнули в ужасе и не догадались ни о чём. Поднял свой белый немес с пола (который Доума умело бросил куда подальше) и, отряхнув, надел, прикрепив золотым обручем в виде кобры.       — Опять ты так рано… — сонно бормочет Доума, когда потянулся рукой, пытаясь найти тепло чужого тела.       — Ладья Ра уже поднялся, а его сын всё ещё спит, — хмыкает Аказа, прикусывая щеку изнутри, чтобы не улыбнуться.       — Пусть… Аказа, иди сюда и ляг обратно.       — Если бы, — вздыхает Аказа. — Владыка Двух Земель, прошу простить твоему слуге его дерзость, но я намерен покинуть тебя и твои покои.       — Иди, — пробурчал Доума, зарывшись носом в простыни.       Аказа ещё несколько мгновений любовался на спящего мужчину и ушёл, тихо затворив дверь, чтобы не разбудить.