Солнце Египта

      Пусть в Египте и царит вечное лето, фараон всегда может найти прохладу в тени своих садов. Вот и сейчас, только выйдя из цветника, Доума сразу направился к своему излюбленному месту — пруду. Тот, кстати, был в форме глаза Го́ра. В нём плескались разноцветные рыбы, от чего рябь тревожила покой плавающих лотосов.       Доуме это доставляло удовольствие — смотреть за жизнью своих водных поданных, которых он проведывал каждое утро. Те хотя бы не шумели и не надоедали.       Приятный освежающий ветер исходил у пруда, отчего светлые волосы и полы белой туники с золотыми и лазуритовыми вставками затрепетали. Аромат лотоса — чуть сладкий, пряный. С примесью запаха тины в глубине пруда-глаза Го́ра и утреннего солнца. Доума улыбнулся — хотя, скорее ухмыльнулся, — и потянулся рукой к ближайшему большому цветку, намереваясь сорвать. Пальцы почти коснулись тонкого стебля, но чьи-то шаги сзади оборвали это действие.       — Опять ты за своё, — раздалось рядом. И очень даже недовольно. Доума усмехнулся и выпрямился, устремив свой взор на только прибывшего Аказу.       — Тебе не нравится, дражайший Аказа? — невинно спрашивает он.       — Если бы ты не рвал цветы, то нравилось бы, — проворчал Аказа, складывая руки у груди, а хепеш на поясе немного качнулся.       — И что же мне делать? Как скрасить свои часы одиночества, когда со мной нет тебя? Ах, будь моя воля, мы с тобой не выходили бы из покоев никогда. — Доума покачал головой и вздохнул. Действительно, будь его воля, Аказа бы не пропадал в обходах дворца, контролем тренировок солдат и тому подобным важным своим делам. Он бы находился около Доумы с раннего утра, до глубокой ночи. Жаль, невозможно. Аказа слишком ответственный, слишком преданный своему делу, слишком-слишком-слишком такой!       — Поиграй в сенет со своим младшим братом, — хмыкнул тот. — Почитай летописи, попей вина. — Левый уголок губ Аказы вдруг недовольно дёрнулся, когда он вспомнил позавчерашнюю выходку фараона. — А хотя, делай что хочешь. Сын Ра не должен себя ограничивать ни в чём.       — Ну, раз так, то прими от меня цветок, дражайший Аказа, — улыбается Доума, шагая к военачальнику. Тот не шелохнулся. Лишь возвёл глаза к небу и сухо произнёс:       — Да будет воля твоя, сын Ра.       Доума тут же улыбается, вновь наклоняется и с едва слышным хрустом сломал стебель, подняв пышный и красивый голубой лотос.       — Прими это, дражайший Аказа, — мягко говорит он, уже подойдя к Аказе и стоя вплотную. Бережно держит в тонких пальцах стебель. Аказа задирает голову — хоть он и старше, да ростом ниже. Доума прикусывает нижнюю губу, чтобы не хихикнуть и не задеть этим чувства Аказы. Вместо этого он лишь заправляет за ухо телохранителя цветок, чуть отодвигая немес, пока тот напряжённо — и даже скептично — смотрит на фараона и его действия.       Лепестки лотоса щекотали висок, а сорванный стебель кожу за ухом. Доума, опуская руку, подушечками пальцев нежно очертил чуть острые скулы Аказы.       — Сегодня ты особенно красив, не находишь? — игриво говорит фараон. — Цветы тебе к лицу. Надо почаще тебе их дарить, дражайший Аказа.       — Не надо, — бормочет он, смущённо опуская глаза к земле.       Доума не говорит ничего, лишь смеётся и наклоняется к губам Аказы. Просто касается их, не целуя, лишь крепко прижимаясь. Аказа чуть прикрывает глаза, тоже не желая целоваться пылко — у них ещё есть сегодняшняя ночь.       Через некоторое время, когда они вот так вот стояли — Аказа с цветком за ухом, а Доума обнимая его за плечи и замерев, прикасаясь губами, послышался громкий всплеск. Аказа тут же отстранил от себя голову фараона, посмотрев на пруд.       Рыба. Красная, с чёрными полосами выпрыгивала из воды, смотря на них своими глазами как-то осуждающе и безмолвно открывая рот.       Доума бросил на неё не менее раздражённый взгляд. Но после усмехнулся, растянув губы и навалившись на Аказу всем своим весом и ростом, прижимая того к себе и явно не желая отпускать.       Аказа сжал в руках его одеяния, хмуро стараясь не упасть плашмя вместе с блондином.       — Ты опять сбегаешь от жрецов. Я слышал, что они уже собрались и ждут тебя, — как бы между делом добавляет он. Доума вздыхает, бормоча под нос что-то про «навозных жуков» и очень нехотя отстраняется от него.       — Зря ты услышал, — шутит он. — Обожаешь портить наши недолгие мгновения уединения, да?       — Очень, — кивает военачальник, искривив губы в дерзковатой улыбке.       — Ты невыносим.       — И ты тоже.       Доума смеётся и тянется губами к виску Аказы. Жрецы смогут подождать. А Его избалованное Величество — нет.