Orange And Black

Будь Йен в дешёвом ситкоме, он прямо сейчас посмотрел бы в камеру и сказал: «Наверное, вам интересно, как я оказался в такой ситуации». …вот только единственная камера, на которую он сейчас мог смотреть — та, в которую отправляли недавно прибывших заключённых. За ними ещё не была закреплена никакая койка, у них не было формы «как у всех», да и были они либо запуганными мальчиками, которые наверняка вообще не думали, что окажутся здесь, либо — явно закоренелыми преступниками с размытыми татуировками. Йен был из первых. Его вообще не должно было здесь быть. Оказался не в том месте, не в то время и не с теми людьми, вот и попался на краже. А ему ведь только-только 18 исполнилось, в обычной колонии правила свои. Не то чтобы Йен знал, как обстоят дела в детских колониях, но догадывался по рассказам ребят из школы. Кто-то говорил по опыту родственников, а кто-то — по своему. Соседей у Йена было трое. Двое из них, самые взрослые, выглядели так, будто бы жили здесь чуть ли не всю жизнь. Вот они Йена осматривали так, будто бы у них на него были планы. Один из них даже ухмыльнулся. Что самое неприятное — Йен, и без того вымотанный, хотел выспаться после нескольких бессонных ночей, но на нижней койке делать это было, судя по всему, опасно. Стоило Йену только положить на постель одеяло, которое не было похоже на что-то, что могло согреть, как ему тут же присвистнули. — Че, клиента убил своего? — мужчина с размытой татуировкой черепа на предплечье громко рассмеялся, и теперь Йену открылся «прекрасный» вид на гниющие зубы, которых, к слову, осталось не так уж и много. — Я не- Йен только-только начать говорить, даже недовольно нахмурился, но, как только услышал вздох где-то сверху, поднял взгляд. — Игнорируй его, он просто по рыжим с ума сходит, — другой, более собранный и приличного вида заключённый, который даже читал книгу, ещё и в твёрдой обложке, даже не собирался посмотреть на новенького. — Поэтому я и побрился перед тем, как сюда залететь. — Да Мартинес, не мели хуйни! — он ткнул пальцем в того, который сидел сверху, и Йен постарался запомнить его имя. Понадобится, может быть. — Вот ты, тебя как звать? Могу «Апельсинкой» звать, оранжевый весь. Бля, да тебе только желтухи не хватает. Йену много чего хотелось сказать, но ему сказали молчать, и с каждой секундой он понимал, что это было хорошим советом. Сосед, который был на такой же нижней койке, только напротив, пусть и смотрел, но молчал. Йен ещё никогда так сильно не надеялся, что этот человек был немым. Когда рядом наконец-то оказался охранник, Йен сразу подошёл к решётке, стараясь не обращать внимания на то, что происходило у него позади. — Извините, а когда- — Отойди от решётки, Галлагер. — Я просто хотел- — Отойди. От. Решётки. Йен отошёл. Какое наказание за непослушание он мог получить — непонятно, но и узнавать ему не хотелось. Над ним сразу посмеялись. Прошло, наверное, всего полчаса. Пришло время хотя бы как-то улучшить себе жизнь и устроить койку. — Эй, слыш, Апельсинка. Вот тебе совет: простынь теперь одеялом твоим будет, и наоборот. Поверь, на этот матрас ссали и кончали больше раз, чем ты только представить себе можешь. — …спасибо за совет, наверное, — Йен вздохнул и подержал в руках тёплое шерстяное одеяло. Может быть, новый знакомый был прав, и сейчас оно было не очень уж и нужно, лето ведь. — А долго здесь держат? — он начал заправлять постель так, как ему сказали. Придётся привыкать. И к оранжевой форме, наверное, тоже… пусть Йен и видел, что у остальных заключённых она была бежевой или серой. — Пока не освободится койка, — отозвался Мартинес и отложил книгу с глубоким вздохом. — А для этого кого-то должны либо выпустить, либо убить, либо отправить в ШИЗО. — Что это? — Йен поднял взгляд и вскинул брови, кидая готовый матрас на койку. — Штрафной изолятор. За час с ума сойдёшь, а кто-то там на весь срок остаётся. Руис, например… — Мартинес ткнул пальцем в того самого заключённого, с которым болтал до этого. Ну, хотя бы появилось ещё одно имя, — …пробыл там две недели. Парня вилкой пырнул. Обида, может быть, проходит, а вот шрамы… — он приподнял ярко-оранжевую футболку и показал четыре ярких отметины на боку. — Вряд ли. Йен широко распахнул глаза, когда увидел… такое. У него сразу же появилась куча вопросов. Помимо них — интерес. — …я почему-то думал, что вы друзья. Или я чего-то не понял? — Ага, «друзья», — Руис снова рассмеялся, и по решётке раздался стук дубинкой. — Да расслабься ты, поржать уже нельзя. Фу, блять. Надо было в Кали (прим. сокращение для Калифорнии) оставаться, там сучки одни. — Там жара, я на солнце сгораю. А ещё — у них нет нормальной библиотеки. Здесь хотя бы почитать можно что-то нормальное, а не «Испанский для чайников». Боже, кому вообще в Калифорнии нужен испанский, там все белые. — Да че ты, не мели хуйни, там ващет… Йен мысленно махнул рукой на разговор и устроился на койке. Он уже почувствовал себя лишним, пусть это и было по-детски. И до чего он вообще опустился? Уже грустит от того, что с ним не хотят общаться потенциальные убийцы, которые ещё и думают, что Йен попался за проституцию. В какой-то степени, наверное, это можно было принять за комплимент, но если так подумает и кто-то ещё, то придётся спать с чем-нибудь, что можно использовать в качестве самообороны, под подушкой. *** Ночью спать было тяжело. Йен даже и не спал. Сверху раздавался громкий храп, а сосед напротив громко слушал музыку через плеер, который, видимо, можно было купить в местном магазине. Настолько громко, что её было слышно через наушники, и хорошей она явно не была. Ещё и чипсами хрустел. Потрясающе. Даже дома было тише. Вот и что будет, когда Йена переведут в обычную камеру? Ему попадается такой же уголовник, как и эти, и Йену придётся привыкать ко всем этим звукам. И, наверное, запахам, потому что теперь всю камеру заполонил химозный запах бекона. По мнению Йена, это был худший вкус для чипсов, особенно — таких дешёвых, как здесь. Все мешало. Йен попытался закрыть уши подушкой, но и это особого комфорта не принесло. Оставалось только пялиться на дно койки выше и вздыхать. И так до утра. *** — Галлагер, собирай вещи и на выход. Мартинес, ты тоже. Йен даже немного спохватился. Его ведь не должны были выпускать, прошло всего два дня, значит… он начал быстро снимать простынь и одеяло, осматриваясь вокруг, чтобы убедиться, что ничего не забыл. Хотя и забывать-то нечего. Запястье скучало по часам, вот Йен и по привычке на него посмотрел. Сколько сейчас вообще было времени? Тут не дают спать до обеда, так что, может быть, часов шесть. Оно и к лучшему. Как только решётка за ним и другими сокамерником закрылась, Йен наконец-то сделал глубокий вдох. Теперь ему было свежо, насколько это вообще возможно в закрытом помещении. Теперь оно хотя бы было светлым. С охранниками вокруг, другими заключёнными, и в толпе Йен разглядел несколько таких же людей в оранжевой форме. Хотелось уже снять её и слиться с толпой. Йен и так выделялся цветом волос и ростом, вот и ловил на себе не самые приятные взгляды. — Оба — в блок «Д». Офицер на месте проведёт вас к койкам. После того, как им объявили о букве блока, Йен увидел, как Мартинес расслабился в лице. Наверное, и Йену стоило, вот только от разбившихся на небольшие группы заключённые легче ему не становилось. Видимо, в основном, люди сбивались в компании на основе происхождения или просто расы. За всё время, которое Йен шёл, он, например, не увидел смешанную группу из белых и чёрных или чёрных и латиноамериканцев. Всё, что их объединяло — либо насмешливый, либо серьёзный взгляд Йену прямо в глаза. Кто-то откровенно пялился, а кто-то… — Рыжуль, не заглянешь? Мы тут давно шоколад с молоком не смешивали. Пиздец как вкусно должно быть. Мерзость. Полная мерзость. Йен нахмурился и стиснул кулаки, теперь уже выглядя не настолько невинно и запуганно, как раньше. Как в тот день, как только сюда попал. Чёрт, да он даже пытался быть вежливым. Йен, едва заметно, показал средний палец и стиснул губы, но в ответ получил… смех. Снова. — Ого, смотрите, а Рыжуля-то с характером! Ещё лучше! Заглядывай в блок «Д»! — Сука… — Йен стиснул зубы и недовольно промычал. — Запрещено разговаривать. Хотя бы дышать можно. И на том спасибо. Когда перед Йеном показался блок «Д», он побегал глазами в надежде увидеть хоть одно знакомое лицо из Саутсайда, но успешно проваливался. Ещё и практически ни одного белого… здесь Йена точно засмеют, если он не заполучит хоть толику авторитета. Так, чтобы с ним, может быть, подружились, насколько это вообще возможно в тюрьме. По крайней мере, судя по тому, как некоторые довольно смеялись и даже как-то по-особенному отбивали друг другу кулачки и давали пять. За много лет Йен уже успел заметить, что чёрные всегда были громкими, и те, которые к нему не подкатывали, даже поднимали настроение. — Сюда, Галлагер. Таких колоний, к слову, Йен никогда раньше не видел. Он ждал отдельных камер, но получил что-то не совсем… понятное. Две койки с двух сторон были отделены невысокими стенками. Достаточно, чтобы можно было «уделить себе время» под одеялом и не попасться. Выглядело даже спокойнее. Живее. Больше походило на общежитие. Йену досталась кровать слева. На второй стороне, которую Йен осмотрел в первую очередь, был полный беспорядок, а стены были завешаны рисунками. Странными, но рисунками ведь. Может быть, и беспорядок был творческим. Интересно, а как его сосед вообще выглядел? Чем раньше Йен узнает, тем лучше. Хоть поймёт, с чем столкнётся. Стоило Йену только положить одеяло на койку, как он тут же услышал довольные возгласы где-то впереди. — Эй, белый Милк! Пасиб за подгон! — Орать продолжишь — нихера в следующий раз не получишь! — Да ты каждый раз так говоришь! Йен выглянул из-за стены и увидел этого самого «белого Милка». Странное прозвище, но белым он точно был… ещё и бледным. Йен даже посмотрел на собственную руку, и, судя по всему, они были одинаково бледными. «Белый Йен»… так себе звучит, где-то на одном уровне с «Апельсинкой». Когда шаги приближались, Йен не мог оторвать взгляда, пусть и немного побаивался. Какой вообще мог быть подгон… — Бля, ты ещё кто? — Эээ… Йен? — он выпрямился и сразу отметил, что был выше такого, на первый вид, грозного нового соседа на полголовы. — Я твой сосед, видимо. Эм… белый Милк? — Йен опустил взгляд, чтобы прочитать фамилию на бейдже с фотографией, но уже было поздновато. — …блять, ты как меня назвал? — Извини, я просто услышал, как тебя зовут другие, — Йен обернулся через плечо и быстро указал пальцем на группу, поворачиваясь обратно. — И я подумал, что, ну, я тоже могу- — Болтать со мной будешь, когда, эээ… — он почесал голову и нахмурился, поднимая взгляд вверх, чтобы хорошенько задуматься. — Сиги мне купишь, Веснушка, тогда и открывай рот. А щас тебя тут нет, понял? Йен отвернулся и вскинул брови, тихо вздыхая. Не самое лучшее начало, но уже что-то… и всё равно Йен успел прочесть фамилию на бейдже — «Милкович». Он о них слышал, но никогда не пересекался на улицах. Судьба, видимо. Иначе это не объяснить. — Мне ещё не пришли деньги на счёт. — Да поебать мне. Нет сиг — нет права болтать, так что не еби мне мозги, мужик, — он устроился на кровати и потянулся за лежащим позади журналом, который прочитал уже несколько раз. Единственный его плюс — не до конца разгаданные кроссворды. Некоторые слова просто были слишком… сложными. И длинными. — Йо, Мик! — сбоку, со стороны соседа, у которого теперь появилось имя, показалось довольное лицо, а вместе с ним — свисающие с перегородки руки. — На, держи, — в руке показалась пачка Скиттлз. — Подарок от Салливана. — Ага, пиздец, очень удивлюсь, если там внутри крысиного яда нет, — Микки взял пачку и поднял взгляд, рассматривая Игги, который, как и всегда, широко улыбался. — Че, я прав? — Неа, ваще нет, — Игги помотал головой и поднял взгляд, рассматривая неловко сидящего на месте новенького. — Афигеть, а я думал, что королю стиралки никогда соседа не найдут. Че, у него пока нет «прав»? — Я с оранжевыми, — Микки потянулся за ручкой и обвёл описания слов, которые ещё не угадал. — Не базарю. Так что если хочешь знакомиться, то делай эту херню без меня, лан? — Эй, оранжевый! Как звать? — Игги, уже от скуки разлёгшийся головой на перегородке, начал ковырять бетон ногтем. — Сорян, не вижу отсюда. — Йен, — он зачесал назад растрепавшиеся волосы и завалился на кровать. Ещё даже не было завтрака, а ему уже хотелось спать. — Пфф, — Микки фыркнул и потыкал в страницу обратной стороной ручки. — Мы че, в детском лагере? Ты ж здесь не первый день. — Я думал, что мы не разговариваем, — Йен поднялся на локте и посмотрел на Микки, вскидывая брови. — Или тебе Скиттлза от других хватает? — Так че, ты ж не со мной разговаривал… до этого момента, — Микки перевёл на Йена взгляд и быстро оглядел его, ухмыляясь. — Мик хотел сказать, что, ну, я не знаю, сколько ты здесь, но мы, это… — Игги почесал затылок и скривил губы. — Короче, смари. Это — Микки, а я — Игги- — Мужик, ты мне весь авторитет п- — Да лан тебе, бро, — Игги потрепал Микки по волосам, посмеиваясь, но тут же убрал руку, когда его стукнули. — Так вот, Йен, смари. Мы братаны. Мик — младший, кстати. Ну и, эээ… тут всем похуй, как тебя зовут. Так что, ну, нас типа обоих должны звать просто «Милкович». Но Мик у нас крутой, так что у него есть прозвище. Получается, на всю тюрьму у нас… Джейми вышел, нет? — Да хуй знает. — Хорошо, тогда у нас, возможно, два человека, которых зовут просто Милкович. Один, как минимум. Ну типа сечёшь, че к чему? Йен вопросительно склонил голову и стиснул губы. — …я сейчас вообще ничего не понимаю. — Тут ни у кого имени нет, че непонятного-то? Хотя лан, мне 20 лет понадобилось, чтобы это всё дерьмо разобрать. А знаешь, сколько мне? — Сколько? — 19. — Эй, я думал, что тебе уже 20. Йен снова потерял нить разговора. Он и не догадался бы, что они братья, если бы Игги не проговорился. Сводные, наверное. Оказывается, тюрьма была не таким уж и плохим местом. Осталось только разобраться, как здесь… выживать.