Костолом

Лето 1983 года выдалось особенно жарким. В поселке Лесной, затерянном между бесконечных сосновых рощ в тридцати километрах от города, стояла томительная тишина. Вонь от старого асфальтового завода всё ещё висела в воздухе, несмотря на утреннюю прохладу. Семилетний Ваня Платонов шёл по знакомой тропинке через лес, держа в руках пластиковое ведёрко. Он собирал землянику, как просила бабушка. Было раннее утро, солнце только пробиралось сквозь кроны, и в лесу царило ощущение чего-то сонного и заброшенного. Ваня поднимал палкой листву, шарил по мху, пока взгляд не зацепился за что-то странное — какой-то мешок, наполовину засыпанный землёй у основания старой берёзы. Любопытство пересилило страх. Он подошёл ближе, поддел мешок палкой. Что-то вывалилось наружу. Белое... нет, не просто белое. Это была рука. Мертвая. Изломанная в двух местах. Пальцы застыли, будто хотели схватить что-то перед самой смертью. Кожа словно облезла, а ногти были черны, как уголь. — Ба-а-а-а! — взвизгнул Ваня и бросился обратно к деревне, путаясь в корнях и падая на траву. Следователь Николай Сергеевич Кравченко, опытный и строгий мужчина лет пятидесяти, курил у капота служебной «Волги». Он слушал рассказ милиционеров, которые первыми прибыли на место. Вокруг суетились оперативники, сдерживая толпу людей. — Мальчишка прибежал в сельсовет. Весь в слезах, нос разбит — падал, видно, — докладывал сержант Ушаков. — Мы с Фёдоровым поехали, ну и... нашли. Это уже не первый день там лежит, Николай Сергеевич. Пахнет... — он замолчал, поморщившись. Кравченко бросил окурок и направился к берёзе. Мешок уже раскрыли. От вида тела даже его сдержанное лицо подёрнулось отвращением. Женщина лет тридцати. Грудная клетка вскрыта, словно ножницами. Рёбра сломаны, некоторые вывернуты наружу. Внутренности отсутствовали. Глаза широко открыты, рот искривлён в беззвучном крике. Волосы срезаны у корней. На запястьях — следы от металлических наручников или цепей. — Кто-то работал спокойно. Очень спокойно, — буркнул он, осматривая землю. — Следов почти нет. Но, похоже, она была убита не здесь. Сюда её притащили. — Её никто не опознаёт, — сказал лейтенант Фёдоров. — Ни из местных, ни из дачников. Ни документов, ни украшений. Всё снято. — Значит, он работает чисто... — Кравченко вздохнул. — Пригласите судмедэксперта. И, чёрт побери, держите подальше от тела эту толпу. Он отошёл, включил диктофон и начал записывать наблюдения: «Жертва — женщина 30-35 лет, европейского типа. Следы грубых переломов рёбер. Все зубы целы, ногти окрашены — то есть жила в городе, следила за собой. Нет документов, украшений, одежды. Волосы срезаны. Это может быть фетиш или средство сокрытия личности. Возможно, тело перемещали — следов почти нет, за исключением еле заметной колеи. Труп найден в мешке, промышленный, с маркировкой “Гаражный кооператив №3”. Нужно проверить». Утром следующего дня  Костылев доложил страшные подробности: — Рёбра не просто сломаны. Их ломали с усилием, вручную или с применением тисков. Причём поочерёдно, будто пытались заставить её говорить. Но следов пыток в прямом смысле нет — только переломы. Лёгкие и печень извлечены аккуратно, будто скальпелем. Знаешь, Кравченко, это не случайность. Это... работа маньяка. Хирурга. Или кого-то, кто имел дело с телами. Он разбирает людей. Понимаешь? — И долго она была мертва? — спросил Кравченко, пристально вглядываясь в таблицы. — Примерно четыре дня. Температура тела была низкой. Возможно, он её хранил где-то в холоде. — Значит, есть хранилище. Надо понять, где он это делает, — произнёс Кравченко и сам себе добавил: — Если это не единичный случай... возможно, у нас не убийство, а серия. Три дня спустя в реке нашли ещё одну женщину. Почерк — тот же: сломанные рёбра, изуродованное тело, вывернутые суставы. Только теперь — без лица. Кожу с него сняли. Почти как хирургическим ножом. Снова никаких следов. Кравченко созвал экстренное совещание. В кабинете собрались лучшие следователи, оперативники, сотрудники КГБ и даже молодой новичок — Артём Рогов. Только окончил школу милиции, но уже показал себя в одном ограблении. — Мы имеем дело с организованным, хладнокровным убийцей, — начал Кравченко. — Не с бродягой, не с пьяным. Этот человек — профессионал. Он знает, как скрывать следы, как уводить жертву, как «разбирать» тело, будто по анатомическому атласу. Это может быть врач. Или военный. Или, не исключаю, кто-то из нас. Наступила тишина. — Думаете, маньяк среди наших? — сказал кто-то. — Я думаю, он знает, как думаем мы. И этого достаточно, — ответил Кравченко. Он посмотрел на доску с фотографиями. Две женщины. Сломанные тела. И ещё — пустые места, куда, возможно, скоро добавятся новые снимки. Костолом ещё не получил своё прозвище. Пока это просто безликий ужас, что крадётся по окраинам, разбирает людей на части и исчезает. Но уже очень скоро его имя узнает весь Советский Союз.