Костолом

Утром районный отдел милиции был оцеплен. Серые «Волги», «буханки» с надписью «Милиция», напряжённые лица. Никто не говорил вслух, но все знали: всё закончилось — или только начинается. Артём сидел в кабинете начальника. Бледный, глаза покрасневшие. Он всю ночь не спал. Перед ним — стакан крепкого чая, в который давно остыл. Смотрел в пустоту. Начальник и два сотрудника ОБХСС переглядывались, не решаясь первым нарушить молчание. — Ты уверен? — наконец спросил начальник, голосом, будто сквозь гвозди. Артём кивнул медленно. — Я видел. Он резал мужчину… как мясо. Лицо… оно… было другим. Не его. Как будто… как будто это был кто-то ещё. Офицеры переглянулись. Пригласили психиатра. Тот внимательно выслушал Артёма, делая пометки. Потом посмотрел на начальника: — Это похоже на раздвоение. Или даже диссоциативное расстройство идентичности. Нужно подтверждение, но звучит… очень правдоподобно. Через сорок минут Кравченко задержали. Он сидел на скамейке за зданием райотдела. Курил, как обычно. Смотрел, как над лесополосой поднимается дымка утреннего солнца. Когда к нему подошли с наручниками, он повернулся и… улыбнулся. — Доброе утро. Ну что, нашли, кого искали? — сказал он спокойно. — Николай Сергеевич Кравченко, вы арестованы по подозрению в совершении множества убийств. Просим вас пройти с нами. Он протянул руки. — Пошли. Я… догадывался. Что рано или поздно. Первые допросы ни к чему не привели. Кравченко отвечал внятно, спокойно. Никакой паники. Даже вежливо шутил. Казалось, он просто следователь, ошибочно арестованный. — Вам предъявляют обвинения в убийстве более ста человек, — сказал следователь. — У нас есть показания, фотографии, подтверждения. Кравченко удивился: — сто? — он покачал головой. — Бред. Я работал над этим делом. Я ловил этого… этого ублюдка. Вы что, с ума сошли? Но когда ему показали фото. Фото из леса. Из гаража. Из подвальной дачи. Он побледнел. Тело его напряглось. — Я… не помню… этого. Я… — Он зажал голову руками. — Это не я. Это не может быть я. Я этого не делал! Психиатрическая экспертиза длилась неделю. Областной НИИ провёл полное обследование. Диагноз: диссоциативное расстройство идентичности. Две личности. Полностью разделённые. Первая — Кравченко-следователь. Рациональный, методичный, дисциплинированный. Вторая — Костолом. Садист. Властный. Маньяк. Их связывала только одна вещь: тело. — Он сам не знал, — сказал психиатр на итоговом совещании. — Следователь охотился на преступника. А преступник прятался в нём самом. Парадокс. Но, к сожалению, абсолютно реальный. Для доказательства и попытки самопризнания был назначен следственный эксперимент. В присутствии врачей, следователей, наблюдателей. — Николай Сергеевич, — сказал доктор. — Мы хотим, чтобы вы показали, как преступник действовал в гараже. Вы ведь изучали это место? Кравченко кивнул. Его движения были спокойны. Он вошёл в макет гаража. Осмотрелся. Прошёлся от двери до столов. — Здесь он закрыл дверь. Вот здесь — встал. Поднял нож. Потом… — он резко замер. Глаза стекленели. Плечи напряглись. Голос изменился: — А теперь — тишина. — произнёс он чужим, глубоким голосом. Он повернулся. — Он не кричал. Он знал, что никто не услышит. — Взял макет ножа. — Он начал с коленей. Чтобы сломать. Показать, кто сильнее. Пауза. Все в зале застыли. — Кто ты? — спросил Артём, стоявший за зеркалом. — Кто?.. — Кравченко повернул голову. — Я… тот, кто освободил. Их. От лжи. От гнили. От вас всех. Потом — миг. Он зашатался. Упал на колени. Лицо снова изменилось. Руки дрожали. — Что это?.. Что я только что делал?.. Доктор подошёл. Тихо сказал: — Вы показали, как убивали. Но вы… были другим. Кто он? Кравченко закрыл глаза. Потом медленно открыл. — Это… был я. Артём вошёл в комнату. Медленно, не сводя глаз. — Ты ловил самого себя, — сказал он. — Ты строил улики и тут же их заметал. Ты создавал версии и отводил следствие. Ты уничтожал протоколы, писанные ночью… собственной рукой. Кравченко зажмурился. — Я думал, я спасаю. А я убивал… — Почему? Долгая пауза. И потом — голос, хриплый, другой: — Потому что боль — это правда. Потому что только страх — честный. Потому что всё остальное — маска. А я… снимал их. Одну за другой. И делал из них театр. Он поднял глаза на Артёма. — Ты… видел. Ты понял. Ты единственный. Полгода спустя. Зал Дома культуры. Церемония награждения. Артёму вручили медаль. Руководство аплодировало. Пресса делала фото. Но в его голове — всё тот же голос. Те же глаза. То же лицо, которое раскололось на две половины. Вечером он сидел в одиночестве, перед собой — фотография группы следователей. В центре — Кравченко. Улыбается. Рука на плече у Артёма. Он долго смотрел. И шепнул: — А если бы я не увидел… ты бы продолжал. Навсегда. Сам себе палач. Сам себе судья. И сам себе следователь.