oh love (Look At You Now)

Макино всего пару недель как восемнадцать, когда Гарп заявляется к ней и настаивает на том, что ребёнок, лежащий у него на руках — это подарок на День рождения.  К сожалению, этот сошедший с ума старик не задерживается надолго, абсолютно игнорирует протесты Макино, когда ей вручают упомянутого ребёнка на руки, и вот, он снова уходит со словами о том, что у него важная работа по защите морей и ловле пиратов. Что оставляет Макино стоять в одиночестве, ведь слишком рано для посетителей в баре, с извивающимся в своих пелёнках месячным младенцем на руках, который, как выяснится позже, автоматически станет желанным преступником, если не те морские дозорные узнают о его существовании. Испустив глубокий, глубокий вздох, она неохотно смотрит вниз, на ребёнка. Широко раскрытые глаза смотрят в ответ. А затем ребёнок хихикает и Макино пропадает. “Привет, Луффи,” щебечет она, улыбаясь в ответ. “Пошли найдём, чем тебя можно накормить, хм?” Слава морям, Фууша это Фууша. Всё, что нужно сделать Макино, так это упомянуть имя Гарпа (очень суровым тоном), чтобы постояльцы бара покивали головой и больше не обращали внимания на младенца, заботливо устроенного в корзинке на барной стойке. Кто-то даже решает внести свою лепту, присматривая за Луффи в те часы, что нужны Макино для сна, или же принося одежду для малыша, или даже готовя на кухне Парти бара. Это всё ещё нелегко, ни в коем случае, но Макино удалось управиться с баром, когда её матери поплохело, что было гораздо сложнее — по крайней мере сейчас у неё проблемы из-за неожиданного присутствия человека, а не его отсутствия. …даже если сиё присутствие будит её два-три раза за ночь, плача из-за грязных подгузников, пустого желудка или простого желания побыть на ручках.  Вскорости, однако, Макино замечает, что начинает привыкать ко сну урывками, и теперь, когда Луффи не смеётся в своей корзинке, он качается в перевязке за её спиной.  Под конец месяца она решает оставлять его в перевязке, а не отдать его кому-то под присмотр в течение дня. И вот, надёжно закрепив Луффи и собрав привычную повозку с провизией, Макино направилась вверх по горной тропе.  “Стоит ли мне переживать?” и это первые слова, которыми Дадан встречает Макино, когда видит Луффи. “Мне определённо стоит переживать. Если только это не временная сделка, девочка. Ты слишком молода, чтобы самой присматривать за ребёнком.” “Скажи это Гарпу,” отвечает она с печальной улыбкой. Она вытаскивает из повозки маленькую коробочку и отходит в сторону, давая бандитам место, чтобы разгребать провизию, алкоголь и другие припасы. Дадан, вместо того, чтобы присматривать за своими бандитами как обычно, подходит к Макино ближе. “Он даже не дал мне вставить слова, как отдал Луффи и сбежал обратно на свой корабль.” “Ба, чёртов дозорный,” выдыхает крупная женщина. “Он подобрал ещё одного мальчишку и не пожелал следить за ним сам! Не знаю даже, то ли твоя мать его так сильно метлой охаживала, то ли охаживала недостаточно сильно.” Барменша задумчиво мычит в ответ. Из-за угла бандитской хаты выглядывает копна чёрных волос. И Макино призывно машет рукой, как только серые глаза смотрят в её сторону. “Эйс! Не мог бы ты подойти на минутку?” Дадан воспринимает это как сигнал, чтобы самоустраниться и начать отдавать приказы своим людям, потому что ‘положи чёртовы бутылки внутрь, прежде чем начать наклюкиваться тут!’ Только когда она отворачивается полностью, Эйс выходит из своего убежища и подходит ближе. “Привет, Макино.” “Доброе утро,” она улыбается. “Я думаю, эти ботинки будут тебе в самый раз, но если нет — скажи мне, и я принесу тебе пару толстых носков, которые помогут занять лишнее место, пока твоя нога не вырастет.” Мальчишка кивает, лицо серьёзное, как и всегда, с лёгким оттенком красного, подсвечивающим веснушки. Но когда Макино опускается на колени, чтобы поставить коробку и открыть её, сзади раздаётся бульканье, и выражение лица Эйса меняется на встревоженное. “Что за — ” “Ах, все в порядке, это всего лишь Луффи.” Её улыбка растёт, пока она развязывает узел перевязки, чтобы достать младенца. “Твой дедушка отдал его мне недавно — хочешь поздороваться?” Эйс смотрит так, будто в мире не существует ничего, чего бы он хотел меньше. На самом деле он выглядит так, будто готов сбежать при малейшем шуме. Но Луффи молчит, беззвучно открыв рот в зевке. Он тёплый, и ему уютно, и скорее всего он уснёт сразу же, как только Макино начнёт спускаться с горы. Она лениво проходится пальцами по его волосам, а потом щекочет нос, заставляя очаровательно сморщиться. С тихим бульканьем Луффи открывает глаза.  Очень, очень сложно не реагировать, когда Эйс наклоняется чуть ближе. “Боюсь, вы оба начинаете с самых низов,” бормочет Макино, слегка наклоняя голову, чтобы распустить пряди волос. Это всегда заставляет Луффи улыбаться, крошечные пальчики тянутся вверх, чтобы попытаться схватить прядки. “Его отец — опасный преступник, которого боится Мировое Правительство. Поэтому Луффи надо скрываться где-то, где не узнают о его существовании.” Из горла Эйса вырывается испуганный звук, он сводит вместе брови и снова смотрит на младенца. “Он… такой же, как я?” “Угум.” “…он такой же, как я,” повторяет мальчик тихо, скорее для себя, чем для Макино. В голосе проскальзывают печальные нотки, но также в нём сквозит и удивление. “Ты сказала — Луффи? Так его зовут?” Она кивает, и Эйс наконец-то наклоняется достаточно, чтобы младенец мог его увидеть. Луффи выдаёт нетерпеливое воркотание, дёсны обнажены, и он весь светится — он всегда радуется новым лицам в своём окружении. В Фууше, где большинство взрослых уже имело опыт с младенцами, это рвение, как правило, означало появление ответных улыбок и комплиментов, в остальном бедных на реакцию. Эйс же дёрнулся так, будто малыш ударил его током. Луффи воркует ещё раз, ёрзая в руках Макино. Маленький, пухленький кулачок машет в сторону Эйса, открываясь и закрываясь в безмолвном требовании. Мальчик бросает на неё встревоженный взгляд, и только после успокаивающего кивка осторожно тянется вперёд, позволяя Луффи схватить его за палец. Младенец смеётся. Благоговейная улыбка расплывается на лице Эйса, и Макино мысленно даёт себе пятюню.  Если старик узнает об этом, Эйсу очень сильно не поздоровится.  “Делай это, слушайся того, не ходи в деревню, не приближайся к королевству Гоа,” если бы дедан мог, он бы запер его навечно в хижине бандитов, не говоря уже о том, что он бы не видел людей вообще. Что ж, в Гоа не было ничего особенного. По крайней мере в Сером терминале и Окраинах, по улицам которых он бродил вместе с Сабо.  Фууша… Это совсем другое дело, хотя бы потому что дедан оттуда родом, но… Но это важно, и спустя три дня Эйс больше не может ждать, к чёрту опасности.  В то же время, он не может заставить себя пойти одному.  “Слишком рано для этого… чего бы то ни было,” Сабо ворчит, плетясь где-то позади. Эйс закатывает глаза и слегка притормаживает, чтобы быть уверенным, что второй мальчишка не потеряется в глуши джунглей. “Почему мы вообще тащимся на другой конец острова в такую рань?” “Потому что, чтобы дойти туда, куда мы тащимся, нужно время, и нельзя, чтобы много народа нас видело.” “Вот ты вообще меня не успокоил.” И всё же Сабо идёт за ним вслед. Вдвоём они проносятся сквозь джунгли, по итогу оказываясь на хозяйственных предгорьях перед Фуушей. Эйс игнорирует дорогу и срезает через поля, вокруг коттеджей, а Сабо наконец-то замолкает. Солнце начинает подниматься, некоторые люди уже работают снаружи, но никто не замечает парочку теней, что постепенно ускоряются при приближении к деревне. Дважды Эйс колеблется. Первый, когда замечает здания в лесу, а второй, когда они же встречаются на окраине. Голоса старика и Дадан кричат у него в голове о том, что его никто не должен видеть. Но каждый раз, когда Сабо подходит ближе со своим подозрительным взглядом, Эйса несёт вперёд. Они соскальзывают с главной дороги, прячась в тенях, когда какие-то рыбаки проходят мимо, зевая и направляясь в доки. На полпути через деревню Эйс замечает знак Парти бара и чешет прямо к нему.  “Бар?” Сабо бормочет, проскальзывая внутрь вслед за ним. “Мне кажется, мы ещё не успели обойти все в Нижнем городе.” “Тише ты,” шепчет Эйс в ответ. Быстрый осмотр вокруг показал, что, конечно же, бар Макино был намного чище и приятнее, чем все те бары, в которых он успел побывать. И он, к сожалению, сейчас пустует. Но Эйс видит лестницу наверх, что расположена за барной стойкой. И он знает, что Макино живёт в комнатах наверху. И он почти уверен, что она не будет возражать, если он подождет наверху, подальше от любопытных глаз.  Поэтому. Несмотря на предостерегающий звук, который издал Сабо, Эйс направляется наверх. (Дедан не должен узнать об этом. Дадан тоже, иначе она спустит его прямиком с горы.) Когда он добирается до узкого коридора наверху, он видит пять дверей, все закрыты. Он снова колеблется, нерешительность скребётся в горле, пытаясь задушить его и заставить сбежать, но он никогда не сбегает. Но это не битва, это… Это… Сабо трогает его за плечо, и все силы Эйса уходят на то, чтобы не закричать. “Что мы ищем?” Спрашивает он, нахмурясь, но глубоко в его глазах горит ‘я за тебя горой’, за что Эйс будет вечно ему благодарен. Он ещё раз осматривает двери и замечает маленькое солнышко, нарисованное на одной из них.  Эйс готов поставить свои новые ботинки на то, что это подсказка. Тихо выдыхая, он указывает и затем ведёт Сабо прямиком к солнце-двери. Она открывается легко, являя небольшую комнатку с коробками с одной стороны, голым каркасом кровати с другой и поставленной прямо под окном колыбелькой. Сабо тревожно выдыхает, “Эйс...” “Тише ты,” повторяет он мягче, чем в прошлый раз. Сабо делает несколько шагов, и, конечно же, тот самый ребёнок, что сделал что-то с головой и сердцем Эйса, лежит в кроватке. Но — как будто он чувствует, что в комнате кто-то есть — пухлое маленькое личико сжимается, и младенец начинает дёргать ногами и руками. “Эйс…” Сабо шипит, отчаянно и встревоженно, всё ещё стоя в проходе. Эйс всё понимает. Да у него самого недавно была такая же реакция. Но Сабо не поймёт, пока не попробует. Поэтому Эйс двигается, показывая на младенца, а когда реакции не следует, оскаливает зубы на Сабо в той манере, что обещает боль и страдания, только если Сабо не притащит свою задницу сюда прямо сейчас. Сабо двигается ближе. Малыш продолжает просыпаться. Когда Эйс вновь склоняется над колыбелью, он видит большой зевок. Сабо подходит к ним и добровольно склоняется над кроваткой в тот момент, как глаза малыша открываются широко. “Это Луффи,” бормочет Эйс, и прямо как в тот раз, это глупое маленькое личико светится, и ощущения такие, будто само солнце тебя обнимает. Тёплое чувство внутри нарастает и Эйс хочет улыбнуться в ответ. Сабо выпускает из себя вздох. И да, теперь он тоже понимает.