1. Хрупкий лёд под скрежетом шин.
30 мая 2025 г., 18:23
Часть 1.
В спортивном комплексе пахло хлоркой, холодным воздухом и свежим кофе из автомата у охраны. Лёд скрипел под коньками в соседнем зале, отражая гулкие шаги. В раздевалке — ни души, только хруст мешка с формой да скрип кожаной молнии. Алирия Вестенская всегда приходила раньше всех. Её тренировки начинались в восемь, но она появлялась в семь двадцать, как часы. Тишина, пустота, порядок — три составляющие идеального утра. Сегодня она снова затянула волосы в безупречный пучок, в который не выбивалась ни одна чёртова прядь. Чёрные лосины, белая тренировочная кофта, идеально чистые коньки. Всё как надо. Всё под контролем. Всё было бы так… если бы не он. Игнат Селизаров. Он появлялся как буря. Как будто его специально подбрасывало в её жизнь в моменты, когда ей больше всего хотелось тишины. У него всегда были громкие шаги, громкий смех, громкий мотоцикл и ещё более громкие мерзкие реплики. Он был не просто раздражающим — он был наглым. Его хоккейная команда считала себя хозяевами всего комплекса, а уж особенно льда. Того самого, который, по словам Алирии, был «для людей, умеющих двигаться по нему красиво, а не ползать, разбрасываясь клюшками, как гориллы с палками». Она как раз шнуровала коньки, когда из коридора донеслось ревущее, затяжное, с визгом тормозов. Алирия закрыла глаза. Мотор. Это был точно он. Секунда — и её догадка подтвердилась: входная дверь с грохотом распахнулась, и по коридору, будто король арены, прошёл Игнат. Тёмная форма, растрёпанные волосы, перчатки засунуты в задний карман, через плечо — спортивная сумка, будто он только что сбежал с матча. — Доброе утро, Вестенская, — выдал он, остановившись у её открытой раздевалки, с такой усмешкой, будто знал: она уже кипит. — Было бы, — сухо ответила Алирия, даже не взглянув на него. Он зашёл дальше. Не в её раздевалку, нет — он был наглый, но не идиот. Просто прошёл мимо, медленно, с хищной ленцой, будто проверяя — сорвётся она или нет. Она не сорвалась. Только зашнуровала потуже правый ботинок и выпрямилась. — Может, припаркуешь своего зверя не у двери в следующий раз? — Какого зверя? — приподнял он бровь. — Твоего мотоцикла, — уточнила она, глядя в его отражение в металлическом шкафчике. — Он орёт громче, чем ваша победа в прошлом матче. О, подожди. Её же не было. На его лице мелькнула ухмылка. Она знала — он не из тех, кто проигрывает. Даже если проиграл, он проигрывает с такой бравадой, что кажется — это была его цель. Но она видела, как он сжал руку в кулак, на долю секунды. — Ты лучше за своими пируэтами следи, а не за парковкой, — буркнул он, бросая сумку на скамейку. — А то в прошлый раз чуть в стекло не влетела. Я думал, ты на репетицию балета, а не на лёд пришла. — А я думала, у вас хоккей, а не драка в баре, — парировала Алирия, надевая куртку поверх формы. — Хотя, глядя на твоё лицо после прошлого матча, сложно понять, где ты был. Тебе синяк на щеке идёт, кстати. Придаёт глубину твоему примитивизму. Он резко повернулся. Она видела, как сверкнуло в его глазах — не злость, нет. Гораздо хуже. Игнату нравилось это. Её язвительность, её холод, её чёткие формулировки и уколы под рёбра — он воспринимал это как вызов. — Оценила, значит? — сказал он тише, шагнув ближе. — Смотрела внимательно? — Оценивать урбанистические граффити — моё хобби, — прошептала она, и, взяв коньки, вышла в коридор. За её спиной послышался хриплый смешок. Лёд в зале был свежим. Она сделала несколько кругов, наращивая скорость, чувствуя, как привычно натягиваются мышцы. Скользила идеально, не касаясь воздуха. Лёд — её стихия, её религия, её дом. Только здесь она чувствовала контроль. Только здесь — свободу. А потом — грохот. С другого конца зала, через стеклянную перегородку — они. Хоккеисты. Тренировка. Игнат среди них. Он всегда громче, всегда быстрее, всегда — на виду. И пусть между их аренами стояла перегородка, ей казалось, он всё равно вторгался в её пространство. Даже взглядом. Он смотрел. Она — игнорировала. Но с каждой минутой чувствовала, как замедляются её движения. Не от страха. От раздражения. В конце тренировки она решила пройти мимо его зала. Это было глупо. Но она так устала от всего, что шла, не думая. Он стоял у стены, вытирая шею полотенцем, и увидел её. — Ну как, принцесса? Не растаяла сегодня? — А ты? — бросила она. — Не сломал себе что-нибудь важное? Хотя, чтобы что-то сломать, это «что-то» должно быть. Он подошёл ближе. В мокрой майке, с дыханием на грани, с глазами, которые не отпускали. — Знаешь, — сказал он медленно: — Когда ты злишься, ты красивая. — Когда ты молчишь, ты почти невыносим, — ответила она и пошла мимо. Он не пошёл за ней. Но она чувствовала, как его взгляд впивается в спину, как холод от его взгляда проникает под кожу. Это была только первая встреча за неделю. Первая — из множества. Они были врагами. Но с каждым разом чувствовали, как в этой вражде становится всё меньше льда. А пока — она ненавидела его. Искренне. Горяче. Так, как можно ненавидеть только того, кто нарушает твои границы. И одновременно делает это так, что ты даже не знаешь, хочешь ли выстроить их заново.
