5. Иней и пепел.
30 мая 2025 г., 18:33
Глава 5.
Алирия вышла на каток чуть позже обычного. На этот раз без наушников, без музыки — только шаги по пустому коридору и холод, пробирающийся сквозь куртку. Она не спала полночи, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Сердце отказывалось успокаиваться, будто чувствовало — буря близко. Когда она вышла на лёд, пространство вокруг показалось чужим. Не её. Не безопасным. Не как раньше. Она каталась почти машинально, оттачивая связки, прыжки, вращения. Но мысли — не давали покоя. Байк. Игнат. Его голос, его глаза — те самые, в которых искрилось что-то дикое. Что-то опасное. И почему-то — живое. Глупо было его провоцировать? Возможно. Но Алирия знала, с такими, как он, иначе нельзя. Только силой. Только вызовом. — Надоело уже смотреть, как ты тут красуешься, — раздалось вдруг с трибуны. Голос — глубокий, хриплый, словно лезвие по стеклу. Она резко остановилась. Лёд скрипнул под лезвием. Повернулась. Игнат стоял, облокотившись на перила. Куртка — чистая, без пятен. Волосы чуть растрёпаны. Глаза холодные, как февраль. Но губы тронула почти невесомая ухмылка. — Вернул игрушку? — спокойно спросила она, выпрямляясь. — А ты думала, я так просто сдамся? Он спустился вниз, подошёл к краю катка. Алирия не отходила. Смотрела прямо в него, ни на миллиметр не отступая. — Я думала, ты покажешь, что у тебя есть мозги, — ответила она. — Но, похоже, зря. — Зато у меня есть яйца, — бросил Игнат, улыбаясь. — В отличие от некоторых тут. — Прекрати, — выдохнула она. — Ты ведёшь себя, как подросток. — А ты — как фарфоровая кукла, — отрезал он. — Такая идеальная, стерильная. Словно из музея. Только с характером гранаты. Молчание повисло между ними. — И всё равно ты вернулся, — сказала она тише, почти не веря себе. Игнат прищурился. — Потому что ты бросила мне вызов. А я не проигрываю. — Это не игра. — Теперь — да, — ответил он, делая шаг ближе. — Теперь это — танец. Ты на льду, я — вне его. Но, может, стоит выйти навстречу? Алирия замерла. Сердце колотилось, как от тройного акселя без страховки. Что это было сейчас — угроза? Флирт? Безумие? — Хочешь встать на лёд? — спросила она, голос стал ледяным. — Упадёшь через пять секунд. — Зато упаду красиво. Рядом с тобой. Она не выдержала. Сняла перчатки, бросила их у края. — Ладно, герой. Докажи, что ты не просто треплешься. Пошли. Игнат опешил, но лишь на миг. Затем шагнул на лёд. Коньки — не фигурные. Не приспособлены для грации. Но он стоял уверенно. Она протянула руку. Он взял её. И в этот миг лёд под кожей треснул снова. Но теперь — не от злости. А от странной, неизведанной дрожи. Игнату не нужен был лёд. Он не прощал его скользкую предательскую поверхность, как не прощал и тех, кто чувствовал себя на ней как дома. Но сейчас — он шел по нему. Ради неё. Ради этой чёртовой Алирии Вестенской, которая выворачивала его изнутри не хуже скорости под 200 на ночной трассе. Он держал её руку — тонкую, холодную, с силой, которой не ожидал от такой хрупкости. Его пальцы слегка подрагивали, но он сжал их крепче, словно пытался зацепиться за контроль. — Держись ровно, — коротко сказала она. — Центр тяжести ближе к переду стопы. Не как на байке. — Спасибо, я в курсе, — огрызнулся он, но ноги все равно чуть дрогнули. Алирия только усмехнулась. И поехала. Тянула его за собой, не давая времени на страх. Игнат, стиснув зубы, последовал. Первые метры — как по лезвию. Но потом — привычка. Равновесие. Движение. Почти ритм. — Ещё чуть-чуть — и я тебе музыку подберу, — заметила она, оглядываясь через плечо. — Под такую красоту и в гробу можно, — фыркнул он, но внутри что-то дрогнуло. Она была красива. Очень. В движении — особенно. Плавность, грация, будто лёд сам подчиняется ей. Алирия отпустила его руку. Игнат потерял равновесие — чуть не рухнул, но в последний момент поймал баланс. Вдох. Выдох. Сердце било не из-за страха. — Вот так ты с партнёрами поступаешь? — процедил он. — Бросаешь на полном ходу? — Я не работаю в парном катании, — сказала она сухо. — Но тебе стоит попробовать держаться на ногах. Это помогает, когда не хочешь упасть лицом в лёд. — Серьёзно? А то я думал, вы тут по воздуху летаете. Она подошла ближе, её волосы блеснули под светом ламп, глаза сверкнули. — Почему ты всегда такой злой? — спросила она. — Ты же талантлив. Сильный. Но всё время огрызаться, плеваться, драться... зачем? — Потому что если не я, то меня, — бросил он. — Ты не знаешь, как это — жить в семье, где каждое слабое слово — позор. Где каждый день — тренировка боли. Я не могу быть другим. — А ты пробовал? — тихо спросила она. Игнат замер. В её голосе не было ни насмешки, ни жалости. Только вопрос. Честный. Острый. — А ты пробовала танцевать в грязи? — бросил он в ответ. — Или ты слишком чистая для этого? — Я жила в доме, где все шепчутся, но молчат. Где красивый фасад — важнее искренности. Где я должна быть идеальной, всегда, каждую секунду. И если я падаю — меня не поднимают. Меня перестают видеть. Он смотрел на неё. Как на ледяную скульптуру, в которой вдруг пробилась трещина. — Знаешь, — сказал он после паузы. — Мы оба выросли на холоде. Просто у меня он под кожей, а у тебя — в крови. Она не ответила. Но что-то в её лице изменилось. Сломалось. Или — раскрылось. — Тогда скажи, Игнат, — произнесла она чуть тише. — Ты всё ещё хочешь войны? Он медленно шагнул к ней, снова стоя на льду, уже без страха. — А ты? — спросил он. И в этой паузе, между взглядами, между дыханиями, между двумя ледяными мирами, впервые не прозвучало вражды. Впервые — не было войны. Он подошёл ближе. Она не отступила. Их лбы почти соприкоснулись. Дыхание смешалось. Лёд под коньками треснул совсем чуть-чуть — от жара, что не имел права здесь быть. Но он был. — Я ненавижу тебя, — прошептала она. — Знаю, — ответил он. — Я тоже. И она поцеловала его. Кратко. Осторожно. Почти как удар. А потом — оттолкнула и ушла с льда. Оставив его стоять там, посреди пустого катка, с сердцем, которое впервые дрогнуло не от злости, а от желания. Игнат стоял, и впервые за долгое время не знал, что делать дальше. Потому что война закончилась. А началась — другая. Опаснее. Глубже. Настоящая. ... Но романтика в жизни Игната и Алирии, как выяснилось, жила недолго. Или, может, не жила вовсе — так, мигнула, как фара в тумане, и тут же погасла. Поцелуй? Он так и остался где-то в напряжённом воздухе, в молчании пустого катка и между двумя упрямыми сердцами, которые не умели признавать — ни поражения, ни чувств. На следующий день они вели себя так, будто ничего не было. Будто лёд не дрогнул, не скрипел под коньками, не горел. Он — снова дерзкий, громкий, вечный задира. Она — холодная, идеальная, недосягаемая. Игнат думал, что она просто передумала. Алирия была уверена, что он воспринял всё как очередной спор, только выраженный иначе. А может, оба надеялись, что чувства сами испарятся. Не испарились. Но они мастерски делали вид, что всё под контролем. Они виделись на катке — каждый день. Игнат приходил раньше других, будто случайно. Алирия оставалась позже обычного, как бы забыв, что тренировка давно закончилась. Перекидывались резкими репликами, колкостями, но уже без ярости. И только иногда, когда думали, что никто не смотрит — ловили взгляды друг друга. Быстрые, обжигающие. Один из таких дней начался как обычно — утро, тренировка, ледяной воздух в носу. Алирия возвращалась с катка, усталая, но собранная, как всегда. Её сумка оттягивала плечо, голова гудела от музыки в наушниках. Она не ожидала столкновения. — Ну что, льдинка, опять крутилась, как балерина? — раздалось сзади, и голос был узнаваемый, до боли. Игнат. Она резко обернулась. Он стоял, прислонившись к стене, с той самой ухмылкой. Сигарета в зубах, взгляд насмешливый. Его волосы были растрёпаны, а под глазом — свежий фингал. Наверное, снова ввязался в гонки. — Опять крутки ради папенькиного одобрения? Или просто любишь на публику играть? — Знаешь, — начала Алирия, медленно снимая наушники, — иногда я думаю, что ты специально говоришь всякую мерзость, потому что иначе никто не обратит на тебя внимания. — Ошибаешься, принцесса. На меня всегда смотрят. Особенно когда ты рядом. Контраст — штука сильная. Белоснежка и волк. — Ты не волк, Игнат. Ты дворняга. Только воешь громко. Он засмеялся. Глухо, хрипло. — А ты всё такая хрупкая, но зубами скребёшь. Вот только зря ты вернулась вчера. Могла бы остаться дома, пореветь, как делают нормальные девочки после того, как целуют плохих мальчиков. Он не ожидал, что она ударит. Сумка, тяжёлая от бутылки с водой, сменной одежды и прочих фигуристских «мелочей», с глухим звуком врезалась ему в плечо. Сила была не на шутку — Алирия вложила в этот удар всё: раздражение, усталость, злость и ту самую эмоцию, которая разъедала её изнутри, но не имела имени. Игнат пошатнулся. Улыбка исчезла. Он выронил сигарету. — Ты что, охренела? — прорычал он, выпрямляясь. — Да. Охренела. От тебя. От твоих слов. От твоего рта, из которого вечно вытекает дерьмо. Хочешь, чтобы я извинялась за тот поцелуй? Не дождёшься. Хочешь, чтобы я стала той, что делает вид, будто ты для меня никто? Придётся постараться. — Ты больная, — выдохнул он. — Нет. Я злая, — спокойно произнесла она. — И ты это сделал со мной. Ты. Именно ты, придурок. Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Игнат остался стоять. Он не сразу понял, что держится за плечо, и не сразу осознал, как сильно колотится сердце. Не от боли. От того, что, возможно, она была права. Впервые. Чёрт возьми, возможно, она всё это время была права. Он посмотрел ей вслед. — Ты запомнишь этот удар, Алирия, — сказал он тихо, себе под нос. — А потом — ты его повторишь. Только уже не сумкой. Позже. Алирия шла быстро, будто у неё был маршрут, отмеренный по секундам. На самом деле — просто хотелось уйти подальше. От льда. От света катка. От Игната. Она не оглядывалась. Игнат тоже не торопился домой, но и стоять вечно на том месте, где его едва не снесли сумкой, не собирался. Сигарету он не поднял. Она валялась в пыли — как символ чего-то, что испарилось. Или так и не началось. Он пошёл. По улице, которая не была ему близка, но Алирию знал — жил неподалёку, пару раз видел её выходящей из подъезда, но всегда делал вид, что не замечал. Сегодня — не стал скрываться. Просто шёл позади. В паре десятков шагов. Дорога уводила в спальный район. Было темно, фонари мерцали, будто город тоже устал. Шум центра остался позади. Лишь изредка проезжали машины. Ветер качал верхушки деревьев, и в этом был какой-то холод, не такой, как на катке. Холод реальности. Интуиция свербила в груди. Игнат знал это ощущение. Когда адреналин ещё не плещет, но тело уже готово к драке. Он видел, как Алирия свернула в переулок. Не опасный вроде — короткий, привычный. Но в этом районе всё могло измениться за час. Там они и появились. Трое. Нет, четверо. Мужики. Пьяные, вонючие, держащие в руках пластиковые стаканы и бутылку, как будто вечер пятницы — повод закончить жизнь идиотом. — Эй, куколка, не спеши, — крикнул один, делая шаг к Алирии. — Чего такая красивая, да одна? Она не ответила. Шла молча, прямо. Игнорировала. — Глухая, что ли? Мы ж с тобой культурно, — добавил другой, уже подойдя ближе. Его рука потянулась к её локтю. Алирия резко остановилась, развернулась. В её взгляде был лёд. Но страх — тоже. Прятался глубоко, но был. — Уберите руку, — сказала она. — И отойдите. — О, у неё голосок, как у феи, — захохотал третий. — Может, она нам песенку споёт? Именно в этот момент один из них — самый высокий, с длинными сальными волосами, подошёл вплотную. И сделал ошибку. Коснулся её. — Я сказала – убери руку, — голос Алирии дрогнул, но она не сдалась. — Сейчас же. Но Игнат уже шёл. Быстро. Жёстко. Он схватил того за плечо и резко дёрнул назад. Мужик не успел понять, что происходит, как получил кулаком в живот — точно, быстро, без пафоса. Воздух вылетел у того с хрипом, он согнулся. — Что, суки, скучно было? — пророкотал Игнат, встав между Алирией и остальными. Его глаза пылали. — Решили на девчонке отыграться? Они отпрянули, но один — с рыжим лицом и шрамом — не отступил. В руке у него блеснула бутылка. Вино внутри плещется. Лязг — он начал поднимать её, замахиваясь. Алирия вскрикнула: — Игнат! Но Игнат уже повернулся. Почти в тот же момент — как волк, в котором включили всё: ярость, защита, реакция. Он уклонился. Бутылка прошла мимо, ударившись о стену. Стекло разлетелось. Игнат прыгнул вперёд, схватил урода за воротник и впечатал его в стену. — Ты только что пытался меня убить, мразота, — процедил он с неистомой яростью. — А теперь слушай: если ещё раз кто-то из вас — хоть пикнет рядом с ней, я найду. Всех. И тогда от ваших зубов ничего не останется, ясно? Мужики молчали. Один пытался отдышаться, второй держал сломанную руку. Остальные просто отступали. Резко. Без слов. Игнат не смотрел на них — он развернулся к Алирии. Она стояла, побледневшая, но с прямой спиной. И глаза её были полны чего-то другого. Уже не страха. Что-то ещё. Что-то... дрожащее, как лёд перед тем, как треснуть. — Ты... — начала она. — Ты очевидно с ума сошёл. — Возможно, — сказал он. — Но точно не позволю этим ублюдкам прикоснуться к тебе. — Почему? Он молчал секунду. — Потому что ты — не вещь. Ни для них. Ни для меня. Ни для мира. И если придётся разбить пару черепов, чтобы ты это знала — я сделаю это ещё раз. Алирия стояла, не двигаясь. Ветер трепал её волосы. Она смотрела на него. Долго. Глубоко. — Пойдем отсюда, пожалуйста, — сказала она тихо. Он кивнул. Они пошли. Молчали. Но уже не как враги. И даже не как союзники. Это была странная тишина. После шторма. После удара. После боли. — Игнат, — сказала она, когда дошли до перекрёстка, где их пути расходились. — Ты всё ещё дворняга. Он усмехнулся. — А ты всё ещё льдинка. Моя льдинка. — По приколу, сказал это Игнат. Она врезала ему кулаком в плечо. — Будешь знать, как оскорблять меня. И вообще, я не твоя, — Улыбаясь, проговорила. Игнат прикусил нижнюю губу до крови, поглаживая её по голове и смотря пристально в глаза.Затем, они продолжили идти...
