Глава 3. "Я нуждаюсь в тебе.."
30 мая 2025 г., 19:16
Автобус гудит тихо, как будто боится разбудить кого-то. Париж ещё в сером тумане. Утро раннее, зябкое.
Микеле сидит у окна. Капюшон надвинут на глаза. Он держит в руках чемодан. Маленький. Без сцен, без афиш, без пледов. Только самое нужное.
Он решил уехать. Ненадолго. В Рим.
Сказал, что на пару недель. Но он сам не знает — на сколько на самом деле.
Он устал делать вид, что всё по-прежнему.
Он не попрощался. Никому не сказал. Только администраторке — сухо, официально.
Флоран не пришёл.
Но когда дверь автобуса захлопнулась — она тут же открылась вновь.
И Микеле увидел его.
Флоран стоял у входа. В пальто нараспашку, без зонта.
Мокрые волосы. В глазах — злость. Боль. И ещё что-то, чего Микеле не видел раньше.
Страх.
— Ты уходишь, — сказал он.
Не вопрос.
Факт.
Микеле не ответил. Просто посмотрел. Губы дрожали. Хотелось сказать, что устал, что не может больше, что боится чувствовать.
Но он только кивнул.
Флоран подошёл. Сел рядом.
Молча.
И через минуту — сказал:
— Если ты уедешь — я тебя не догоню.
Потому что я не умею просить. Не умею держать. Я слишком долго жил, не давая себе права хотеть.
Но если ты останешься, — он повернулся к нему, — я обещаю учиться.
Учиться быть рядом. Говорить. Чувствовать. Тебя.
Микеле не выдержал.
Он закрыл глаза.
И только выдохнул:
— Я не уезжал бы, если бы ты хоть раз так на меня посмотрел раньше.
Флоран коснулся его руки. Легко. Осторожно. Будто проверял — можно ли.
— Тогда смотри, — шепнул он. — Сейчас. Смотри, как я чувствую. Без маски. Без сцены. Просто я.
И Микеле посмотрел.
И увидел: любовь.
Нестрашную. Тихую. Уставшую, но настоящую.
Не громкую. Не публичную.
Но свою.
Их.
Автобус тронулся. Флоран сжал его руку.
Микеле остался.
Он не уехал.
Он выбрал остаться.
И этого было достаточно.
---
Эпилог.
Через пару недель они снова стояли на сцене.
Свет. Музыка. Аплодисменты.
И только в одном моменте, в самой кульминации, когда герои почти кричали друг другу о любви — Флоран сделал один шаг ближе, чем надо по сценарию.
И Микеле посмотрел на него чуть дольше, чем позволяла роль.
И никто, кроме них, не
понял, что эта сцена — не про Моцарта.
Эта сцена — про тех, кто остался.
