Бросайте плохие привычки

Лололошка обнаруживает то, что он вообще жив в двенадцать мать его дня. Парень открывает глаза и тут же берется разминать затекшую за ночь, в неудобном положении шею. Он натыкается взглядом на Харриса, практически ставшим креветкой и ему хочется плакать от представления будущей боли в чужом теле. Хозяин квартиры ловко слезает с дивана и мчится в ванную, может он даже успеет сделать завтрак, чтобы хоть как-то загладить свою вину перед гостем, которому не смог дать нормальное спальное место. Ну как не смог, если бы они не уснули, конечно бы он сделал все как положено… Ло уже включает плиту, а Джон все еще спит, также прижав к себе колени и откинув голову назад. Выбор “что-приготовить-на-завтрак” был не особо обширным, а еще, с утра голова раскалывалась. И на самом деле хотелось не шаманить на кухне, а завалиться спать обратно. Желательно навсегда. Лололошка с трудом пересилил себя, смотря как Харрис ютится в уголочке, и вернулся к готовке. Хорошо, его сил хватает только на омлет. Спасибо и на этом. Он вяло достает молоко и яйца, точно также устало (хотя только проснулся) смешивает ингредиенты и в этот момент слышит копошение на диване за спиной. Черт. Он вроде не шумел. – Утро, – как ни в чем не бывало говорит Джон, не сказав ни слова про неудобную позу или же про затекшие конечности, однако Лололошка видит, как тот разминает спину. – Доброе, – с мелкими кивками отвечает он, поворачиваясь к плите, где уже стоит сковородка. И когда он успел ее поставить? – Идеально дополняем друг друга, – с усмешкой вставляет Харрис, судя по всему, очень сонный и пропадает в ванной. Ло мысленно просит всех богов на свете, чтобы эта Джоновская фразочка была лишь показавшаяся дурь в голове. В прочем, это были еще цветочки. Лололошка буквально вздрагивает, чувствуя, как на его плечо опускается чужой подбородок. Он чуть поворачивает голову в сторону и натыкается на забавное лицо Харриса, который уже успел умыться, но проснуться - еще нет. Красные глаза наполовину прикрыты, и Джон, едва заметно следит за происходящим на плите. – У тебя сейчас что-то сгорит, – предупреждает он, заставляя Дейвисона оторвать от него взгляд и едва не схватится за раскаленную часть сковородки. В этот момент певец успевает обвить Ло за живот руками и оттянуть на себя. Затем развернуть к себе лицом и выключить плиту. Слишком быстро для человека, еще спавшего десять минут назад. А еще, очень даже чертовски смущающе, Джон, пожалуйста, прекрати вести себя так странно? Дилан никогда не говорил тебе о твоем сомнительном поведении по утрам? Лололошка чувствует, как упирается поясницей в кухонный гарнитур, и скорее всего, не в плиту, раз он все еще не орет от боли. Хотя, это не отменяет того, что он готов орать. Джон, склонив голову немного вниз, смотрит на него, продолжая держать руки на его пояснице, кажется ничуть этого не смущаясь. Лололошке, честно говоря, хватило вчерашнего прилива тактильности и собственной смелости, сейчас он совсем другой человек, отпустите его пожалуйста восвояси и никогда не вспоминайте недавние проделки на том диване. – Привет, – глупо говорит Ло, наблюдая за едва заметными ямочками на чужих щеках. – Здоровались уже, забыл? – с нежной, словно первая влюбленность, улыбкой подмечает Джон. Лололошка ощущает, как сам начинает улыбаться и жмурится, ведь его эмоции выходят из-под контроля. – Вроде помню, – он поднимает руку и приглаживает чужие разлохмаченные локоны, вторая рука опирается на гарнитур, стараясь сдержать все волнение в касании об твердую поверхность. Проходит мгновение, и наступает понимание, что Дейвисон не хочет и не может управлять собой. Возможно, Джон понял его с полуслова. Оба подаются вперед, при этом, достаточно мягко сталкиваются лбами, а затем, на пробу, губами. Ло потерял остатки самоконтроля еще пару минут назад, не осуждайте его, если он поведет себя неумело. Он перемещает обе ладошки на чужие щеки, устраивая пальцы в каштановых, с рыжим отливом волосах. Джон не торопился, точно читая мысли Ло. Харрис целует сначала по-детски, как подросточек, словно ребенку доверили держать в руках дорогую стекляшку. И только когда Дейвисон приходит в себя, а именно - сжимает прядь чужих волос, оповещая, что его пульс еще не остановился от эмоций, певец поглаживает его по пояснице и целует интенсивнее, сминая персиковые губы Лололошки, явно не жалея о своих действиях. А главное, все еще ничуть не стыдясь. Это сон, или как? Они целуются, целуются, целуются. Не отрываясь друг от друга. Это определенно было нужно им обоим, это также определенно лучше того подгоревшего завтрака. Ло много раз слышал и даже читал про “недостаток дыхания во время поцелуя”, или же “у них кончился кислород, потому они отстранились друг от друга”, но только щас понял, что это далеко не правда. Дышать он мог, ну, если судорожные вздохи можно считать, то да, но они скорее относились к волнению и смущению, а не к самому действу. Единственное, что мешало - оседающая на губах усталость, которая со временем становилась все больше, наверное, как намек заканчивать. Правда, никто и не собирается. В квартире становятся слышны тихие звуки поцелуев, которые в самое неподходящее время, резко прерываются телефонным рингтоном. Джон отстраняется с очень недовольным выражением лица, но не злится. Лололошка же, хватается за футболку в районе груди и начинает чуть оттягивать ее, чтобы пропустить свежий воздух к телу. – Мама, – немногословно оповещает Харрис, перед тем как обойти диван и взять в руки телефон. – А как ты понял? – едва соображая, во время эйфории, спрашивает Ло. – У меня на каждого свои рингтоны, чтоб знать когда заноза в заднице звонит, а когда кто-то важный, – отвечает певец, а затем прикладывает указательный палец к губам, показывая, что нужно соблюдать тишину. Похоже, под «занозой» имелся ввиду Дилан, какие у них черт возьми отношения? Как такие люди вообще сработались… Дейвисон кивает и возвращается к готовке. Ну как сказать возвращается… Он старается не думать о произошедшем, хотя в пальцах приятно покалывает, а ладошки на удивление очень горячие. Еще он периодически караулит спину, чтобы Джон не подошел к нему второй раз, а то так он точно не выдержит и расплывается словно лужица. Харрис ходит из стороны в сторону, редко кивая, и выглядя очень серьезным. Ло невольно засматривается, совсем не волнуясь за несчастный омлет, который так и остался нормально не приготовленным. – Нет, не спал я. Это срочно? А почему он сам не может? – певец трет переносицу и вздыхает. – Дела…? – он оглядывается на Лололошку, который резко отводит растерянный взгляд в сторону, и усмехается. – Было тут одно, я просто в гостях. Наступает неловкое молчание, во время которого Ло судорожно старается не краснеть. – Хотя, я думаю, мы можем приехать, вы же не против если я буду не один? Ло отворачивается от окна, к которому в приступе стыда прилип взглядом пару секунд назад и с явной претензией глядит на Джона. Судя по всему, под предлогами «мы» и «не один», имелся ввиду он и Лололошка. Можно не надо? Это точно хорошая идея? – Ну, через час. Да, давай, пока, – Харрис сбрасывает звонок и практически сразу убирает телефон в карман. – Можешь так сильно не беспокоиться за свои шедевры кулинарии, мама нас накормит, лучше собирайся поскорее. Дейвисон упрямо складывает руки в локтях на груди и делает жесткий шаг вперед. – А меня ты спросить не хочешь? Может у меня нет возможности или желания ехать. На секунду на лице Харриса мелькает удивление, но затем выражение сменяется на задорное. – О, конечно, какие же у тебя дела сегодня? Наверное университет, в воскресенье, – он усмехается. – Да ладно тебе, поехали, что еще делать. Лололошка отрицательно качает головой, а Джон вдруг сокращает между ними расстояние и прижимает того обратно к столу, расставляя руки по двум сторонам. – Боишься? – спрашивает он, беря одну из разгоряченных ладошек Дейвисона в свою. Ло едва заметно кивает, но сразу же начинает отнекиваться и отпихивать от себя певца. – Отстань, а, – ноет он, чувствуя, как чужие пальцы щекочут поясницу. – Не могу, водитель приедет через пять минут.  Ничего такого, мама очень добрая, ты ей понравишься, – Джон оставляет на щеке Лололошки смазанный поцелуй и отстраняется, плетясь в коридор. – Можешь ничего не брать, тебя не будут эксплуатировать как меня. Ло, который все еще в ступоре, смешанным со неловкостью, почесывает затылок и залетает в свою комнату, чтобы хотя бы переодеться во что-то приличное. Обычный белый лонгслив и черные брюки. Простенько, зато не вызывающе и не слишком открыто или закрыто. Джон, уже обутый, накидывая ветровку, естественно, не забыл оценить чужой образ: – Ну прям, первый раз в первый класс. – Первый раз в правый глаз, – отмахивается Лололошка, застегивая на себе утепленную рубашку в клетку и суя ноги в кроссовки. Джон фыркает, явно не оценив подкол, и сторонится, для того чтобы Ло открыл дверь, ведь как известно - замки в гостях, самый главный враг. Они спускаются вниз, проходя мимо злобной консьержки, и открыв металлическую дверь, сполна ощущают неприятный поток ветра. Не особо холодного, но все равно мешающего для того, чтобы расслабиться и почувствовать весеннюю атмосферу. – О, вот и он, – Джон тыкает пальцем на дорогой черный автомобиль, с полностью затонированными стеклами, исключая только лобовое. Лололошка даже не удивляется, честно. Он ввязался в эту авантюру еще около месяца назад, поэтому потихоньку привыкает. Тем более, дорогие тачки не только у певцов. Джон указывает на заднюю дверь, а сам обходит машину и садится тоже назад, только с другой стороны. – Добрый день, – строго приветствует парней мужчина за рулем, из-за чего Лололошка начинает неловко ерзать на месте. – Привет, куда ехать знаешь, – по-собственнически начинает Харрис, и Дейвисон подмечает, как у того резко меняется тон, на более холодный и строгий. С ним Джон так не разговаривает. Водитель кивает и выезжает на главную полосу, а дальше Ло смотрит как за окном проносятся дома. Все время, пока они ехали, Джон так и норовился как-нибудь коснутся Дейвисона. В основном это были простые касания подушечками пальцев до коленки или бедра Ло, но он каждый раз скидывал чужую руку, упрямо пялясь в окно. В остальном они доехали без происшествий. Было довольно непривычно, да что уж говорить было невероятно непривычно, садиться в машину в обычном спальном районе, а выходить в элитном коттеджном поселке с красивыми домами и пропуску только по специальным документам. Разнообразные, вероятно очень дорогие коттеджи красовались перед глазами. Различные дома, совершенно не похожие друг на друга, при этом хорошо гармонирующие по дизайну в большом количестве роскоши. Они же стояли перед милым двухэтажным домиком, в котором судя по звукам и включенному свету кипела жизнь. Также имелся небольшой участок с задней стороны дома, где был милый сад цветов и идеально подстриженная трава. Ло делал каждый шаг к входной двери с огромным трудом. Он не привык к настолько различающемуся статусу. Единственный частный дом, в котором он когда-либо был - блогер хаус. И то, ребята сами рассказывали, что это скорее для среднего класса, ничего сверх дорогого. Тут же все вообще не так. Множество дорогих машин, которые они успели встретить пока ехали к нужному участку превышало все понимания “богатства” в голове Лололошки. Он был уверен, что некоторые марки видел, собственно говоря, только в фильмах. Джон резко нагибается чтобы завязать невовремя развязавшиеся шнурки, а дверь перед парнями резко распахивается. Перед голубыми глазами Ло появляется статный мужчина, вроде похожий на Джона, а вроде вообще нет… – Привет, Джон, а мы вас уже заждались, – эти слова он говорит, глядя на Лололошку, чем вызывает огромную неловкость, но тут, поднявшийся Харрис берет ситуацию в свои руки. – Пап, ты прикалываешься? – он с презрением глядит на собственного отца, а потом они вдруг начинают смеяться и обнимаются. Дейвисон улыбается, не совсем понимая, а что делать ему, у него-то отца вообще нет, однако Джон быстро хватает его за руку и подводит его к себе. – Это Лололошка, я рассказывал вам про него, но сомневаюсь, что ты запомнил, раз аж нас перепутал, – все еще в приподнятом настроении говорит Джон, и все трое проходят в дом. – Ну привет, – Харрис старший протягивает руку Дейвисону, и он, сжимая от волнения руку Джона посильнее, принимает рукопожатие. – Здравствуйте, – на удивление, говорить получается достаточно спокойно, возможно это из-за отсутствия предвзятости и радушного приема. – Ладно парни, раздевайтесь, а потом буду тебя эксплуатировать, Джон, – предупреждает отец, говоря прямо как сын, и уходит куда-то вглубь дома. Харрис на пару секунду разрывает их связь в виде переплетных пальцев рук, для того чтобы они смогли снять куртки и кроссовки, но затем тут же берет Лололошку обратно, будто понимая как ему сейчас это нужно, и уверенно ведет на кухню. – Привет, – женщина, стоявшая у окна и поливавшая цветок, резко оборачивается на шаги. – Привет, мам, – здоровается Джон и отпускает Лололошку, для того чтобы обняться с мамой. Ло честно его не осуждает и полностью понимает, даже если и теряет свою главную опору в этом месте. Он хорошо держится, ровно пару секунд, пока эта прекрасная женщина вдруг не решает обнять и его тоже. Дейвисон неловко сплетает руки в замочек и тихо здоровается в ответ на объятие матери Джона. – Садись, эм… – она с мягкой улыбкой приглашает его к столу, а Харрис внезапно исчезает. Поэтому, когда Ло садиться за стол и понимает, что он один, не считая мисс Харрис естественно, сердце улетает в пятки. – Лололошка, – представляется парень, стараясь не особо, очевидно, рассматривать интерьер кухни. Интересно, а как выглядит дом Джона? Далеко ли он отсюда? Часто он вообще бывает у родителей? – Точно, – женщина почему-то задорно хмыкает, и ставит перед растерянным Дейвисоном большую тарелку с лимонным пирогом. – Джон про тебя говорил, называл звездой, потому что, с его слов, ты слишком сильно выделился на однотонном “небе”. Под небом скорее всего имелась ввиду толпа фанатов, в тот день, на том самом концерте. А звезда он скорее упавшая. Ну вот о чем они сейчас будут говорить, если Ло даже песен Джоновских толком не знает? Единственное что он знает, это то, что оранжевый и черный любимое цветосочетание Харриса, еще ему нравятся мандарины, но много их ему нельзя, он любит поп-рок, но ненавидит чистый рок, а еще он безумно брезгливый.  В момент, когда Лололошка вернулся из своих мыслей в реальность, мать Джона разрезала пирог, а перед ним было две тарелки. – А почему только две? – глупо говорит он, и слышит ласковый женский смех. – Джон и его отец сейчас будут еще часа два сидеть обсуждать свои вопросы, нечего на них порцию накладывать. Два часа?! Черт возьми, Харрис, знай, что ты не жилец, и вообще, ходи оглядывайся. – Оу, – пожимая плечами, выдает Ло. – Кстати о Джоне, он обычно никуда не выбирается по выходным, мы отвлекли вас от чего-то важного? – она задает этот вопрос с невыносимо загадочным видом. Лололошка искренне начинает боятся, что эта чудо-женщина читает мысли, но стоит отдать ему должное, он неплохо держится, даже не краснеет. Однако всего его старания разбиваются в пух и прах, как только темно-красные женские глаза начинают смотреть на его руки, которые судорожно крутят металлическую вилку. Точно, она же наверняка заметила, как они держались за руки, когда только вошли на кухню. – Эм, да не особо, все в порядке, – он неловко чешет затылок, чувствуя, как горят его щеки. Женщина понимающе кивает и положив себе и ему кусочек, садится напротив парня. – Мы вчера фильмы смотрели, – он понимает, в каком ужасном положении находится, поэтому решает выкрутится, ну хотя бы попытаться. – И уснули, – говорит это совершенно искренне, ведь он не врет! – А потом просунулись, и тут вы позвонили. – Ло отламывает маленький кусочек бисквита и сует в рот. – Джон сказал, что я еду с ним, и у меня так-то не было выбора, – он усмехается, вспоминая недавние события, и чуть ли не давится, когда мысли идут в русла поцелуя. – Да, Джон очень упрямый, но слабые места у него есть, – мисс Харрис тоже начинает есть. – Думаю, ты сможешь их найти. Лололошка хлопает ресницами, не особо въезжая, но как только понимает, что к чему, молча возвращается к своему кусочку пирога. Эта семья определенно пытается его убить. Серьезно. Теперь Ло понимает в кого Джон такой эрудированный и креативный в плане смущающих подколов. – Вот думаю, как ты смог заставить его что-то посмотреть, он обычно не любит на одном месте долго сидеть, – женщина вздохнула, и украдкой глянула на дверной проход за его спиной, где резко появился Джон. – Никто меня не заставлял, – он достал стакан с полки и налил себе воды с прозрачного кувшина. – Я на секунду. – Раз уж пришел садись ешь, – его мама быстро подходит к нему и уводит за плечи к столу. Харрис недовольно кривится, но несмотря на это, послушно садится позавтракать. – Давай, давай, родной, а то, как петь-то? – подбадривает его Лололошка и заливается тихим смехом. В этот момент мисс Харрис ставит перед сыном тарелку и кладет ему кусочек пирога, а после, встает за спину Ло. Осторожно кладет ему одну руку на плечо, второй она гладит его по макушке будто хвалит. – Правильно, скоро как спичка будешь, – с глубоким кивком говорит женщина. – Вот Ло сел и ест, без претензий, хотя тоже худенький. Вы там вообще завтракали? Теперь очередь Джона смеяться. Правда Дейвисону не становится стыдно, ему все еще весело и спокойно, он тоже продолжает улыбаться, слушая как Харрис, успокоившись, в перерывах между едой рассказывает маме про концерты. За несколько десятков минут с этой милой женщиной, Лололошка уже перестал чувствовать себя некомфортно. Особенно ему нравилось слушать истории про маленького Джона, который пару раз, в годовалом возрасте навернулся об свой же горшок. Когда звучали похожие истории, Ло отчаянно смеялся до слез, а Харрис безнадежно пытался закрыть ему уши, но Дейвисон убирал его руки и продолжал смеяться, пока живот не начинал болеть слишком сильно. Рано или поздно они доели и чашки от чая стали пустые. Джон сразу собрался обратно к отцу, однако в этот раз его мать и Ло пошли с ним. Тут ситуация была чуть иначе, с мистером Харрисом, Ло успел едва поздороваться, и как ему кажется, этот изрядно величественный человек не станет, с улыбкой на лице, рассказывать глупые истории про своего маленького сына. Что-ж, Дейвисон глубоко ошибался. Оказывается, вся суть их приезда заключалась в ремонте. Который внезапно затеяли родители, но не знали, что делать с комнатами на втором этаже. Что там за такие комнаты Лололошку не посвятили, похоже личное. Ну хорошо, он и не собирался лезть не в свое дело, уже не маленький и все понимает. Отец и Джон составляли какие-то особо сложные чертежи, при этом, то и дело спорили, но не серьезно, вообще не повышая друг на друга голос. Для Дейвисона это до сих пор загадка, неужели у кого-то бывают нормальные отношения с родителями. Одно дело об этом слышать, другое видеть, и прямо-таки, находится в эпицентре событий. – Ну пап, – Джон резко вскакивает с места и берет в руки доску, уже похоже, подготовленную для ремонта. Она походит на какую-то полку, наверное, это она и есть. – Как ты сюда хочешь шкаф поставить, если у тебя тут стена? – он ставит дощечку параллельно себе и с прищуром смотрит на отца. – Да уж, а вот в пять лет тебя не волновал соседский забор, и ты спокойно ломал его своими игрушками, – с усмешкой произнес мужчина и привлекая внимание Ло, указал пальцем на забор за окном, где среди ровных и идентичных досок отсутствовала одна. Харрис со вздохом потер переносицу. – Почему вы именно сейчас решили вспомнить все мои косяки из детства? Родители неловко переглядываются, очевидно не зная, что каждый из них уже успел упомянуть какую-то забавную историю про своего сына. Тем более, Джон прав, это не очень-то и приятно, когда тебя позорят перед… другом. – Это не косяки, – вдруг подает голос Лололошка и замечает, как теплеет взгляд певца, которому видимо становится намного легче от этих слов. – Если я вспомню что-нибудь забавное про себя, тоже может, расскажу тебе. После этих слов Джон заметно смягчается, видимо перестав настолько сильно волноваться перед Дейвисоном, после не очень мелодичного представления его, со стороны родителей. Они еще около часа обсуждают в какой же угол все-таки поставить шкаф, да и в целом всю мебель. В этот раз тоже подкрепляя диалоги историями, однако ничего неприятного, только семейный уют и забавы, смешные для всех. В моментах Ло даже чувствует уколы ревности, у него такого никогда не было и не будет. Его собственный отец решил, что быть “папой”, определенно не для него, а мать не питала особой любви к сыну. Одежда, еда, крыша над головой есть и свободен. Дейвисона не били, не ругали, но и не любили, не замечали. Сейчас же, перед глазами картина с полной семьей, где все друг друга понимают, поддерживают и видят. Лололошка уверен, что позже, возможно по телефону, родители сто процентов извинятся перед сыном за неудобство, и это очень круто. – Только попробуй поставить его туда, – в шутку угрожает Джон, застегивая ветровку, ну что поделать мама заставила. Они с отцом так и не сошлись во мнениях, и на самом деле за этим было очень смешно наблюдать. Лололошка с мисс Харрис периодически переглядывались и обменивались понимающими улыбками. Весело у них тут, конечно. – Заглядывай почаще, – в ответ говорит отец, а затем смотрит на Ло. – И ты тоже, может в следующий раз решишь наш спор наконец-то. – Обязательно, – с улыбкой говорит Лололошка, зашнуровывая кроссовки. Они с Джоном прощаются и выходят из милого, уютного дома, совершенно не зная, что вернутся туда вместе еще очень много раз. Возможно. Харрис предлагает пройтись до ворот, где заканчивается поселок, для того чтобы водителю не мучится с пропуском, и Ло моментально соглашается. Он за все это время и вправду успел соскучится по их особо “интеллектуальным” диалогам, и переплетенным рукам. Именно в этот момент, Джон, опять же, словно читая мысли, берет его ладонь в свою. Парни, не наговорившись, начинают опять обсуждать вчерашний киновечер, а затем и вообще весь сегодняшний день. Ло не совсем понимает, как и когда они повернули в это русло, ну и ладно. Шаг за шагом, и они подходят к черным воротам, которые проезжали пару часов назад. Спокойно выходят с территории и ждут машину. – Я, это самое, – вдруг прерывает умиротворенную тишину Джон. – Хотел обсудить те истории. Ло по птичьи склоняет голову в бок и в недоумении приподнимает бровь. – Ну, которые родители рассказывали про меня маленького, – Харрис неловко чешет шею и упрямо не смотрит на Лололошку. – Я типа тупой был, ну, все это глупости, щас я об унитазы не спотыкаюсь. – он опять прерывается и закрывает лицо ладонями. – Блять, забудь пожалуйста, я не знаю почему мне стыдно, обычно мне никогда не стыдно. Дейвисон, который стоит прямо напротив растерянного певца, изо всех сил старается не улыбаться как дурак. – Джон… – тихо шепчет парень, отнимая одну ладонь от чужого лица. Харрис сам убирает вторую руку и как нашкодивший кот смотрит на Ло. Лололошка свободной рукой цепляет его за воротник куртки и притягивает поближе к себе. Их лица находятся буквально в паре сантиметров друг от друга. – Все в порядке, – искренне продолжает шептать он. А затем, делает то, на чтобы еще пару минут точно бы не решился. Целует. Не так как утром. В этот раз он спокойно дышит, чувствуя свою уверенность, ведет поцелуй, при этом оставаясь до невозможности нежным. Это было простое признание, что все и в правду в порядке. Что Ло не отвернется от него из-за этого. Спустя пару мгновений, Дейвисон перестает так усердно сжимать ткань ветровки, но его персиковые губы все еще с жаждой касались чужих, и он не желал прекращать. Хотя большой порыв ветра заставляет их оторваться друг от друга, и слава богу, было бы очень неловко, если водитель заметил бы их. – Что за стояние столбом? – хмуря брови спрашивает Ло, недовольный практически бездействием Джона. – Было интересно как далеко ты зайдешь без моего участия. – Ну, горшок точно в силах обойти… Харрис тыкает его в ребра и пока Лололошка отчаянно пытается отбить атаки, они замечают черную машину, подъехавшую как раз вовремя. Они садятся на те же места, и вроде все нормально, если не учитывать, что завтра понедельник. А это значит планерка тура по городам, или же, из более не привлекательного – университет.