Когда цветут лилии

В самый разгар цветения сакуры в главном павильоне клана собираются старейшины. Бронзовые печати на свитках пылают, как тлеющие угли. Шёпот струится от шёлковых подолов, смешиваясь с шорохом шагов советников. На стенах — бумажные драконы, подвешенные так высоко, будто они парят над происходящим. Хината стоит у дальней колонны — чужая в собственном доме. Бинт под широким рукавом ноет, а сердце бьётся громче храмового гонга. Гонг, кстати, уже прозвучал. Решение будет оглашено. — Во имя процветания ствола и ветвей, — голос отца гулко раскатывается под сводами, каждый слог отмерен, — наследницей объявляется Ханаби. Слова падают в зал, и бумажные драконы словно усмехаются. Старейшины склоняют головы; пергамент хрустит под тяжестью печати. — Что до Хинаты, — продолжает он ровно, — ради её же блага… и — короткая пауза, — чести клана, ей надлежит продолжить обучение в Академии. Академия. Туда ещё не ступала нога ни одного Хьюги. Даже побочные ветви обучаются в стенах клана. Хината чувствует, как в горле поднимается металлический привкус стыда — будто её переплавили в медную монету. Она кланяется — порывисто, почти падая вперёд — и слышит лёгкий, едва уловимый смешок. Не старейшины. Ханаби. Её глаза горят хищным блеском триумфа. После церемонии отец уводит Ханаби в южный сад. Каменные дорожки тёплые от весеннего солнца. Ни один слуга не смеет приблизиться — так сурова тишина их тренировки. Хината наблюдает из-за резных решёток веранды. Солнце скользит по лезвию дзюкена в руках сестры; воздух вокруг её ударов вспыхивает маревом. Каждый точный выпад отец сопровождает скупым, но тёплым: — Хорошо. Это слово вонзается в неё острее отточенного куная. Он никогда не говорил ей «хорошо». Когда тренировка заканчивается, Ханаби получает новый свиток с пометками отца. Хината видит, как его твёрдые, привыкшие к бою пальцы мягко касаются плеча младшей дочери. В ответ ей всплывает лишь память о грубой тыльной стороне его руки — ту, что резко поправляла её стойку. Двор, где тренируется побочная ветвь, пропитан потом и кровью. Здесь правит Нэджи. Он на два года старше, выше, и она уже давно не узнает в нем своего брата. — Наследница? — произносит он это слово как насмешку, стоит ей появиться. — Ах, простите, я забыл. Хината сглатывает, но отвечает поклоном — коротким, но уважительным. — Я буду стараться… — Ваше «старание», — его Бякуган вспыхивает, сосуды вокруг глаз набухают, как корни, — ничего не стоит. Он делает шаг, касается танкетцу на её перебинтованной руке. От прикосновения по нервам пробегает острая молния.