Мидория Изуку - гений курса поддержки.

Мидория улыбался. Не безумно - в этом не было привычного кромешного огня, сверкающего в глазах. И не с вызовом - не было ни капли привычной искры "а давайте я вам сейчас вселенную разверну". Он улыбался по-другому. Нежно. Слишком нежно. Почти по-отечески. С какой-то странной тоской. С тихой, глубинной грустью, которая не кричит, не требует внимания, но подтачивает изнутри - как вода, точащая камень. Перед ним на голограмме медленно вращалась голубая планета - новая. Живая. Тёплая. Её поверхность была ещё необжита, но уже не пуста: сигнатуры терраформеров, биоцентров, первые сигналы ИИ-инкубаторов. Клоны. Его клоны. Не солдаты. Не инструменты. Люди. Или - почти люди. Новая раса, рожденная из его безумной идеи, его одиночества, его стремления создать что-то… что-то, что останется. Что не сломается. Что не забудет. Что будет дальше. - Умничка, - пробормотал Мидория. - Ну давай, удиви этот мир. Он откинулся в кресле. В глубине комнаты что-то потрескивало - то ли оборудование, то ли лампы, уставшие от времени. В тишине звучал только тихий гул станции, где он находился - далеко от класса, от друзей, от земных забот. Почти один. Мидория вздохнул. - Получилось. Они живут. И вдруг улыбка чуть дрогнула. Потому что вместе с радостью приходила пустота. Человек, рождённый из боли и стремлений, который привык к хаосу и импровизации, внезапно оказался нужным только издалека. Его детище было самодостаточным. Оно больше не требовало его. Оно справлялось. Он скучал. По процессу. По риску. По безумным перебранкам с Суюки. По тому, как Рэй ухмылялся в ответ на его безумства. По классу. По смеху Маиджимы. По Хацумэ, которая когда-то взорвала половину мастерской "ради интереса". Голосовое сообщение. Он аккуратно открыл его. - Приветствует CT-3345, - репортавал клон, - миссия выполнена. Планета терраформируется. Какие будут дальнейшие указания? Мидория усмехнулся. И начал запись сообщения. - Протокол 0. - печально произнёс он. - Найдите свое место в галактике. Отправив сообщение, Мидория долго смотрел на тускло мерцающий экран. Как будто ожидал ответа, которого не будет. Или - не должен быть. Он знал, что Протокол 0 означает полную автономию. Освобождение. Больше никаких инструкций. Никаких зависимостей. Они - свободны. И это была его победа. И его потеря. - "Найдите своё место в галактике", - пробормотал он вслух, чуть насмешливо, почти с горечью. - Ну и пафос же у меня. Он встал, потянулся, проходя мимо пульта, провёл пальцем по корпусу - как по спинке любимой игрушки, ставшей вдруг слишком взрослой. В комнате было тихо. Даже гул систем будто стал фоновым шёпотом. Только он. И эхо его слов. Он выключил свет, оставив только маленький проекционный шар - синеватое голографическое солнце той самой планеты, вращающееся в воздухе, как маяк. Как напоминание. Мидория обернулся, задержался у выхода, оглядывая лабораторию, свою мастерскую, свой мир. Всё казалось таким… маленьким. Когда-то это было центром вселенной. Теперь - просто точка отсчёта.

***

На следующий день он был слишком молчаливым. Ни безумного блеска в глазах, ни судорожного бормотания над новыми чертежами. Он просто смотрел на пустую страницу блокнота. Погрузчик заметил это. - Что, закончились идеи, как отравлять мое существование? - усмехнулся он, но не получив колкости в ответ нахмурился, - Что-то не так? Мидория не сразу ответил. Он продолжал смотреть на лист, словно тот мог ожить, заговорить, подсказать. Как раньше. Но бумага оставалась пустой, и в этом было что-то особенно жестокое. - Они ушли, - наконец сказал он. Тихо. Без обычной театральности. Почти по-человечески. - Они больше не нуждаются во мне. Погрузчик помолчал. Привыкший к странностям Мидории, он всё же чувствовал - это было другое. Что-то внутри действительно щёлкнуло. Не сломалось, нет. Но изменилось. - Твоя тройка ушла в столовую, - осторожно начал он, - скоро вернутся. Ты из-за этого такой кислый? Мидория едва заметно усмехнулся. Но не весело - так, как улыбаются люди, когда слышат шутку, которая лишь подчеркивает их внутреннюю тишину. - Не та тройка, сенсей. - сказал он. - Я говорю о тех, что на другой планете. Клонов. Они ведь тоже я. В каком-то смысле. А теперь - не я. Отдельные. Свободные. Он поднял взгляд - и впервые за долгое время в нем не было ни огня, ни иронии, ни одержимости. - Это, наверное, то, что чувствует родитель, когда дети уезжают в другой город, чтобы не возвращаться. Ты радуешься, что они живы, что всё получилось... и умираешь от тишины, оставшейся после них. Погрузчик потер шею, опустился на табурет, задумчиво цокая языком. - Мидория, я видел, как ты создавал безумные вещи из скотча и палок. Видел, как ты запускал ракеты, ссорился с собственными копиями, пытался оживить микроволновку... Я видел, нет, пережил Спортивный Фестиваль, - он скривился в посттравматической дрожи, но затем продолжил, - Но сейчас ты не изобретатель. Сейчас ты - человек. Просто человек. И это… это, пожалуй, твое самое странное изобретение. - Чего? - Мидория вскинул бровь. - Человечность. Ты её изобрёл в себе. И теперь она болит. Мидория хотел парировать. Съязвить. Убежать в сарказм. Но вместо этого он кивнул. - Знаешь, сенсей... Иногда мне кажется, что в глубине души я всю жизнь просто хотел, чтобы кто-то остался. Не из долга. Не из страха. А просто... остался. - Ну, тогда тебе повезло, - фыркнул Погрузчик, - потому что твоя тройка уже пробежала по коридору, споря, кто сильнее - ты или кофеин. И, кажется, они опять спорят, кто из них более "настоящий". Мидория выдохнул. А потом - вдруг - снова рассмеялся. Усталый, тёплый, живой смех. - Тогда мне действительно повезло. Маиджима улыбнулся, встал и пошёл к учительскому столу. - И пригласи уже Суюки на свидание, девочка тебя уже весь семестр ждёт, а твой гениальный ядерный реактор в черепушке все никак не догонит. Мидория как будто поперхнулся воздухом. - Что?! - пискнул он, и в этот момент его лицо могло бы украсить любой справочник по фауне: выражение напоминало одновременно испуганную сову, застигнутого врасплох кота и падающего пингвина. Маиджима лишь хмыкнул, как человек, прошедший три войны, все из которых - против собственного класса. - Ясен пень, я это знаю. Я всё вижу. Я не только Погрузчик, я ещё и педагог. - Педагогика тебя подвела, сенсей! - отчаянно запротестовал Мидория. - Это же... это же... Суюки! - Именно, - назидательно ткнул пальцем в воздух Погрузчик. - Она не андроид, не клон, не концепт-арт твоей совести. Живая. Реальная. Девочка. Ждёт. Чувства. Взаимность. Не протокол и не формула. - Это... странно. - честно признался Мидория, - В смысле, я безумный ученый и, кажется, ещё отец-одиночка целой инопланетной цивилизации. Разве... ну... она может найти кого-нибудь нормального. Без вот этого флера безумства. И с причудой, чего уж молчать. Маиджима медленно приподнял бровь, как будто Мидория только что сказал, что земля плоская и сделана из риса. - Нормального? - переспросил он с такой интонацией, будто попробовал это слово на вкус и нашёл его тухлым. - Мидория, ты с ней летал на орбиту на холодильнике, потом вы оба оживляли кактус с помощью молний и голоса Рика Астли, а ещё она защищала тебя от КАРПа с гаечным ключом и любовью. Нормальное ей не нужно. Ей нужен ты. Со всем безумием, тараканами, идеями, амбициями и проклятым фломастером, которым ты рисуешь расчёты на стенах. - Но... —-попробовал вставить Мидория, но Погрузчик уже разогнался. - Нет! Без "но"! Если кто-то и может переписать вселенную ради приколов и рофлов - это ты. И она не просто терпит это. Ей это нравится. Ты её хаос. А она - твой якорь. Вы как две субатомные частицы, что постоянно сталкиваются, но при этом удерживают стабильную орбиту. Красивая, гребаная катастрофа. Но ваша. Маиджима выдохнул, и впервые за весь день в его голосе прозвучала нежность, небрежно замаскированная под ворчание: - Знаешь, со всеми твоими выходками я забываю, что ты всего лишь подросток. И тебя такие же подростковые проблемы. Мидория смущённо усмехнулся, почесав затылок - жест, в котором смешались благодарность, стыд и всё ещё живой страх перед тем, что по-настоящему важно. - Да уж… - пробормотал он, глядя куда-то мимо, - Я могу разобрать и собрать нейросеть из старых тостеров, взломать спутник и запустить клонов на другую планету, но когда дело доходит до "поговорить с девочкой"... Я, кажется, превращаюсь в синтаксическую ошибку. - Наконец-то здравое признание, - вздохнул Маиджима, - А то я уж думал, тебе даже чувства приходится компилировать через командную строку. - В своё оправдание, мой единственный друг и, по-совместительву, друг детства пожелал мне смерти. - слишком спокойно выдал Мидория, - Я вообще не понимаю концепцию дружбы. Не то, что отношений! Маиджима прищурился, сцепил пальцы перед собой, как будто слушал показания очень уставшего свидетеля в зале суда. - И всё же при этом ты каким-то чудом умудрился собрать вокруг себя людей, которые не просто терпят тебя, а остаются. - Он откинулся назад и покачал головой. - Ты не понимаешь концепцию дружбы, но ты её воплощаешь. Это даже не иронично - это уже уровень метафизики. Мидория пожал плечами, всё ещё глядя в пол. - Я стирал им память, чтобы избежать неловких разговоров. Маиджима моргнул. Медленно. Очень медленно. Как человек, который только что услышал, что его ученик изобрёл время, чтобы избегать утренней пробежки. - Ты… - он потёр лицо ладонью. - Ты стирал им память? - Ну… иногда. Ладно, много раз. - Мидория потупился ещё сильнее. - Вам тоже. Но только если всё совсем шло криво! Я не хотел… портить. Ничего. Хотел, чтобы всё оставалось… нормальным. Маиджима вскинул руки к потолку: - А что именно ты считаешь нормальным, Мидория? Создание клонов? Телепатические кактусы? Ты в курсе, что в какой-то момент твоя "нормальность" начала требовать инструкции по технике безопасности?! Маиджима затих. И в тишине его голос стал неожиданно мягким: - Так не бывает, Мидория. Близость не работает в одни ворота. И если ты стираешь свои ошибки, ты стираешь и моменты, когда кто-то выбирал принять тебя. Он встал. Подошёл ближе. Смотрел на него не как учитель на ученика, а как человек на человека. - Когда тебя принимают - зная твой хаос, твою боль, твой страх - это не баг. Это и есть любовь. Или дружба. Или… то, что между. И не тебе решать за других, справятся ли они с правдой. Дай им шанс выбрать. Без манипуляций. Без перезапусков. Мидория молчал. Потом тихо, почти беззвучно сказал: - Я не знаю, смогу ли. - Начни с того, чтобы хотя бы не стирать. - Маиджима улыбнулся криво. - А там глядишь - и перепишешь свою нормальность. Уже не по протоколу, а по сердцу. - Я просто не думаю, что им нужны воспоминания о другой жизни в симуляции. - он вдрогнул, - особенно Хатсумэ. Она там провела... Лет десять я полагаю? Мы с Суюки её с трудом вытащили. Маиджима замер. Лёгкий ветер тревоги прошёлся по его лицу, как будто он впервые понял масштаб глубины, в которую Мидория однажды шагнул. - Десять… лет? - тихо переспросил он. - В симуляции? Мидория кивнул. Глаза - почти прозрачные, без огня, без сумасшедшей искры. - Я просто забыл её там на десять виртуальных лет, когда она её тестировала, - потёр затылок Мидория, - в своё оправдание - мы с Суюки тогда случайно поменялись телами! Маиджима медленно закрыл глаза и провёл рукой по лицу, как человек, который устал быть удивлённым, но судьба каждый раз подкидывает ему новый уровень абсурда. - Конечно, - тихо сказал он. - Конечно вы случайно поменялись телами, и конечно в этот момент ты забыл Хацумэ в симуляции на десять лет. Почему бы и нет? Это же вторник. Он открыл глаза, глядя на Мидорию уже не с тревогой - с тем особым выражением, которое педагоги развивают после пятого года работы с гениями на грани нервного срыва. А он преподаёт Мидории всего один семестр. Маиджима сжал виски. - Я должен потребовать отпуск. Срочно. Или как минимум, книгу воспоминаний. Эта история уже соревнуется с тем временем, когда ты оживил макароны и они попытались захватить пищеблок. Он тяжело вздохнул, затем, всё же с теплом: - И всё-таки. Ты должен поговорить с Хацумэ. Не только извиниться - услышать её. Узнать, что она на самом деле чувствовала. Не симулировать её реакцию. Не предугадывать. Просто... быть рядом. Мидория кивнул. Медленно. С затаённой тревогой. - И с остальными тоже? - с надеждой спросил Мидория. - Да. - неумолимо ответил Маиджима. - При всем уважении... - Которое не существует. - Я не думаю, что это хорошая идея. - покачал головой Мидория, - Я не стал стирать память о Спортивном Фестивале и меня все шугаются! А что будет, когда они вспомнят все? Вообще все? Я не... Я не хочу снова быть один. Только не снова. Маиджима замер. Впервые за долгое время его лицо стало абсолютно серьёзным - без иронии, без уставшего сарказма, без привычного ворчания. Только молчание, тяжёлое и внимательное. Он подошёл ближе, медленно, почти как к раненому зверю, чтобы не спугнуть. Присел рядом, опираясь локтями о колени, и заговорил тихо: - Знаешь, я понимаю. Не на уровне "прочёл в книжке", а... по-человечески. Быть одному - страшно. Быть отвергнутым - ещё страшнее. А ты, Мидория... ты не просто боишься одиночества. Ты боишься, что если мир увидит тебя всего - весь хаос, все ошибки, все попытки "починить" - то он отвернётся. Скажет: "Слишком странный. Слишком много. Слишком сломан". Он положил руку Мидории на плечо. Аккуратно. Как будто касался не кожи, а стекла. - Но, чёрт побери... ты же сам всё время говоришь, что любая система становится стабильной только после поломки. Что ошибка - это часть развития. Почему же ты не можешь применить это к себе? Он сжал плечо сильнее. Не с грубостью - с решимостью. - Они, возможно, и будут бояться. Возможно, будут злиться. Кто-то уйдёт. Кто-то останется. Но они, наконец, увидят настоящего тебя. И только тогда у тебя появится шанс не просто быть нужным, а быть любимым. Без условий. Без протокола. Без перезаписей. Мидория сидел, молча, как будто в нём рухнула внутренняя стена, открыв зияющую тишину. А потом тихо, почти шепотом: - А если мне не хватит смелости? Маиджима усмехнулся. Не грубо. С теплом, как старший брат, который тоже когда-то боялся. - Тогда я возьму тебя за шкирку, отнесу к ним и скажу: "Вот, принёс. Бейте, обнимайте, принимайте - по желанию. Только не дайте ему снова всё забыть." Мидория хищно улыбнулся, доставая пушку памяти. - Ладно. Тогда вы будете первым пациентом. - Предатель, - выдохнул он, - я тебе сердце открываю, а ты мне в гиппокамп целишься! - Наука требует жертв, - торжественно заявил Мидория и пощёлкал предохранителем, - причём желательно добровольных. Так что, уважаемый Рыжий-сенсей, сидите смирно и не моргайте. Маиджима приготовился вспомнить всё. И напущал фляжку со своим алкогольным коктейлем "Смерть печени". Так, на всякий случай. - Я правда боюсь, - тихо добавил Мидория. Уже без улыбки. - Не Хацумэ. Не остальных. Себя. Боюсь, что если всё вернётся... я снова стану тем, кем был до курса. Тем парнем, который мечтает, но только мешает. Маиджима на секунду прикрыл глаза. - Тогда давай договоримся. Если ты снова станешь тем парнем - я первый тебя пну. Но пока ты здесь, пока ты строишь, ошибаешься, экспериментируешь - ты не просто не мешаешь. Ты напоминаешь всем нам, зачем вообще мы на этом чёртовом курсе поддержки. Он встал, хлопнул Мидорию по плечу и добавил: - Идёшь говорить с ней - не тяни. Хацумэ терпеливая, но если выпишет тебе вместо извинений автоматический лещ, то я тебя из стены потом доставать не стану. Мидория хмыкнул и наконец поднялся. На душе по-прежнему скреблось - но уже не страх. А ожидание. Он сделал выстрел. Маиджима вспомнил. И сразу выпил всю флягу залпом. - Твою мать. - прошептал он, - твою же мать. Чизбургер говорил. Пиздец. Он какое-то время тупо смотрел на сжавшегося Мидорию и шумно выдохнул. - Ну, ладно. - покачал головй Погрузчик, - в целом, там не было чего-то слишком ужасающего. Но три Мидории - это перебор, ты демонтировал тех андроидов? - Да. - торжественно кивнул Мидория, - деактивировал. Временно. Поместив в симуляцию чипы сознания, а то я технически убил бы себя. Дважды. Маиджима зловеще прищурился: - Временно деактивировал... Ты их не отключил. Ты их усыпил. Они ещё там, Изуку. - Я собственноручно назначил им тайм-аут, - обиженно фыркнул Мидория. - Назвал "интенсивным курсом саморефлексии в ограниченной среде". Погрузчик вздохнул. - Теперь иди и восстанавливай память всем. - его голос смягчился, - И не бойся, Дурень-кун. Мы тебя не только терпим, но и любим. Мидория кивнул. Медленно. Честно. И, пока уходил, пробормотал: - Надеюсь про лещ была шутка... - Надейся.