Перевоспитание Захара

— Ни в какую Турцию я не поеду, Турция для лохов! — сказал Захар и топнул ногой. — Значит, останешься дома, — сказал вдруг папа. — Сколько можно! А мама сказала: — Позвоню Жене, пусть приглядит. И они стали собирать чемоданы, будто вопрос решился. Захар не сразу поверил, что они серьёзно. Даже когда папа вызвал такси, а мама зашла чмокнуть в лоб и попрощаться, только фыркнул: — Никуда вы без меня не уедете! Щёлкнул в замке ключ, прогрохотали через порог чемоданы, загудел лифт. Стало тихо и немножко страшно. Захар пару минут посидел у себя в комнате, потом осторожно высунул нос на балкон и увидел, как выезжает со двора такси. — По району покатаются и приедут! — буркнул Захар и на всякий случай стал собирать вещи: когда мама с папой за ним вернутся, придётся спешить, чтобы успеть на дурацкий самолёт в дурацкую Турцию. Прошёл час, второй, а никто не возвращался. Наконец в замке щёлкнул ключ. — Явились! — всплеснул руками Захар. Но в прихожую деловито вошёл какой-то высокий вихрастый дядька в растянутой тельняшке и мешковатых брюках. Он уверенно шагнул к Захару и протянул руку: — Евгений, можно дядя Женя. Ты меня не помнишь, наверное. — Иди на хуй, я тебя не звал! — сказал Захар. Дядька нехорошо прищурился и объявил: — Ещё раз такое услышу — получишь. Уяснил? — Иди в жопу! — возмутился Захар. Тут дядька бесцеремонно ухватил Захара за руку, развернул и со всей дури шлёпнул несколько раз по заднице. — Пусти! Пусти, сволочь! — завопил Захар и извернулся, пнул дядьку по щиколотке. — Так, — сказал дядька. Захар огляделся в поисках чего-нибудь тяжёлого и схватился за длинную пластиковую ложку для обуви. Не успел он ею размахнуться, как ложка оказалась в руках у дядьки. Тот оглядел её скептически и криво усмехнулся: — Спасибо, но ремнём как-то сподручнее. Пойдём. — Куда? — вытаращил глаза Захар. — Знакомиться. Дядька взял его непочтительно за загривок и подтолкнул к гостиной. — Пусти, упырь! Я всё маме расскажу! — взвизгнул Захар. Дядька усадил его на диван, сам навис сверху и неторопливо расстегнул потёртый коричневый ремень. — Не имеешь права, — пролепетал Захар. — В общем, такие дела, племянничек, — сказал дядька, покачивая ремнём перед его носом. — Пока папка с мамкой в Турции, твоим воспитанием занимаюсь я. Держать тебя буду в строгости, спуску не дам. На первый раз я тебе твоё хамство прощаю, но с этого момента ни одного невежливого слова, ясно? — Иди в жопу, — всхлипнул Захар. — Как всё запущено, — вздохнул дядька. — Сам ляжешь или уложить? Захар соскочил было, но был тут же уложен мордой в диван и позорно заголён. — Не брыкайся, — назидательно сказал откуда-то сверху дядька. — Я тебя на первый раз легонечко. И как хлестанёт! Захар в визге аж зашёлся, а дядька ему: — Терпи, лежи ровно. Ещё не всё. И снова ремнём, а у Захара ещё от предыдущего раза не отболело. — И ещё терпи. Захар попытался было уползти — куда там! Дядька его в диван прямо вдавил, никуда не деться. — Ещё три. Раз… Два… И три. Всё. И с каждым разом бедному Захару всё больнее было, всё нестерпимее. А дядька как ни в чём не бывало ремень обратно в брюки заправил и усмехнулся: — Ну что, начнём заново? Дядя Женя. Захар шмыгнул носом, но на рукопожатие ответил и буркнул: — Захар. — Так себе вышло знакомство, да? — сказал дядька, пока Захар возмущённо натягивал штаны. — Ну, ничего. Ты давай не хами и слушайся, и всё нормально будет. На это Захар промолчал, потому что никаких вежливых слов в себе не нашёл, а выпрашивать добавку побоялся. — И не переживай, родителям твоим я всё расскажу, — сказал дядька, и тут уж Захар воскликнул: — Не надо! — Стыдно? — понимающе кивнул дядька. Захар насупился. Было не то что стыдно, скорее унизительно и очень неприятно. И ни за что не хотелось, чтобы мама с папой узнали, что с ним кто-то поступил вот так. — В общем, смотри, какие у нас с тобой правила на эту неделю, — важно сказал дядька. — Не хамить, не материться, меня слушаться, домой приходить вовремя, спать ложиться вовремя, не капризничать… — Дышать-то хоть можно? — буркнул Захар. — Дышать можно, — серьёзно кивнул дядька. — Вот спасибо! — А ёрничать не советую. Захар молча скрестил на груди руки. — И не дуйся, это для твоего же блага. Избалованным в жизни потом трудно, — сказал дядька и по-хозяйски взъерошил ему волосы. — Собирай свои вещи. — Зачем это? — насторожился Захар. — На даче у меня поживём. Не в квартире же куковать в такую погоду, — с искренним удивлением ответил дядька. — Я не поеду, — сказал Захар. — Неправильно, — сказал дядька. — Ты либо сразу поедешь, либо получишь ремня и поедешь. Что выбираешь? — Я даже в Турцию не поехал! — выкрикнул Захар. — А на какую-то вшивую дачу… — Значит, сначала хочешь ремня, — вздохнул дядька. — Укладывайся. — Да поеду я, поеду! — крикнул Захар и стукнул кулаком по подлокотнику. — Поедешь, — кивнул дядька, — после ремня. И он действительно расстегнул ремень. — Да я же согласился! — взвизгнул Захар. — Соглашаются не так. Ты, дружок, мне сделал великое одолжение. Сейчас сам ляжешь и получишь десять горячих — или я тебя уложу силой, но тогда будет не десять, а тридцать. Потом утрёшь сопли, соберёшь вещи — и поедем. Вопросы имеются? Захар сцепил кулаки и молча дышал сквозь стиснутые зубы. — Считаю до трёх, потом укладываю, — сказал дядька и вытащил ремень из штанов. — Раз… — Ненавижу тебя! — всхлипнул Захар и плюхнулся животом на диван. — Имеешь право. Два. Захар остервенело стащил штаны. — Не держу, сам лежишь, — сказал дядька. — Лежу, — глухо подтвердил Захар. В этот раз дядька бил, кажется, не так сильно. А может, Захар уже обвыкся. Под ударом скукожится, повоет немножко, а потом снова подставляется, чтобы поскорей отделаться. — Ну вот, видишь, какой у нас уже прогресс, — сказал дядька. — Из избалованного дитятки ты превращаешься в человека, который отвечает за свои поступки. — Иди ты в жопу, — горько сказал Захар. Дядька тяжело вздохнул и отсчитал ему пять полновесных ударов добавки. — Я тебя ночью ножиком зарежу, — пообещал Захар, снова натягивая штаны. — Это за что это? — удивился дядька. — А чего ты меня лупишь! — ответил Захар. — А что, цацкаться с тобой? Захар сердито пожал плечами. — Ладно, собирайся, а то до ночи не выедем, — сказал дядька. Захар молча вытащил из-под кровати чемодан и сложил в него две пары трусов, футболку, носки, зубную щётку и нож, которым мама рубила капусту. Дядька скептически всё осмотрел и сказал: — Штаны возьми. — Чтобы было что снимать, — буркнул Захар, но всё-таки положил в чемодан две пары штанов. А ласты, маску и плавки, которые мог бы взять в Турцию, оставил на тумбочке и горько-горько вздохнул. — Что, жалеешь себя? — спросил дядька. — Тоже нельзя, да? — угрюмо буркнул Захар. Дядька пожал плечами: — Можно. Но ты не унывай, Захар, на даче тоже неплохо. Захар ответил ему полным горечи взглядом, а потом дядька подхватил его чемодан, и они выдвинулись на дачу. Всю дорогу Захар показательно молчал, уткнувшись носом в окно электрички. Дядька время от времени принимался рассказывать, как у него на даче здорово, но Захар не слушал. Наконец они приехали. На станции только и было, что лавка под козырьком и тумба с объявлениями, а во все стороны от крохотной платформы тянулось шумное зелёное море, полное орущих птиц. — Ну и глушь, — сказал Захар. — Здесь даже интернет не ловит. — Здорово, да? — сказал дядька. — Завтра мы с тобой на озеро поедем, потом можно в лес за ягодами. Картошку в костре запечём, варенья наварим, на тракторе покатаемся. История умалчивает, сколько раз дядька ещё снимал ремень и почему Захар так и не воспользовался привезённым ножом, а только через неделю, вернувшись из Турции, мама с папой получили обратно немного обгорелого на солнце, немного покусанного комарами, но в общем-то целого и невредимого сына. А ещё через пару месяцев Захар позвонил дядьке сам: — Дядь Жень, они опять в эту ебучую Турцию собираются! Я лучше к тебе, можно?