A pulled down shade / Изнуренная тень

      Боль исчезает, словно ее и не было; свет тускнеет, оставаясь лишь вспышкой на темно-красном фоне век. Гарри открывает глаза. Он в комнате с низким потолком — в странной комнате без окон, заставленной полками, забитыми антиквариатом. За закрытой дверью слышны приглушенные голоса двух мужчин. На нем тяжелая мантия. Красная.              — Нет…              Он делает шаг назад, натыкаясь на что-то. Стол. Увеличительное стекло, наведённое на пустую подставку, трясётся и едва не падает. Гарри переводит взгляд на свои руки, но кольца там нет.              — Нет.              Он переворачивает руки. Проверяет карманы, поднимает папки на столе. Бросается на четвереньки. Этого не может быть. Не может быть.              — Акцио кольцо!              Он задерживает дыхание. Предметы на полках неподвижны. Ящики стола все еще закрыты. Вся комната застыла, не шелохнувшись. Раздается сигнал тревоги. Гарри вскакивает на ноги. Дверь распахивается. Двое мужчин замирают на месте, выхватив палочки.              — Мистер Поттер? — спрашивает один из них. — Вы…              Гарри расталкивает их и бежит мимо, в конец коридора. В душе клокочет и бушует ужас. Понимание, что происходит и где он находится; осознание, что это значит, обрушивается на него волнами. Сейчас нет времени объяснять людям, почему он бежит; нет времени открывать двери и ждать, пока комнаты перестанут вращаться. Он едва ли чувствует заклинания, проносящиеся мимо уха, едва ли замечает, как море людей расступается перед ним. Он не замечает ничего, думая лишь о том, что надежда еще есть. Еще есть надежда.              Дверь с шумом распахивается. Драко испуганно поднимает глаза от стола: окно за его спиной залито золотистым светом. Он удивленно разевает рот и роняет из рук перо. Гарри обходит стол, бросаясь к его ногам. Хватает Драко за руки. Они такие холодные.              — Ты в порядке?              — Что? — Драко срывается на крик. Его взгляд устремляется к двери, откуда доносятся крики людей. Гарри крепче сжимает руку, пытаясь вернуть внимание Драко.              — Ты тоже все это помнишь?              — Что? — повторяет Драко, с огромными от страха глазами, когда Гарри протягивает к нему руки и тянет рукав его рубашки. Этого не может быть. Этого не может быть. — Поттер, какого хуя ты делаешь?              Драко рвется из хватки Гарри, но Гарри сильнее: задирает рукав, оголяя предплечье. Драко перестает сопротивляться. На бледной коже череп выглядит как синяк.              Защитные чары вокруг них рушатся. Приглушенные голоса становятся громче. Палочку отбирают, он даже не сопротивляется. Кто-то помогает Драко встать; запястье выскальзывает из хватки Гарри. Две пары рук поднимают его с земли, он покоряется, тело безвольно обмякает.              Они ведут его в одну из комнат для допросов на шестом этаже. Металлический стул жалобно скрипит под его весом, угнетающе мерцает лампа. Они говорят. Он молчит.              Дверь открывается, в комнату вваливаются еще больше людей. Рон с Гермионой бросаются к нему. Другие кричат друг на друга. Он различает их лица, словно полузабытый сон. Адлер Ноулз, глава Отдела правопорядка, тычет пальцем в Мириам Пирс, главу Отдела тайн. Позади них — прочие авроры и Невыразимцы, чьи имена он давно забыл.              — Гарри! Что случилось? — спрашивает Гермиона. Он закрывает глаза, мысленно прогоняя их.              — Хотел бы я, чтобы и мне это рассказали, — бурчит Адлер. — Что за бардак там внизу устроили?              — Мистер Поттер поднял тревогу в отделе текущих расследований и набросился на нас, когда мы пытались его остановить, — доносится голос. — Применил Протего такой силы, что сбил с ног половину людей в Атриуме, а потом напал на прокурора в его кабинете.              — Напал на прокурора? — спрашивает Рон, сжимая плечо Гарри.              — С мистером Малфоем все в порядке, — говорит другой Невыразимец. — Просто немного напуган.              — Чего я не понимаю, — обрывает его Адлер, — так это как эти работники смеют поднимать свои палочки на главного аврора! Притащить его сюда, как преступника…              — Они просто выполняли свою работу, Адлер, — невозмутимо отзывается Пирс.              — Свою работу? С каких пор охрана порядка в Министерстве входит в ваши обязанности, Мириам?              — Он проник в помещение, а мы имеем право арестовать любого, кто проникнет в наш Отдел. Даже главного аврора.              — Если Гарри Поттер был в Отделе тайн, значит, у него была чертовски веская причина там находиться! Думаю, что скажу за всех в этом богом забытом заведении, что у нас у всех уже в печенках сидит, что вы, господа, считаете себя выше закона…              — Гарри? Что ты делал в Отделе тайн? — спрашивает Рон, опускаясь перед ним и заслоняя собой Адлера и Мириам. — Это из-за Малфоя?              Гарри моргает. Это худшее, что с ним когда-либо случалось.              — Он что-то искал, — говорит кто-то.              — Что бы ни случилось, с ним явно что-то произошло. Может, на него напали…              Мириам нетерпеливо вздыхает.              — Никто на него не нападал. Он в шоке. Кто знает, что он там увидел. Не зря же никого не пускают внутрь без разрешения. Мы вызвали Невыразимца, отвечающего за текущие расследования, он сейчас внизу, как раз пытается выяснить, что искал мистер Поттер. А, вот и он…              Дверь открывается, отбрасывая длинные тени на бетонный пол. В комнату стремительно входит Невыразимец, что-то нашептывая Мириам на ухо. Ее глаза темнеют, она поворачивается к Гарри.              Гарри делает вдох, но воздух не поступает. Она знает. Это читается в наклоне головы, в изгибе губ. Она знает, что Гарри нашел кольцо, знает, что оно сделало. Знает, где он был и откуда вернулся. И если кто-то еще знает — значит, всё реально. Гарри придвигается к краю кресла, освобождаясь от хватки на плече.              — Это был сон?              Все оборачиваются в его сторону. Молчание затягивается.              — Не сон, мистер Поттер, — наконец отзывается Мириам.              — Что было сном? — слышится взлетевший на октаву голос Рона. — Что случилось?              — Прежде чем что-то объяснять, прошу всех покинуть комнату. Адлер, можете остаться. Поможете нам решить, что делать дальше.              — Я никуда не пойду, — говорит Рон.              — Мы — семья, — добавляет Гермиона.              Мириам рассматривает их некоторое время.              — Разумеется. Все остальные — вон.              Вслед за торопливыми шагами раздается звук захлопывающейся двери. Мириам вскидывает руку, и в воздухе зависают три пергамента. Адлер, Рон и Гермиона подписывают их по очереди.              — А теперь объясните, что, ради всего святого, происходит с Гарри?              — Вполне вероятно, что мистер Поттер надел Кольцо Хаана, — решительно заявляет Мириам, пергаменты исчезают с очередным взмахом палочки.              Гермиона неверующе вскликивает. Адлер скрещивает руки, бормоча: «Мерлин». Рон единственный никак не реагирует.              — Что это?              — Один из самых мощных магических предметов в мире. Пропало более двадцати лет назад. Недавно мы конфисковали предмет, полностью соответствующий описанию. Мои люди как раз занимались его проверкой на подлинность. Судя по дезориентации мистера Поттера и исчезновению кольца, можно предположить, что оно все же было подлинным, а не одной из многочисленных копий, появляющихся время от времени.              — Так, и что оно с ним сделало?              Мириам поджимает губы.              — Кольцо Хаана связано с сердечными привязанностями.              — Сердечными привязанностями?              — С любовью, — шепчет Гермиона.              — Верно. Кольцо отправляет владельца в параллельную вселенную, где он женат на объекте своего желания. Перстень дает владельцу семь лет жизни в этой вселенной. Это так, мистер Поттер? Это то, что с вами случилось?              Между ним и остальными словно непроницаемая завеса. Дверь, запертая на выброшенный ключ, черта на песке, по ту сторону которой он навсегда останется.              — Да, — говорит он, но голос и слова словно принадлежат кому-то другому.              — И, — продолжает Мириам, — я правильно понимаю, что вы не знали, что кольцо делает, когда надевали его?              — Да, — повторяет он.              — Понятно. Значит, то, что я собираюсь рассказать — не терпит отлагательств. Как бы ни было неприятно, лучше рассказать об этом сразу, чем потом, и предельно ясно, чтобы не осталось ни капли сомнения в том, что произошло. Любовь — опасная штука, а наши сердца хрупки куда больше, чем нам хотелось бы верить.              Она делает паузу, давая словам усвоиться. У Гарри сводит желудок.              — Прежде всего, человек, с которым вы были в браке в той вселенной, — это версия того, в кого вы были влюблены до того, как надели кольцо. Они — версии друг друга, но не то же самое. Разница может быть незначительной или существенной, значимой или не имеющей никакого значения. Как бы то ни было, человек, существующий здесь, в вашей собственной вселенной, не знает, что произошло в той. Первым инстинктом всегда является желание найти их, но я настоятельно рекомендую этого не делать. Вы понимаете, о чем я говорю, мистер Поттер?              У Гарри пересыхает в горле; слова не даются. Он кивает.              — Хорошо. Что касается того, кого вы покинули, то он не знает, что вас больше нет. Версия вас, в которую вы вселились, вернула все свои воспоминания, сохранив при этом и ваши.              — Погодите. Так кто это был?              — Не сейчас, Рон, — шепчет Гермиона.              Вся комната кружится. Гарри хватается за подлокотники.              — И, в заключение, мистер Поттер, сейчас кольцо исчезло. Так было задумано, чтобы избежать… злоупотребления. Мы не знаем, куда оно делось. Оно может лежать на дне океана. Или в кладовке какой-нибудь старушки. В магловском сейфе. Некоторые люди положили жизнь на то, чтобы найти его снова. Но так и не нашли. Мне очень жаль, мистер Поттер, но вы никогда не сможете туда вернуться.              Гарри поднимает левую руку вверх. Кожа на запястье гладкая. Там ничего не написано. Никогда не было написано. Он поднимает глаза на Мириам.              — На кольце была надпись.              После минутного колебания Мириам сцепляет руки и говорит:              — На кольце выгравированы первые строки древней поэмы. Примерно это переводится как «Семь лет желания сердца твоего, недостижимого, а после семи лет блаженства будешь ты низвергнут в Ад»       

***

             Адлер что-то говорит. Гермиона что-то спрашивает, Рон смотрит на него. Мириам пожимает плечами. Голоса становятся громче. Эти слова ничего не значат для Гарри. Это все больше ничего для него не значит.       

***

             Гермиона стоит перед ним на коленях; кажется, говорит, что они могут идти, и Гарри понимает, что за дверью, которую Рон для них придерживает, целый мир. Целый мир, где небо окрашивается в разные цвета, где деревья шелестят листьями на ветру, где люди переполняют улицы и здания, возвышающиеся над ними. Целый мир без него.              — Я не могу вернуться домой.       

***

             Они кладут его в их гостевой спальне. Окна здесь постоянно зашторены.       

***

             Пустая кровать. Снова воспоминания о том, что произошло. Волосы Драко, рассыпавшиеся по подушке в мягких лучах утреннего света. Окончательность потери, снова и снова.       

***

             Он никогда не смирится с этим. Он знает это как абсолютную истину. Так же, как знает, где верх, а где низ. Худшее, что могло случиться с человеком. Он никогда не смирится с этим.       

***

             Гермиона с Роном приходят к нему каждый вечер. Заталкивают в душ. Приносят свежую одежду. Оставляют еду на тумбочке. Дают Сон без Сновидений. Каждый день — точная копия предыдущего, пока он снова и снова проживает один и тот же бесконечный день скорби.       

***

             — Гарри, — голос Гермионы. Он сдавленно хрипит, давая понять, что проснулся. — Десять дней уже прошло. Нужно хоть иногда вставать. Пожалуйста. Хотя бы позавтракай с нами.              Футболка Рона висит на нем. На кухне светло; Гарри заслоняет глаза от солнца рукой, а затем проскальзывает в зазор между духовкой и кухонным столом. Рон ставит перед ним тарелку с яйцом-пашот.              — Мы наконец-то поймали Стрэндмера.              Гарри растерянно глядит на Рона.              — Того, кто использовал Империус на маглах. Ты был прав. Мы арестовали его вчера.              Смутные воспоминания о слежке за безликим человеком по магловским пабам пробиваются на поверхность сознания, но не задерживаются надолго. Желток вытекает наружу. Гарри протыкает его зубцом вилки, воспоминания рвутся наружу. Драко, выбирающий яйца в магазине. Драко, пристально разглядывающий яйцо, прежде чем разбить его о край их голубой миски. Драко смотрит на Гарри, помешивая яйца для блинчиков, и улыбается.              Гарри прячет лицо в ладонях и начинает рыдать       

***

             Гермиона называет это маленькими шажками. Для нее маленькие шажки — это когда он не задергивает шторы сразу после того, как она открывает их утром. Когда пользуется мылом, а не просто стоит под напором воды. Когда сам приходит на кухню. Когда сосредоточенно ковыряется в своем ужине, а не игнорирует его. Когда присоединяется к разговору, даже если ограничивается фразами «Это странно» и «Надеюсь, что нет».              — Маленькие шажки, — примерно так говорил Драко, когда Гарри расстраивался, что не мог сказать в ответ «я люблю тебя».              — Маленькие шажки, Гарри, — сказал бы он, откидывая одеяло, под которым скрывался Гарри. — Первый шажок — перестать прятаться, когда я говорю, что люблю тебя.              — А второй? — спросил Гарри, отыскав кожу Драко между яркими простынями и устроившись в его объятиях.              — Второе — осознать, что ты уже говорил мне…              — Но я не помню этого…              — Позволь мне закончить. Ты уже говорил мне это, своими поступками.

***

             Хлещет дождь. Рон смотрит на переполненный народом проспект за кухонным окном, обхватив пальцами дымящуюся кружку с кофе.              — Бедняги, ходить пешком, в то время как на улице такая хрень, когда можно просто аппарировать на работу.              — Не видел мою палочку? — спрашивает Гермиона, вываливая содержимое своей сумки на кухонный стол. — Про зонтики что-нибудь слышал?              Гарри тихонько хихикает. Тянется за солью, как вдруг замечает, что на него смотрят его собственные глаза. Он поднимает свернутую газету, выпавшую из сумки Гермионы. Под его старой фотографией красуется заголовок: «Гарри Поттер признан невиновным».              — Я… был суд?              Гермиона вздрагивает, когда видит, на что Гарри смотрит.              — Вот блин!              — Не суд, — возражает Рон, глядя на Гермиону. — Просто внутреннее расследование.              Гарри пролистывает статью, ошеломленный.              — И мне даже никто не сказал? Неужели мое присутствие никому не нужно было даже в расследовании по моему же собственному делу?              — Это было просто для видимости, — говорит Гермиона. — Мы не хотели тебя расстраивать.              — Просто для видимости?              — Пришлось притвориться, что они провели разбирательство. Ты ведь прожег дыру в двери Отдела тайн, а потом ворвался в Атриум, защищенный магическим щитом, и у этого было не менее пятидесяти свидетелей, — пожимает плечами Рон. — На деле же Адлер просто заключил с Мириам сделку, и она заявила, что кольцо Квиллвезера — подделка, чтобы избежать суда по поводу его потери. Они утверждали, что ты был под Конфундусом, и на этом все закончилось.              — Не было смысла лгать, — потрясённо говорит Гарри.              — Ты бы лишился работы, дойди дело до суда, старина.              — Работы? — Гарри смеется. Мысль, что что-то столь несущественное, как эта работа, должно кого-то волновать, тем более его, звучала смехотворно. — Какая работа? Я не собираюсь возвращаться.              Рон с беспокойством переглядывается с Гермионой.              — Не нужно принимать решение прямо сейчас, Гарри.              — Никто не ждет, что ты вернешься, пока не почувствуешь себя лучше. Никакого давления, хорошо?              Гарри готов возразить, но передумывает. У него нет сил спорить. Что-то объяснять. Он прячется за газетой, бесцельно перелистывая страницы. Звук дождя, стучащего по подоконнику, нарушает повисшую тишину.              Он почти не замечает ее. Маленькую картинку в углу раздела текущих событий. Заголовок гласит: «Вступительные заявления, сделанные в ходе громкого судебного процесса».              Точно. Суд над Квиллвезером все еще идет, а не закончился много лет назад. На фотографии Драко выступает перед переполненным залом. Спина прямая, плечи напряжены. Гарри не по себе. Драко выглядит слишком худым, черты лица слишком заострились. Он достаточно спит? Нормально ли ест? Он…?              Рон выхватывает газету из его рук, на его лице выражение ужаса.              — Рон, — настороженно говорит Гермиона.              Рон отмахивается от неё. Гарри с трудом подавляет желание забрать газету обратно, хватаясь за вилку.              — Так кто это был? На ком ты был женат?              — Прекрати, Рон, Гарри все еще не пришел в себя после…              — Это была Джинни?              Гарри качает головой.              — Малфой?              Гарри набирает воздуха в лёгкие, выдыхает. Закрывает глаза.              — Да.              Пауза, затем удар локтями по столу.              — Поэтому ты не хочешь возвращаться на работу? Потому что там он?              — Нет! — категорично отзывается Гарри. Он говорит серьезно, но только потому, что даже не задумывался о возвращении. Хотя мог бы? Снова работать этажом выше? Рисковать наткнуться на него каждый божий день? Не дай Бог, оказаться с ним в одном лифте? Он бы скончался. Наверняка рухнул бы на пол и умер прямо там, у его ног.              — Уверен, Адлер мог бы от него избавиться. Уволить его или подыскать ему должность где-нибудь во Франции или…              Вилка Гарри съезжает с тарелки. С резким звоном ударяется о кафельный пол.              — Зачем бы Адлеру это делать? Он не сделал ничего плохого.              — Не сделал ничего плохого? Ничего плохого?              Грудь Рона вздымается. Гермиона пытается обнять его за плечи, но он стряхивает руки.              — Ты что, забыл, кто его отец? Забыл, как он называл Гермиону?              — Мы же договорились оставить прошлое в прошлом, — неуверенно замечает Гермиона. — Это было много лет назад.              — Не настолько, — говорит Рон, поднимаясь. — Не настолько много, чтобы забыть.              — Не настолько, — соглашается Гарри, поднимая вилку с пола и кладя ее рядом с недоеденной яичницей. — Видимо, нет.       

***

             Паутина опутывает масляные лампы, зажечь которые он даже не удосуживается. Половицы скрипят, когда он ступает по ним, поднимаясь по лестнице и пересекая лестничную площадку, до самого второго этажа, где, словно пустой мавзолей, ждет их спальня.              Вот это и есть ад, думает он, опуская голову на подушку на своей стороне кровати. Дождь льет неумолимыми потоками.       

***

             В доме витает запах утраты. Он клубится в углах книжных полок, где Драко хранил свои книги в мягких обложках. Прячется среди столового серебра, под раковиной в ванной, за каждым углом. И у Гарри даже нет ни одной футболки с его запахом, в которую он мог бы уткнуться и плакать. У него нет ни одежды, которую можно было бы сберечь или сжечь, ни книг, которые можно было бы отдать на благотворительность. Единственное, что у него есть, — записка, найденная в аврорской мантии.              Поттер,       Был бы признателен, если бы ты смог подойти ко мне в кабинет в ближайшее время. До обеда, если…              Он вглядывается в аккуратный почерк, пока слова не теряют смысл и он не может притвориться, что человек, написавший их, — тот, кто его любил.       

***

             Если утро — постоянно повторяющаяся панихида, то вторая половина дня — рассадник новых форм отчаяния. Он проводит их, растянувшись в полумраке гостиной на диване. Так он может рассматривать закрытую дверь кабинета и делать вид, что Драко внутри, сгорбившийся над рабочим столом. Закрыть глаза и притвориться, что слышит скрип петель и приближающиеся шаги. Притвориться, что чувствует на себе тяжесть его тела. Что слышит его голос рядом: «Я существую, а все остальные — нет».              С каждым днем Гарри все больше сомневается в достоверности иллюзий, и это пугает. Неужели именно так всегда и звучал его голос по утрам? И ночью, после большого количества выпитого? Так ли выглядело лицо, когда он улыбался? А когда хмурился?              Он мучается этими мыслями до тех пор, пока вечером не раздается звонок в дверь. Иногда он позволяет ему звенеть и дальше. В других случаях собирается с силами, чтобы встать наконец с дивана и открыть входную дверь. Гермиона заходит в дом, держа в руках письма и газеты, брошенные на крыльце. Складывает их на кухонный стол, пока Гарри напряженно всматривается в незажженный камин.              Он знает, что, если разговаривать о Г.А.В.Н.Э., вечер можно пережить, даже не сорвавшись. Он затрагивает то, о чём она никогда не рассказывала, упоминает людей, которых никогда не встречал. Он чувствует, что ее это беспокоит, но она принимает все как должное. Ее умение сдерживаться позволяет самому решать, чем он готов поделиться.              — В том мире, — однажды вечером после слишком большого количества бокалов говорит ей Гарри, — у людей есть родственные души.              — Родственные души?              — Человек, чья магия совпадает с твоей и с которым ты… находишься в гармонии. Тот, кто насыщает твою жизнь, делая ее целостной. И каждый рождается с именем этого человека на руке. Поэтому, когда вы сталкиваетесь впервые, то уже знаете, что у вас будут особенные взаимоотношения. Довольно необычно. У них есть целая ветвь магии, посвященная этому. Ты бы провела все эти семь лет только читая об этом.              Гермиона хихикает.              — Наверное.              — И я всё время задаюсь вопросом, — продолжает Гарри, не замечая присутствия Гермионы. — Может, и у нас есть родственные души?              Гермиона ерзает на своем месте. И уже открывает рот, когда Гарри обрывает ее. Вопросы, которые, как он думал, никогда не прозвучат, выплескиваются наружу.              — Что если у нас они есть, но мы просто не создали заклинание, позволяющее их именам отразиться на коже? Разве можно просто слепо идти по жизни, не зная, что есть человек, который может сделать нас целыми? Не зная, кто они?              — Не думаю, Гарри. Мне очень жаль.              Гарри вдруг осознает, с кем разговаривает и где находится. Допивает остатки своего бокала. На вкус напоминает пепел.

***

             С каждым днем в доме становится все теснее, темнее, громче. Он ненавидит унылую кухню, служащую лишь кладбищем нераспечатанной почты, ненавидит окна без занавесок, пропускающие внутрь режущий глаза свет, ненавидит хрупкие деревянные половицы под босыми ногами, когда идет в ванную посреди ночи, обливаясь потом после ночного кошмара.       

***

             Гермиона уже ушла. Он проходит мимо кухонного стола, когда скопившая за месяц стопка газет валится на него, как снег на лесную опушку. Гарри берёт упавший к ногам выпуск «Ежедневного пророка» недельной давности. Заголовок гласит: «Дела у Квиллвезера идут в гору, пока следствие пытается построить против него последовательную линию обвинений». А внизу Драко удирает от армии репортеров, как вдруг какой-то неслышный комментарий заставляет его обернуться и посмотреть в камеру.              Гарри помнит горечь в глазах Драко, когда тот понимает, зачем Гарри задирает его рукав. Помнит, как Драко в последний раз посмотрел на него, прежде чем все вокруг стало белым, улыбнувшись ему с вершины лестницы. Помнит обещание, которое дал давным-давно, в комнате, залитой солнечным светом, хотя снаружи шел дождь.       

***

             Однажды вечером вместо Гермионы на пороге дома появляется Рон. Они молча следуют в полумрак кухни.              — Я приготовил суп. Хочешь?              — Конечно.              Рон пытается подобрать слова. Объясниться. Но Гарри останавливает его.              — Я понимаю, Рон. Не нужно извинений.              — Я все равно не понимаю, — говорит Рон, указывая на Гарри ложкой. — Но, полагаю, это не мое дело. Просто надеюсь, что он хотя бы извинился перед тобой.              — В той вселенной все было иначе.              — Иначе?              — Мы вчетвером всегда были друзьями. Не за что было извиняться.              — В забавной же вселенной ты оказался.              Гарри подносит ложку ко рту. Та обжигает язык.              — Как работа?       

***

             Он смотрит на дверь, ведущую в кабинет, когда принимает решение.              Пересекает коридор и впервые с момента возвращения проходит внутрь. Пыль покрывает всё: газетные вырезки на стенах, беспорядок на столе, поверхность брошенной на столе чашки кофе. Гарри заглядывает в нижний ящик, вынимая оттуда пачку бумаг. Мятые, скомканные, заброшенные в ящик, но они все еще здесь. Все записки и письма, которые Драко когда-либо писал ему.              Он пытался. Действительно пытался. Пытался убедить себя, что это не один и тот же человек. Но как иначе, если у них даже глаз дергается совершенно одинаково, стоит услышать что-нибудь, что им не нравится?              Он пытается убедить себя, что может разделить их в своем сознании. Но он не может — никогда не мог.              Пытается убедить себя, что ему нужен не этот Драко. Но это всегда был именно он, разве не в этом весь смысл? Разве не поэтому кольцо отправило его туда изначально?              И что с того, что он ничего не помнит? Что с того, что не чувствует того же? Он здесь. Гарри может смотреть на него со стороны. Периодически слышать его голос. Раньше этого было достаточно. И сейчас должно быть.              Он уже почти добирается до гостиной, чтобы позвонить Адлеру по камину, когда вспоминает, что не подключен к каминной сети. И никогда не был.              Неважно. Пошлет сову. Вообще-то, даже несколько.       

***

             В первый же день его возвращения все загружено. Он кивает аврорам, указывающим на карты, разложенные на столе, соглашается с планами, не укладывающимися в голове. Улыбается шуткам Рона во время обеда. Постукивает пяткой в роскошном кабинете Адлера, говорящим: «Никогда не сомневался, что ты быстро поднимешься на ноги. Ты единственный в своем роде, Гарри. Единственный в своем роде».              Его слова эхом крутятся у Гарри в голове, когда он сворачивает за угол в сторону Отдела тайн. Кабинет Мириам меньше, чем у Адлера, и не такой впечатляющий. Она приветствует его коротким рукопожатием.              — Рада, что вам лучше, мистер Поттер. Полагаю, мистер Ноулз ознакомил вас с делом.              — Да.              — И вы согласны?              — Согласен.              — Тогда не вижу проблем, чтобы помочь вам в том, о чем вы мне писали.       

***

             Несмотря на то, что Гарри опаздывает на все остальные встречи, на последнюю он приходит заранее. Секретарь Драко, закончивший Хогвартс, должно быть, лишь пару лет назад, приглашает Гарри присесть в ожидании.              — Мистера Малфоя задержали в зале суда, но он вот-вот должен подойти.              Гарри пытается вспомнить имя паренька, но не может — все, что ему запомнилось, это он, стоящий в дверях с вытянутыми руками в попытке помешать Гарри ворваться к Драко в кабинет.              — Прошу прощения за прошлый раз. Надеюсь, я не слишком напугал вас.              — Не беспокойтесь, мистер Поттер! — радостно восклицает он, сияя энтузиазмом.              Гарри изо всех сил старается улыбнуться в ответ. Он нервничает, взволнован, напуган и не знает, что делать со всей скопившейся в нем энергией. Он садится. Спустя, кажется, целую вечность, по мраморному коридору раздаются шаги. И Гарри, и секретарь поднимают глаза одновременно. Двойные двери открываются, и к ним навстречу шествует Драко в развевающейся за спиной темной мантии, бросая на Гарри косой взгляд, приковывающий к креслу.              — Мистер Поттер здесь.              — Я вижу, Лукас, спасибо большое, — в голосе нет ни намека на эмоции. Он сердится? Беспокоится? Ликует? — После тебя, — обращается он к Гарри, оставляя дверь в кабинет открытой.              Гарри с промедлением встает. Когда до носа доносится знакомый запах Драко, колени превращаются в желе. Лампы оживают, когда он, как пьяный, вваливается в кабинет.              — Располагайся, — раздается голос Драко за спиной.              Гарри садится на краешек одного из кресел, стоящих перед столом Драко, и вытирает о зеленый бархат подлокотника вспотевшие ладони. Звук шуршащей ткани намекает, что Драко снимает с себя прокурорскую мантию. Гарри не осмеливается обернуться. Не может произнести ни слова. Не дышит, пока Драко не появляется в поле зрения, без мантии и с озабоченным видом.              Гарри узнает рубашку на нём. Помнит, та висела в их гардеробе. Помнит, как пролил на нее красное вино на дне рождения Гермионы и как Драко ругал его. Помнит пальцы Драко, застегивающие ее по утрам. Помнит свои собственные руки, расстегивающие пуговицы.              Он поднимает глаза, боясь, что попался за разглядыванием, но Драко на него даже не смотрит. Он смотрит куда угодно, только не на Гарри; и ведет себя так, будто Гарри отвлекает его от важнейших дел, роясь в ящике стола.              Он волнуется, неожиданно догадывается Гарри. Волнуется и пытается это скрыть. Даже нелепо думать, что раньше Гарри бы повелся на это шоу.              — Э… спасибо, что согласился со мной встретиться.              Попытка успокоить Драко проваливается. Он лишь бросает на Гарри недоверчивый взгляд, затем вновь возвращаясь к содержимому ящика.              — Чем обязан такому визиту?              Гарри тяжело вздыхает и пытается вспомнить заготовленную речь.              — Во-первых, я хотел бы извиниться за то, что ворвался в твой кабинет…              Драко с громким стуком захлопывает ящик, останавливая Гарри на полуслове.              — Мне сказали, что в тот момент ты был под действием очень мощного Конфундуса.              — Ну… да, — врёт Гарри.              — Так что извиняться не за что.              Гарри собирается возразить, но Драко продолжает.              — А вот что я хотел бы знать, — голос постепенно теряет видимое спокойствие и все больше дрожит, — так это почему, черт возьми, ты не удосужился ответить ни на одну сову об официальном расследовании относительно того, что случилось в Отделе тайн. Ну, знаешь, о том, что случилось спустя пять минут после того, как ты вышел из моего кабинета со словами о том, что поговоришь с Грейнджер, чтобы она что-нибудь оттуда достала!              Гарри подается вперед, гнев и страх переплетаются, неотличимые друг от друга.              — Они вызывали тебя на допрос? Пытались обвинить тебя?              Драко прищуривает глаза.              — Нет.              — Хорошо. Потому что это не твоя вина.              Драко скрещивает руки.              — Я знаю, что это не моя вина. Я думал… то есть…              — Я не читал почту. Иначе бы я ответил. Прости, что заставил тебя нервничать.              Плечи Драко недоуменно опускаются.              — И мне жаль, что я провозился так долго, прежде чем принести тебе это, — продолжает Гарри, пользуясь озадаченностью Драко и протягивая ему два рулона пергамента, украшенных фиолетовой печатью Отдела тайн. Глаза Драко, переполненные нескрываемым удивлением, скользят от Гарри к пергаментам.              — Это…?              — Копии отчетов, составленных по некоторым конфискованным у Квиллвезера предметам. С подписью Пирса.              Резким движением Драко выхватывает сверток из рук Гарри. Глаза скользят по содержимому первого, затем второго.              — И ты не крал их?              — Не крал. Обещаю.              Драко откидывается на спинку стула, впервые так внимательно разглядывая Гарри.              — Что ж… Спасибо.              Гарри подавляет желание перебраться через стол и броситься к нему в объятия.              — Не за что.              Ему становится жарко, когда взгляд Драко смещается на дрожащие руки. Гарри быстро прижимает их к коленям, и Драко снова поднимает глаза.              — Что с тобой произошло? Куда ты пропал?              Гарри моргает.              — Это… это долгая история.              Драко снова выпрямляет спину. Кивает, вынимая перо из банки, полной перьев, и проверяет время на часах.              — Конечно, долгая, с тобой же по-другому не бывает. Полагаю, у тебя есть еще дела, так что не буду тебя больше задерживать.              Гарри остается неподвижным. Мысль о том, чтобы так быстро расстаться с Драко, да еще на такой холодной ноте, для Гарри сродни смерти. Он наблюдает за тем, как Драко сосредоточенно читает бумаги, которые Гарри принес, так, словно Гарри уже не здесь.              — В Отделе тайн произошел несчастный случай.              Он не знает, зачем говорит это. Он не собирался рассказывать Драко о том, что произошло, но почему бы не рассказать ему, в конце концов? Несправедливо, что он знает о нем столь многое, чем сам Драко никогда бы не поделился по собственной воле. Он знает, что часы, которые он носит, подарила ему мать, что он пишет исключительно лебедиными перьями, что стесняется носить очки на людях, поэтому щурится при прочтении документов. Знает, что эти сжатые губы скрывают изумление от того, что Гарри постарался ответить на его вопрос.              — Что за несчастный случай?              Гарри как раз собирается ответить, когда дверь позади со скрипом открывается.              — Простите. К вам пришел мистер Ноулз, а мистер Рид только что прислал сову. Матч еще не начался, но он считает, что будет безопаснее перенести ужин на девять.              Гарри вскакивает, успевая перехватить банку с перьями, чтобы та не опрокинулась. Драко удивленно смотрит на него.              — Ты занят, э-э, не буду мешать. Я забыл, что у меня… встреча, — заикается он, разворачиваясь на пятках.              Сердце бешено колотится, когда он проносится мимо Лукаса, а потом и Адлера, останавливаясь только когда возвращается в собственный кабинет.              Дурак, дурак, дурак, — думает он, прижимаясь к двери. Нельзя вот так вываливать все на человека. Особенно на человека, у которого на сегодня запланировано свидание.       

***

             Даже Гарри удивлен тем, как легко оказывается влиться в прежнюю рутину, словно не пропустил ни единого рабочего дня. Утро отводится бумажной работе и встречам. Дни и вечера — полевой работе. А если привлечь кого-нибудь в помощь, с бумагами можно справиться в рекордно короткие сроки и отправиться в поле до того, как секретарша уйдет на обед.              Вот для чего я создан, думает Гарри, выглядывая из укрытия, чтобы произнести обезоруживающее заклинание. Противник, похоже, не возражает, раз не очень-то сопротивляется. Гарри хотел бы, чтобы тот сопротивлялся. Если у меня выходит притворяться, то и ты сможешь, — с горечью думает он.       

***

             — Мистер Малфой интересуется, не найдется ли у вас пяти минут.              Гарри с головой погружен в отчет, так что слова секретарши доходят не сразу. Он не видел Драко с их встречи неделю назад и сходил с ума, пытаясь понять, как рассказать о кольце. Начал писать письма. Идя до своего кабинета, развернулся на полпути. Задержался в Атриуме.              — Мистер Поттер?              — А. Да. Конечно. Впусти его.              Гарри встает, беспокоясь, что выглядит слишком взволнованным, и садится обратно, но потом снова передумывает, так что, когда Драко заходит, он так и остается в полуприседе.              — Надеюсь, не помешаю, — говорит Драко, соблюдая все формальности и придерживаясь отстраненной вежливости, чтобы защититься от Гарри. В кои-то веки нет дождя, и его волосы кажутся золотистыми в робком солнечном свете, проникающем сквозь маленькое оконце, наполовину скрытое двумя высокими полками. Гарри приходится сделать усилие, чтобы отвести взгляд.              — Вовсе нет, — он огибает свой стол и протягивает руку. Глаза Драко задерживаются на ней, но он пожимает ее как ни в чем не бывало. Будто Гарри делает так уже не первый раз.              — Я займу всего секунду твоего времени, — говорит он, поспешно отстраняясь и протягивая ему кремовый конверт. — В знак благодарности за твою помощь. На днях ты оказал мне огромную услугу.              — О, — ошарашенно выдает Гарри. В голове мелькает бесчисленное множество похожих конвертов. Его Драко положил бы такой на журнальный столик в гостиной. Или оставил на кухонном столе, чтобы Гарри увидел.              — Это тебе, — говорил он, держа конверт между двумя пальцами. — Мой способ выразить свою любовь к тебе.              — Ерунда, — говорит Драко, пренебрежительно отмахиваясь.              Гарри заглядывает в конверт, сердце бешено колотится. Там, как он и думал, два блестящих билета. Места в верхней ложе на следующий матч «Падлмир Юнайтед» против «Сканторпских стрел».              — Я болею за Падлмир, — глупо говорит Гарри, поднимая глаза.              Драко вздергивает бровь.              — Я знаю. Думаю, если бы было можно, они бы продавали футболки с этой надписью.              — Конечно, да, к-конечно, — запинается Гарри, переполняемый воспоминаниями о том, как они с Драко вместе ходили на матчи по квиддичу. Квиддич был их фишкой. Профессиональный, любительский, рядом с домом или за его пределами — неважно. Драко всегда выбирал для них лучшие места, а Гарри всегда оплачивал ужин после матча. Это было их фишкой.              — Ну что ж. Я пойду…              Гарри осеняет идея. Замечательная, блестящая идея.              — Подожди. Ты… ты идёшь?              Драко оборачивается на Гарри.              — Извини?              — Ты идешь на матч?              — Нет, Поттер, — неожиданно жестко звучит Драко, — можешь не беспокоиться, что столкнешься со мной. Наслаждайся.              — Нет, я имею в виду… ты ведь болеешь за «Стрелы», нет?              Драко поднимает бровь.              — Болею.              — И что, не собираешься смотреть их матч?              — Не планировал.              — Тогда, может, ты захочешь пойти со мной?              Драко с секунду пристально смотрит на Гарри, а потом со вздохом закатывает глаза.              — Поттер, — начинает он, затаив дыхание, словно собираясь выступать перед судьей. — Я вижу, что тебя это гложет, но позволь мне облегчить твою душу. Мне все равно, что ты рассматривал татуировку на моем запястье. Что было, то было. Ты с лихвой компенсировал это тем, что помог мне с Квиллвезером.              У Гарри начинает ныть живот. Он и так почти не сомневался, как именно Драко интерпретировал его действия в тот день, но услышать подобное от него только заставляло чувствовать себя еще более виноватым. Как объяснить, что он искал Амет, а не Тёмную метку?              — Все совсем не так. Просто игра моей команды против твоей. Было бы весело пойти вместе.              — Весело? — Драко скрещивает руки. — Не знал, что ты захочешь весело проводить время в моем присутствии.              — Знаю, — соглашается Гарри. Притворяться, что это не так, было бы слишком вопиющей ложью. — Но, может быть, мы могли бы… оставить прошлое позади. Вместе насладиться игрой в квиддич. Понимаешь?              Гарри становится жарко под пристальным взглядом Драко.              — Ты серьезно? — наконец спрашивает он.              — Да. Я серьезно, Драко. Пойдем со мной на игру. Я не приму билеты, если ты не согласишься.              — Мерлин, ну хорошо, — восклицает он, разжимая руки.       

***

             Гарри никак не может уснуть. Сердце колотится. В памяти проносятся воспоминания о том, как Драко покрылся румянцем, пока они неуклюже обсуждали организацию встречи перед игрой: аппарировать или взять портключ из Министерства. Он раскраснелся еще больше, когда Гарри сказал, что с него ужин.              —… раз уж ты достал билеты.              — Не нужно — это должен был быть подарок…              — Мне было бы только в радость, — быстро возразил Гарри и покраснел, потому что не был уверен, не был ли слишком очевиден, слишком прямолинеен, слишком преисполнен надеждой, что румянец на лице Драко значил именно то, что хотелось бы.              Итак, все было решено. Через две недели в семь часов Гарри подберет Драко из офиса и они доберутся до лондонского квиддичного стадиона с помощью портключа, а потом поужинают, и Гарри расскажет все Драко.       

***

             Две недели тянутся бесконечно долго, но их три случайные встречи несколько скрашивают ожидание.              Первый раз Гарри видит Драко издалека. Тот идёт по Атриуму, беседуя с Аббот, и даже не замечает Гарри, стоящего между двумя мраморными колоннами.              Второй — пересекаются на ежемесячном собрании отдела в кабинете Адлера. Драко кивает Гарри, когда их взгляды встречаются за длинным узким столом. И больше не смотрит на Гарри до самого конца, до тех пор пока Гарри, привыкший к тому, что может украдкой поглядывать в его сторону, когда ему вздумается, не замечает с удивлением, что Драко тоже на него смотрит. Они оба отводят взгляд, краснея.              В третий раз Гарри оказывается один в лифте, насквозь промокший от дождя, потому что весь день преследовал подозреваемого. Он планирует только взять еще немного Оборотного зелья и вернуться обратно, так что не видит смысла сушиться. На втором этаже двери распахиваются, и он видит Драко.              — О. Привет, — говорит Гарри, смущенный внезапной встречей. Он чуть сдвигается, чтобы Драко мог войти.              Сжимая свою папку как щит и подмечая внешний вид Гарри, Драко спрашивает, собирается ли он вверх. Гарри кивает.              Двери с лязгом закрываются, и Драко задирает подол своей мантии, чтобы не задеть лужу воды, собравшуюся на полу.              — Как дела? — спрашивает Гарри, оглядывая устроенный беспорядок.              — Вполне сносно. А у тебя?              После минутного колебания Гарри отвечает:              — Мокро.              — Да уж. Полагаю, на улице снова ужасная погода?              Гарри подтверждает, что действительно ужасная, хотя, наблюдая за тем, как Драко улыбается себе под нос, уже кажется, что ужас — понятие отдаленное и какое-то чуждое.       

***

             Весь день Гарри проводит в нервном ожидании. Проснувшись ещё до звонка будильника, пьет кофе в темноте. За обедом не слышит ни слова, сказанного Роном. Вернувшись в кабинет после вызова на дом без происшествий, он с трудом может дышать. Захламлённая комната смыкается вокруг него, фальшивое окно кажется издевательством, рассчитанным специально на его страдания. Так что он снимает плотную форму на тридцать минут раньше, чем планировалось, и теперь гипнотизирует двойные двери, ведущие в юридический отдел, размышляя, стоит ли заходить внутрь так рано или так и ходить по коридору, пока часы не пробьют семь. Он делает глубокий вдох.              Лукас приветствует его улыбкой. Гарри сжимает и разжимает кулаки, ожидая, пока тот уточнит, готов ли Драко. Он выпускает воздух из легких, когда слышит, что мистер Малфой скоро выйдет.              — Отлично. Супер.              Вскоре появляется Драко. В обычной мантии, выгодно подчеркивающей глаза. В руках кипа документов, с которыми он готов расстаться лишь только после того, как Лукас подтвердит, что точно помнит все заклинания алфавитного порядка. Когда же Драко наконец выпускает папки из рук и поворачивается к нему, в груди у Гарри разливается приятное тепло.              По дороге в зал выдачи портключей они разговаривают о работе. Гарри расспрашивает о суде над Квиллвезером. Драко доступно объясняет, с какими юридическими трудностями ему довелось столкнуться, а затем вежливо интересуется работой Гарри. Гарри не вдается в подробности. Он хочет слушать, пока Драко говорит, следить за его губами, пока тот рассказывает о последнем допросе свидетеля или новой тактике адвокатов Квиллвезера. Драко подчиняется.              Руки практически соприкасаются на рукоятке медной сковороды, когда вихрь затягивает их обоих. Они пробираются к верхней ложе сквозь бурлящую толпу. Разговор между ними течет легко, и Гарри знает, что Драко едва скрывает свое удивление. Просто знает, потому что помнит, что чувствовал, когда сам столкнулся с этим, в теплой и гостеприимной гостиной.              К тому времени как они усаживаются за стол с двумя полными пинтами пива, ощущение тепла распространяется по всему телу. Он не чувствует холода ноябрьского воздуха, не слышит рева толпы вокруг себя. Только видит Драко и яркие огни, отражающиеся в его глазах.              — Давай заключим пари, — говорит он, позволяя себе впасть в состояние экстаза. — Сто галлеонов, что Падлмир победит.              Драко пытается отмахнуться. Но Гарри настаивает.              — Честно говоря, я купил тебе билеты на эту игру, потому что, по всем прогнозам, Стрелы разгромят Падлмир. Не могу же я с чистой совестью поставить на это.              Гарри улыбается и говорит, что это самая слизеринская фраза, что он когда-либо слышал из его уст. На что Драко пожимает плечами и говорит, что Гарри еще не поздно отказаться от своих старых привычек и поддержать команду, которая действительно чего-то стоит, и Гарри разражается смехом, потому что именно этого он и ждал; в глазах Драко появляется искра, этот безошибочный блеск, когда они очерчивают губы Гарри, а смех Гарри сменяется прерывистым вздохом.              Они поворачиваются к стадиону. Обсуждают высоту колец, качество газона, указывают на людей в толпе, избегая смотреть друг на друга. Однако теперь их плечи слегка соприкасаются, и голос Гарри слегка дрожит, когда он говорит:              — Начинается.              Игра напряженная. По крайней мере, так кажется, судя по толпе — сам Гарри едва поспевает за происходящим, намного больше озабоченный тем, как соприкасаются их колени, когда Драко наклоняется к перилам. Падлмир терпит худшее поражение за последние десять лет, но Гарри не может заставить себя переживать об этом. На самом деле он практически уверен, что много лет назад уже читал об этом историческом поражении и о том, что в конечном итоге именно оно привело к отставке вратаря.              Они ужинают в одном из пабов на противоположной стороне стадиона. Там шумно и светло, полно фанатов Стрел, празднующих победу своей команды. Гарри и Драко приходится наклоняться и кричать, чтобы быть услышанными за оглушительным гулом; Драко прикрывает рот, когда смеется, Гарри проливает на себя пиво, официантка путается с заказами, но они не возражают, Гарри пьян, и когда Драко хмурится, разглядывая меню десертов, Гарри вдруг говорит:              — У меня дома есть тирамису, если оно тебе больше по душе.       

***

             Перед глазами возникает площадь Гриммо. На улице становится все холоднее, и Драко обхватывает себя руками, пока Гарри копается в карманах.       — Секунду, мне нужно… — он судорожно осматривается в поисках кусочка пергамента. Обо всем остальном он подумал, но не об этом? — Мне нужно написать адрес.              — Твой дом под чарами Фиделиуса?              Гарри не может понять, что слышит в голосе Драко — удивление или жалость. Он отыскивает перо и пишет адрес на тыльной стороне ладони.              — Я так и не потрудился снять заклинание после войны. Но оно отлично отгоняет спам, знаешь.              — Во время войны вы жили здесь?              — Я здесь не жил, это…              Он собирается добавить, что это сложно, потому что ему не хочется говорить о войне, но вовремя вспоминает, что Драко наверняка решит, что Гарри не хочет говорить о войне именно с ним.              — Здесь был штаб Ордена Феникса, — поясняет он, показывая Драко адрес на ладони. Тот переводит взгляд на дом под номером двенадцать.       — Вот, почему на нем чары Фиделиуса.              — Именно. Пойдем.              Гарри зажигает масляные лампы взмахом палочки. Дожидается, пока Драко заметит картины на стене и герб на двери столовой.              — Это дом тетушки моей матери.              — Ага.              — Хм, — отзывается Драко, придвигаясь ближе, чтобы с непроницаемым видом осмотреть выцветшие парчовые обои. — Интересно.              Несмотря на то, что Гарри потратил две недели, чтобы привести дом в более менее приемлемое состояние, его сковывает ужас, когда Драко замечает разрыв на обоях.              — Сюда, — направляет он Драко на кухню.              Драко следует за ним, бросая мантию на недавно вымытые перила — за семь лет брака Гарри ни разу не видел, чтобы Драко так делал. Он зажигает заклинанием камин.              — Вина?              — А огневиски не найдется?              — Найдется.              — Тогда мне его, если не возражаешь.              Гарри наливает Драко в стакан его любимого огневиски, приобретенного накануне, тогда же купив любимое вино и десерт Драко, убеждая себя, что ему просто захотелось, но теперь все это выглядело странно, расчетливо, словно охотник, заманивающий жертву в ловушку. Он закрывает дверцу шкафа и видит Драко, прислонившегося к раковине и поглядывающего по сторонам.              — Вот, — говорит Гарри низким голосом.              Драко берёт стакан двумя пальцами, забирая из рук Гарри. Принюхивается, делает глоток.              — Очень интересно.              Гарри чувствует, как по шее пробегает румянец. Они ставят пустые бокалы на стойку почти одновременно.              — Итак, десерт… — запинается Гарри, делая шаг к холодильнику. Но Драко останавливает его. — Я могу… Десерт…              Рука Драко оказывается на его талии. Гарри выдает нервный смешок, перерастающий во вздох, когда Драко притягивает его к себе ближе, наклоняясь, пока их тела не прижимаются друг к другу. Другой рукой касается щеки Гарри. Их губы встречаются, и Гарри перестает что-либо соображать.              Ничто из того, что имело значение секунду назад, больше ничего не значит: ни мысль о том, что где-то в городе мирно спит парень Драко, ни мысль о том, что Гарри до сих пор не рассказал ему о кольце, хотя обещал сделать это сразу же после окончания матча, ни мысль о том, что Драко наверняка решил, что Гарри пригласил его перепихнуться, ведь его рука уже скользит по шее Гарри, расстегивая верхнюю пуговицу.              Его губы следуют за руками, и Гарри, задыхаясь, бросает взгляд на пустые полки над раковиной, пока Драко опускается все ниже и ниже в его руках, пока не встает на колени. У Гарри звенит в ушах, и он больше не может мыслить здраво, в его голове вместо мозга заводится монстр, который мечется, словно отсчитывает секунды до взрыва. Гарри смотрит на белокурую макушку Драко, пока тот расстегивает на нем ремень, и вцепляется в Драко обеими руками.              — Пойдем наверх, — задыхаясь, говорит он и, не дожидаясь ответа Драко, аппарирует в спальню. Толкает Драко на кровать, заползая сверху и прижимая к себе, чтобы тот не смог больше двинуться и вытворять такое. Ведь Гарри хочет не этого. Он медленно целует его, но Драко под ним извивается, тяжело дышит и стонет, и Гарри снова теряет контроль и, не успев опомниться, оказывается под Драко, срывающим с него рубашку и целующим в грудь. Гарри запускает руку в волосы Драко и вопреки всему телу говорит:              — Подожди. Драко, подожди секунду.              Драко мгновенно останавливается. Тяжело дыша, прилагает явные усилия, чтобы успокоиться. Гарри пытается подтянуть его к себе, но Драко противится. Скатывается с Гарри, закрывая лицо руками.              — Прости меня.              — Нет! — восклицает Гарри, поднимаясь на ноги и включая лампу для чтения. — Нет, я просто…              — Тебе не нужно ничего объяснять. Я пойду…              — Пожалуйста, не уходи, — безумно твердит Гарри. — Мне просто нужно тебе кое-что рассказать.              Драко накрывает лицо подушкой, но не уходит, и для Гарри это становится достаточным разрешением.              — Помнишь, — начинает Гарри, задыхаясь, — помнишь, я сказал тебе, что в Отделе тайн произошел несчастный случай? В тот день, когда я ворвался в твой кабинет.              Голос Драко заглушает толщина подушки.              — Да?              — Да. Так вот, получилось так, что я пошел туда и надел то кольцо. Один из изъятых у Квиллвезера предметов. Я надел его, а потом проснулся в нескольких улицах отсюда, и на мне была другая одежда, потому что я был… тогда я не понимал этого, да и не знал, пока был там, но я попал в параллельную вселенную и…              Драко отнимает подушку от лица. Его щеки раскраснелись, губы в синяках, он выглядит возбужденным и до безумия привлекательным, и Гарри не может поверить, что вместо того, чтобы целовать его, он продолжает вести этот разговор.              — Подожди. Что?              — Это… это кольцо, которое может перебросить тебя в параллельную вселенную, и я…              — Ты имеешь в виду Кольцо Хаана?!              — Да, именно! — восклицает Гарри, радуясь, что не придется ничего объяснять, потому что сердце и так уже не выдерживает. Оно бьется так, что кажется, вот-вот выскочит из груди, руки дрожат, и он совсем теряет дар речи.              — Господи! — восклицает Драко. — Господи Боже, Гарри!              — Да… и… да…              Драко встает. Начинает ходить взад-вперед перед окном.              — У Квиллвезера было кольцо Хаана? Что ж он за человек такой?              — Да, я не… я не знаю.              — Значит, ты провел в параллельной вселенной семь лет? С…              — Да.              — Господи, — повторяет Драко, яростно царапая голову. — Господи.              Гарри следит за бешеным шагом Драко. Он не знает, как интерпретировать его реакцию. Даже не уверен, что Драко понял, что Гарри пытался сказать, но в горле стоит комок, и он больше не может сказать ни слова, так что лучшее, на что он может сейчас надеяться, — это что Драко разберется во всем сам.              — Гарри, я не знаю, что сказать. Но я… я не осуждаю тебя. Нет… нет проблем, правда, ничего страшного. Кольцо… это… не волнуйся, я понимаю. Я должен… я, наверное, пойду.              — Нет, пожалуйста, я…              Но Драко уже пятится назад к двери, говоря:              — Я просто не уверен, что я тот, кто может тебя утешить… Прости, но я никогда не считал, что ночь с кем-то может помочь… От этого только хуже, правда, так что, хотя я бы с удовольствием остался, я не уверен, что так будет лучше, я довольно сильно пьян и… Я понимаю твое желание переспать с кем-нибудь, но…              — Переспать? Драко, я…              Гарри делает глубокий вдох и хватается за изголовье кровати, как за борт тонущего корабля.              — Драко, я был с тобой. Кольцо отправило меня во вселенную, где я был замужем за тобой.              Драко останавливается, словно натолкнувшись на стену.              — Прости, что?              — Мы… Мы жили в этом доме, — бессвязно лепечет Гарри. — Это была твоя тумбочка. Это… твоя часть гардероба.              Драко глядит туда, куда показывает Гарри, словно шкаф мог бы послужить доказательством того, что сказанное Гарри не является полным безумием.              — Мы жили…              — Подожди. Просто подожди, — тихо говорит Драко. Гарри смотрит на него, побелевший от страха. — Позволь мне прояснить ситуацию. Мы разговаривали в моем кабинете.              — Да.              — Затем ты проник в Отдел тайн и коснулся Кольца Хаана, перенесшего тебя в параллельную вселенную, в которой ты был замужем за мной.              — Да.              — Ты знал, как оно работает?              — Нет!              — И что, оказавшись там, ты просто принял это?              — Ну, не сразу, но… но со временем да. Это было… это сбивало с толку.              — И ты жил со мной? Семь лет?              — Да.              — Так вот откуда ты знал, что я болею за «Стрелы»? Что мне нравится виски «Чарред Оук»?              — Да.              — А у той… версии меня, за которой ты был замужем, у него не было Темной метки?              Гарри моргает.              — Я… Я…              — Была?              — Н-нет.              — Ясно. Тогда это имеет смысл. Я сам найду выход, не нужно провожать.              — Подожди, — говорит Гарри, бросаясь за ним. — Драко!              Лестница дрожит под их торопливыми шагами. Гарри догоняет Драко на площадке второго этажа. Сквозь французские двери пробивается свет фонарного столба, Гарри хватает Драко за руку и говорит:              — Пожалуйста, подожди.              Драко высвобождается из его хватки. Его глаза пусты, когда он смотрит на Гарри.              — Мне нужно… все обдумать. Поговорим завтра. На трезвую голову.       

***

             Гарри наливает себе второй, а за ним и третий бокал любимого огневиски Драко. Ему вспоминается мягкость Драко, когда тот думал, что его Гарри забыл о них. Его терпение. Неизменная доброта в ответ на гнев, обиду и растерянность Гарри. Он наливает себе еще один бокал. Вот бы Драко был здесь, чтобы посоветовать Гарри, что делать.       

***

             Драко сказал, что они поговорят обо всем на следующий день, но Гарри понятия не имеет, что это значит. Значит ли это, что он сам свяжется с ним, когда будет готов? Может, он имел в виду, что они встретятся после работы? Пришлет ли он сову? Записку?              Когда последние лучи солнца скрываются за горизонтом, а от него до сих пор ничего не слышно, Гарри откладывает перо.              — Привет, Лукас. Драко здесь?              — Здравствуйте, мистер Поттер. Да, здесь, мне передать ему, что вы бы хотели его видеть?              — Да, пожалуйста.              Лукас заглядывает в кабинет Драко. Гарри слышит голос Драко, но не различает фраз. Затем дверь широко распахивается, и в дверях появляется Драко, стоящий рядом с Лукасом, одетый в длинную черную мантию и пристально рассматривающий Гарри.              — Я… — начинает Гарри, но Драко быстро закрывает за ним дверь, хватает его за загривок и целует в губы. Отстранившись, он смотрит на Гарри, ожидая, что тот что-нибудь скажет. Но Гарри молчит, и Драко целует его снова.              — Я сейчас занят, — говорит он, отстраняясь. — Адлер попросил меня просмотреть одно старое дело, которому сейчас снова дали ход.              — О.              — Я закончу около десяти. Приходи, если хочешь. Спроси у Лукаса мой домашний адрес. Если, конечно, ты его еще не знаешь.              — Нет, н-не знаю.              — Тогда спроси у Лукаса, — говорит он и щелкает ручкой, которую не выпускал из рук все две минуты, что Гарри был рядом.       

***

             Двухкомнатная квартира в здании викторианской эпохи на границе между магловским и волшебным Лондоном. Лестница пришла в негодность, но интерьер обновлен. Здесь уютно, но элегантно; заставлено всякими безделушками, но опрятно. На камине нет картин, только книги по праву.              — Узнаешь что-нибудь?              Тон Драко саркастичен, но Гарри дал себе обещание и намерен его сдержать.              — Пару вещей.              — Например?              — Ковер. Та лампа. Все книги. Кроме юридических.              — Значит, никакого права?              — Нет.              — Тогда что?              — У тебя был свой бизнес.              — И чем я занимался?              — Чинил сломанные магические предметы.              Драко поджимает губы.              — Ты так шутишь?              — Нет. Это чистая правда.              — Значит, исчезающего шкафа тоже никогда не было?              Гарри качает головой.              — Но ты все еще был аврором?              — Я был волонтером, преподавателем в Г.А.В.Н.Э.              — Мне казалось, кольцо Хаана должно отправлять владельца в ближайшую к нам вселенную.              — Я этого не знал.              — Вчера вечером я кое-что почитал на эту тему перед сном. Неужто тебе не было любопытно?              — Нет. Что бы это изменило?              — Ну да. Вина?              — Если можно.              Гарри опускается на диван. Вино насыщенное и крепкое, оставляющее кислое послевкусие. Драко прислоняется к арочному дверному проему. На стене за его спиной трепещет тень дерева на ветру.              Гарри вытирает губы рукавом.              — Драко…              Драко разворачивается к темноте.              — Пойдем.       

***

             — Ты уже делал это раньше, — Драко неспешно и сосредоточенно расстегивает пуговицы на рубашке Гарри              Это не вопрос, но Гарри кивает.              — Это так… странно              — Я знаю.              Драко снимает с Гарри рубашку и аккуратно кладет ее на край кровати. Ласково поглаживает грудь Гарри, прежде чем добраться до ремня.              — Значит, ты знаешь о всех моих предпочтениях.              — С большой… долей вероятности.              — Потом дам тебе знать.       

***

             Драко перекатывается, тяжело дыша. Рубашка вся потная. Они пересекаются взглядами, и Драко смеется.              — Господи, твою мать.              — Ну что? — улыбается Гарри.              — Заткнись. Просто… не хочу ничего слышать.              Гарри смеется. И уже собирается наложить на них обоих очищающее заклинание, как Драко резко встает и исчезает в дверях слева от него. Выходит уже в домашней одежде, поверх накинут халат. Гарри инстинктивно прикрывается, пока Драко пересекает комнату, становясь тенью на фоне двустворчатых окон. Что-то щелкает, и в арочный дверной проем проникает свет.              Поняв, что в постель он уже не вернется, Гарри тянется за одеждой. Находит Драко внимательно читающим пергамент, исписанный его аккуратным почерком. Уже в очках.              — Что ты делаешь?              — Готовлюсь к завтрашним слушаниям.              — О.              — Можешь остаться или идти, я не стану возражать при любом раскладе. Только дверь закрой, если захочешь остаться, мне нужна тишина.              Гарри озадаченно смотрит на все это, пока Драко не поднимает на него раздраженный взгляд, сверкающий за стеклами очков.              — Я серьезно, Гарри. Мне нужно сосредоточиться.       

***

             Улицы сырые и безлюдные. Красные огни машины, ждущей поворота, мерцают, после исчезая за углом. Гарри не знает, злиться ему, обижаться или просто пребывать в шоке.              Но чего он ждал? Думал, что Драко откроется ему с самого начала? Думал ли, когда всё было иначе?              Губы припухшие и нежные. Он поправляет шарф, пряча их от холода. По крайней мере, говорит он себе, чувствуя, как болит все тело после такой долгой разлуки и этого недолгого воссоединения, по крайней мере, я нравлюсь ему достаточно, чтобы спать со мной трезвым. И может быть, — вторит ему другой голос, — в следующий раз ты не будешь таким чертовым трусом и снимешь с него рубашку.       

***

             — Давай проверим, — говорит Драко, притягивая Гарри к себе одной рукой. Кабинет залит теплым солнечным светом. — Как другой я пил кофе?              Губы Драко касаются его губ, и Гарри наконец-то снова может дышать. С того дня, как они переспали, прошло еще три. Гарри думал, что нужно дать Драко немного свободы, позволить самому с ним связаться. В первый день удается отвлечься работой. На второй — не очень. А сегодня утром он-таки проглатывает гордость и является в офис с тремя чашками кофе — двумя для них и одной для Лукаса.              — Черный.              — Какое странное совпадение, — он подносит чашку к губам. — И я тоже.              Гарри хихикает. Аккуратно забирает чашку из рук Драко и ставит ее на место, чтобы снова голодно прижаться к его губам.              — Увидимся вечером?              — Не могу сегодня, — категорично отвечает Драко, снимая с Гарри очки. — Но завтра я закончу около семи.              Гарри отвечает на поцелуй Драко всем телом.              — Хорошо, — вздыхает он, когда Драко отстраняется. — Тогда завтра в семь.              — Спасибо за кофе, — с улыбкой говорит Драко, возвращая Гарри очки.              

***

             Часы идут тягуче-медленно, но, к счастью, наконец пролетают мимо, и Гарри может запустить пальцы в прекрасные волосы Драко, целуя его губы, глаза, шею. Моросящий дождь на улице сменяется ливнем как раз когда они вваливаются в спальню, шум дождя заглушает их стоны и вздохи, а в расширенных от желания глазах Драко мелькает что-то особенное, то, чего Гарри там раньше никогда не видел, — ненасытности, никогда не появлявшейся во взгляде мужа, сейчас легко читающейся в мужчине перед ним. Потому что Гарри тоже это чувствует, всегда чувствовал, и это заставляет задыхаться от желания, когда прикосновений недостаточно, поцелуев недостаточно, когда ничто не способно удовлетворить бушующую потребность внутри. Язык скользит по шее Драко, пока не натыкается на сухость хлопка, и он тянется к верхней пуговице, но Драко не дает этого сделать; он меняет тактику, запуская руки под рубашку, но Драко опять его останавливает, и они снова борются — Драко оказывается сверху, и Гарри позволяет ему, потому что на самом деле не очень-то и хочет ее снимать, разве нет?       

***

             Драко вылезает из кровати, берет одежду из комода и закрывает за собой дверь в ванную. Душ шумит долго, достаточно долго, чтобы Гарри уловил намек. Он одевается и ждет, примостившись на краю кровати. Драко провожает его до двери. Они целуются на пороге, и Драко говорит: «В понедельник я свободен». И теперь Гарри смотрит в потолок и слушает шум дождя, бьющего по крыше, гадая, как провести все выходные без него.       

***

             Лучше не становится, только хуже. Драко не просит Гарри остаться на ночь и в следующий раз. И в следующий раз. И в следующий. А ожидание все растет и растет, а потом Гарри обнаруживает вторую зубную щетку на мраморной стойке Драко. Он понятия не имеет, чем Драко занимается по вечерам, когда он не с Гарри, не знает, действительно ли он занят работой, после того как Гарри уходит от него ночью. Он не только еле соглашается встретиться с Гарри два-три раза в неделю, но и никогда не проявляет инициативы сам. Просто ждет, пока Гарри, измученный тоской, прибежит к нему с мольбой, а потом систематически высмеивает то отчаяние, с каким Гарри бросается к нему, уговаривая его «подождать», «потерпеть» и «дать ему закончить письмо, над которым он работает», интересуясь, как другому Драко вообще удается хоть что-нибудь сделать, когда он рядом, смеясь над его затрудненным дыханием, когда дразнит его, над его непонятливостью, когда оставляет одного в холодной постели, потому что Драко нужно «проработать свои обвинения».              Но не может же он и правда работать каждую ночь? Да еще и все выходные? И какого хрена вторая зубная щетка спустя две недели все еще там?       

***

             Он и правда здесь. Действительно в Министерстве в субботу.              — Я дам мистеру Малфою знать, что вы хотели бы увидеть его.              Гарри непонимающе таращится на Лукаса. Он пришел, чтобы потом упиваться своей правотой, что Драко избегает его, а теперь должен придумывать оправдание, почему явился в его офис в субботу в десять утра.              Драко приветствует его коротким поцелуем, а затем внимательно выслушивает невнятный вопрос Гарри о правилах домашнего ареста.              — Не уверен. Придется навести справки. Пришли напоминание, а то забуду.              — Да, хорошо, — говорит Гарри, заключая Драко в объятия, чтобы отвлечь от любых закрадывающихся относительно мотивов его визита подозрений. Драко опускает голову на плечо Гарри. Вздыхает, чувствуя, как Гарри перебирает его волосы.              — Ты же не прячешь кофе под мантией?              Сердце Гарри сжимается от чувства вины.              — Сейчас сбегаю за ним.              — Не стоит. Мне все равно через десять минут нужно быть в Азкабане.       

***

             Десять вечера, Драко заливается смехом в объятиях Гарри, первый снег в этом году выпал рано. Гарри проводит рукой по волосам Драко, и они вместе смотрят, как снежинки тают на обнаженных ветвях вяза за окном спальни, а потом Драко говорит:              — Мерлин. Когда успело так стемнеть?       

***

             — Ты все еще встречаешься с тем квиддичным игроком? — спустя еще неделю выдает Гарри.              Драко отстраняется от его шеи, удивленно поднимая глаза.              — С каким еще квиддичным игроком?              Гарри не предлагает никакой дальнейшей информации, просто смотря в потолок, пока Драко не произносит: «О», переворачиваясь на спину.              — Во-первых, он не игрок, а судья. И не поздновато ли спрашивать об этом сейчас, раз ты о нем знаешь?              — Так ты встречаешься?              Драко ехидно хмыкает.              — Если ты веришь, что я на такое способен, что ты тогда вообще здесь забыл?              Гарри поворачивается к Драко спиной. Он смущен и зол, и не знает, на кого больше злится — на себя или на Драко.              — Нет, Гарри. Я больше ни с кем не встречаюсь. Еще какие-то насущные вопросы? — Драко целует его в шею. — Или с этим вздором покончено?              Гарри молчит. Ему хочется плакать. Он закрывает глаза, губы Драко находят то самое место за ухом.              — Другой я целовал тебя здесь? — шепчет он, продолжая допрос, который вел до того, как Гарри прервал его.              — Да, — отвечает Гарри, потому что обещал себе, что всегда ответит.              — И здесь?              — Да.              — И здесь?              — Да.       

***

             Рудольфа Квиллвезера приговаривают к двадцати годам заключения в Азкабане за преднамеренное убийство Джозефа Крука. Гарри приносит бутылку шампанского.              — Не стоило, — улыбается Драко, отходя в сторону, чтобы Гарри мог войти. — Еще могут подать апелляцию.              — Просто хотел воспользоваться поводом выпить с тобой шампанского.              — Вот это я понимаю.              Пробка выстреливает, шампанское льется рекой. Драко протягивает Гарри бокал, а затем взмахом палочки отправляет бутылку на кухню.              — За тебя, — говорит Гарри, когда Драко устраивается рядом с ним на коричневом диване.              — Выпью за то, что больше не придется видеть лицо этого человека каждый божий день еще как минимум пять месяцев, — бормочет Драко, чокаясь бокалами.              — Вот-вот!              Смешок Драко переходит в зевоту. Он все еще не переоделся, сидя в мантии, на его столе рядом с очками стоит открытая чернильница.              — Иди сюда, — Гарри распахивает объятия, чтобы Драко мог на него опереться. Он целует его в макушку. Драко смещается в его объятиях, но не уходит, и это большее, на что Гарри вправе рассчитывать.              — Мне все еще интересно, как кто-то вроде Квиллвезера завладел Кольцом Хаана, — замечает Драко, поднося бокал с шампанским к губам.              Гарри отпивает глоток. Когда же они перестанут говорить об этом чертовом кольце?              — По существующей версии, он даже не знал, что оно у него.              — Это кажется маловероятным. Отдел тайн занимается этим?              — Не думаю.              — Почему нет?              Гарри тянет время, пытаясь отвлечь внимание, но Драко не унимается, так что в конце концов Гарри вынужден признать:              — Они не могут. Адлер заключил сделку с Пирс, чтобы скрыть, что я случайно его использовал. Чтобы меня не обвинили во взломе и не заставили уволиться.              — Это незаконно, — сухо говорит Драко.              — Да.              — Да? И все?              — Меня никто не спрашивал. Я даже не знал об их сделке, пока не стало слишком поздно.              Драко бросает на него презрительный взгляд.              — Конечно, не знал. Ты никогда ни о чем не знаешь, так ведь?              — И что это должно значить?              Пол скрипит под грузными шагами Драко. Он возвращается из темной кухни с бутылкой шампанского.              — Не понимаю, почему ты злишься на меня.              — Конечно, не понимаешь.              Гарри с трудом подавляет желание ответить в том же тоне. Притягивает Драко к себе.              — Если хочешь, я сдамся завтра. И тогда ты сможешь привлечь меня к ответственности.              — Идиот, — смеется Драко, гладя его по щеке. — У меня и так забот хватает.              Гарри обдумывает слова Драко, пока тот забирается на него сверху, бокалы с шампанским забыты на полу. Насколько Гарри может судить, Драко не врет. Похоже, он и правда работает над слишком многими делами одновременно. Тем не менее, суд над Квиллвезером отнимал большую часть его времени. Он освещался так активно, что почти все, что было им сказано, так или иначе попадало в утренние газеты. Возможно, давление было слишком сильным. Может быть, теперь его график станет немного свободнее. Может, у него появится больше времени на Гарри.              Окрыленный этой мыслью, Гарри нащупывает запястья Драко. Он чуть не опрокидывает лампу, когда-то стоявшую в гостиной, пока фиксирует их над головой, укусами добираясь до мочки уха. Драко стонет и выгибается, а Гарри шепчет:              — Я скучаю по тебе все время, представляешь.              Драко дёргается под ним, отодвигая голову в сторону так, что Гарри мажет мимо кожи, хватая ртом воздух.              — Не говори подобного дерьма.              Гарри отпускает его запястья, но Драко все равно держит руки над головой.              — Не останавливайся. Просто не говори больше такого, ладно?       

***

             Даже если Гарри правда не имеет к сделке Адлера и Мириам никакого отношения, он все равно не рассказал Драко о том, кому именно приходится платить за это. Каждое утро вторника он спускается в Отдел тайн, пересекая круглую комнату, и идет в кабинет Мириам, облицованный камнем, где уже ждет она, задумчивая, наготове. Они вместе заходят внутрь. Мириам что-то записывает, а Гарри снова и снова убеждается в том, как всё могло бы быть между ним и Драко, но так и не срастается.       

***

             — Итак, — начинает Драко, водя рукой по обнаженной спине Гарри, — что насчет мамы?              — А что насчёт неё? — Гарри пытается обернуться, чтобы взглянуть на Драко, но Драко ему не дает.              — Ты ужинал с ней по воскресеньям? Проводил Рождество во Франции?              — Она обычно… — начинает Гарри, но его слова обрываются тихим стоном.              — Что она обычно?              — …приезжала на Рождество.              Драко замирает, отстраняясь от Гарри.              — Ты что, смеешься надо мной?              — Нет!              — Ты приглашал мою маму на Рождество?              — Не я, ты!              — Это был не я, грёбаный ты придурок!              Драко хлопает дверью ванной с такой силой, что стекла дрожат. Спустя две минуты Гарри так же поступает с входной.       

***

             Следующий день, конечно же, выпадает на вторник.              — Вы выглядите рассеянным, мистер Поттер. У вас что-то на уме?              — Просто задаюсь вопросом, — горько отвечает он, задумчиво глядя на мутную поверхность, — зачем я вообще коснулся этого треклятого кольца.              — Судя по тому, что вы мне рассказали, вы случайно посмотрели прямо на него, а не сквозь призму зеркала, установленного специально чтобы противостоять притяжению.              — Это был риторический вопрос, Мириам.              — Конечно. Простите мне мою педантичность. Если вы сегодня не в духе, можем оставить это до следующей недели.              — Буду признателен. Спасибо.              Когда он возвращается в свой кабинет, секретарша вручает ему письмо от адвоката Квиллвезера с просьбой о встрече.              — Наверное, готовят апелляцию, — пожимает плечами Рон, когда Гарри рассказывает об этом. Они в кабинете Адлера, ждут, пока соберутся все остальные. Потому что, разумеется, и ежемесячное собрание тоже должно состояться сегодня.              Гарри старается не оглядываться на дверь каждые две секунды, но, тем не менее, все равно смотрит прямо на нее, когда Драко входит, и, само собой, у Драко хватает порядочности, вежливости и чувства такта, чтобы учтиво кивнуть в его сторону. Рон рядом с ним напрягается, и Гарри в кои-то веки рад, что тот оказался рядом, когда Гарри не отвечает на кивок Драко.              Пока Адлер произносит свою традиционную речь, взгляд Гарри неизбежно прикован к Драко. Тот не сводит глаз с Адлера, а мелкие морщинки на лбу свидетельствуют, что он хотя бы слушает, о чем тот говорит. Драко сидит откинувшись на спинку деревянного стула, скрестив руки так, что его левая рука — та, что с Меткой, — оказывается под правой. Время от времени он убирает ее, чтобы сосредоточено почесать затылок. Затем шепчет что-то Лукасу, который тут же записывает.              Не знай Гарри его лучше, он бы подумал, что перед ним совершенно невозмутимый человек. Что его не беспокоит случившееся между ними прошлой ночью и не задевает очередное подтверждение незрелости Гарри.              Только он-то знает его. Семь лет — долгий срок, когда ты замужем за кем-то, достаточно долгий, чтобы пережить всевозможные ссоры. И Гарри знает, что Драко прячет свою обиду в себе, никогда не показывая. Ему нужно пережить это с достоинством, все равно что нести послу бумаги с известием о надвигающейся войне, спокойно дожидаясь приема у главы государства. И чем больше он это прячет, тем хуже.              Не успевает Адлер встать, как Гарри немедленно подскакивает вслед за ним. Протискиваясь мимо Рона, преграждает Драко путь к выходу.              — Мы можем поговорить?              Загнанный в угол, Драко соглашается. Глаза Рона прожигают затылок Гарри, пока он следует за Драко к выходу из зала заседаний. И поскольку до кабинета Гарри ближе, всего пара дверей, они идут туда. Гарри запирает дверь, и почему-то это вызывает у Драко смех.              — Ты хочешь поговорить или потрахаться?              — Что?              — Лично я предпочел бы последнее.              Гарри сглатывает подкативший к горлу ком. Ему многое хочется сказать, он должен это сказать, должен был сказать давным-давно. Но ничего не говорит.       

***

             У Гарри ноют колени, и болит спина от постоянных столкновений с входной дверью, но он не отпускает его. Даже когда Драко кончает, он не отпускает его.       

***

             Голова Гарри прижата к столешнице Драко из красного дерева.              — Прости, — извиняется Драко, снимая с Гарри очки, а затем снова возвращает руку на голову, продолжая начатое.       

***

             Драко отдергивает левую руку от рта Гарри. От этого резкого движения они валятся на пол, Гарри ударяется плечом о кофейный столик.              — Ауч!              — Не могу понять, это какой-то твой странный фетиш или ты что-то пытаешься доказать, но уверяю тебя, Гарри, я, блять, уверяю тебя, я совершенно не хочу, чтобы эту часть меня целовали.              — Тогда прости, — говорит Гарри, разворачивая Драко с большей силой, чем нужно. — Больше не буду.       

***

             — Другой я был так же хорош в постели? — спрашивает Драко, натягивая штаны.              — Что? — говорит Гарри, тяжело дыша.              — Раз он всю свою жалкую жизнь спал лишь с тобой, полагаю, что нет.              Гарри закутывается в одеяло Драко. У него все болит. Они целую неделю трахались без остановки, едва прерываясь на приветствия и прощания, но каждый раз, когда Гарри твердил себе, что пора уже перейти от секса к разговорам, Драко толкал его к стене или валил на кровать, и Гарри оказывался слишком слаб, чтобы как-то противиться, ведь он и не хотел сопротивляться, так? И теперь Драко снова несет эту чушь, а у Гарри звенит в ушах от ярости — он срывается.              — Может, и нет, но, по крайней мере, всё это время он не был полным мудаком.              Он ждёт, что Драко высмеет его за это глупое замечание, но тот просто смотрит на Гарри.              — Конечно, не был. С чего бы ему быть мудаком? Ты ведь спал с ним не потому, что влюблен в его идеальную версию самого себя.              Так и не дождавшись ответа, исчезает в ванной. Потрясенный, Гарри одевается и идет за ним следом.              — Так вот, чем я, по-твоему, занимаюсь?              Драко сплевывает полный рот зубной пасты и смотрит на него через позолоченное зеркало.              — Это именно то, что ты делаешь, независимо от моего мнения.              — Это неправда.              — У меня был тяжелый день, и я не собираюсь ссориться, — говорит Драко, споласкивая зубную щетку. — Возможно, будет лучше, если ты уйдешь.              — Драко, наверняка ты уже понял, что все это время я думал, что это ты. Все время, что я был там, я думал, что кольцо просто стерло твои воспоминания.              Драко хмыкает.              — Думал, что это я, да?              — Да!              — И что, от этого мне должно стать легче?              — Я…              — А я? Я ведь был перед твоим носом все это время, разве нет?              — Не все так… не все так просто.              — Неужели? А мне кажется, проще простого. Так же просто, как когда ты пригласил меня на свидание. Насколько помню, тебе не пришлось долго меня уговаривать. Тебе даже не пришлось просить дважды, прежде чем я согласился пойти с тобой домой на первом же свидании.              — Я…              — Должно быть, я тебе чертовски сильно нравился, раз ты заставил чертово Кольцо Хаана переместить тебя во вселенную, где ты замужем за мной, Гарри. Ты вообще знаешь, что оно манит к себе с силой, эквивалентной твоему желанию? Ты вообще знал об этом, Гарри, или даже не удосужился прочитать, потому что это все равно ничего не изменит?              — Я думал, мы уже разобрались, что ты мне очень нравишься.              — Но ты и намека не дал, что я тебе нравлюсь, пока не надел кольцо.              — Это несправедливо, Драко. Разве ты намекал?              Драко смеется.              — О, да, я ведь в том положении, когда можно предложить тебе сходить на свидание? Просто признай это, Гарри. Это все, чего я хочу от тебя, — признай это.              — Признать что?              — Признай, что ты бы никогда не пригласил меня на свидание, не скучай ты по другому Драко. Ну, знаешь, по тому, что без Метки.              — Ради всего святого, Драко, я думал, что это ты!              — Да, только без воспоминаний о присоединении к террористической организации в подростковом возрасте и Пожирателя смерти в качестве отца.              — Твой отец все еще был Пожирателем смерти…              — Отлично. Во всяком случае, он одинаково туп во всех возможных вселенных.              — … и единственной причиной, по которой ты не принял Метку в той вселенной, стало то, что я отговорил тебя от этого. Вернее, не я. Версия меня в той вселенной. Другой я.              — О, мой спаситель. Где же ты был всю мою жизнь?              — Я просто пытаюсь сказать…              — О, я прекрасно понял, что ты пытаешься сказать, Гарри, и это настолько же нелепо, насколько унизительно. Я чертовски много работал над тем, чтобы искупить свою вину… нет, много работал, чтобы понять, почему я вообще был неправ. Так что, пожалуйста, не надо пытаться внушить мне, что ты мог бы решить все мои проблемы, будь ты моим парнем.              — Я и не пытаюсь. Просто для меня это все очень запутанно…              — Думаешь, для меня нет?              — Нет, я знаю, что и для тебя тоже. И поэтому я пытаюсь… Прости, что назвал тебя мудаком…              — Ни разу, — прервал его Драко, — ни ты, ни твои друзья не признали, что я больше не расист, не фанатичный монстр. Ни разу. И это нормально. Абсолютно нормально, Гарри, потому что полагаю, когда-то я им и был, и это достаточно хреново. Но не пытайся убедить меня, что ты отгораживался от меня не из-за моего прошлого. Что все еще не отгораживаешься.              — Нет!              — О, вот как? Значит, ты поедешь со мной во Францию в конце месяца навестить маму или, может, лучше пригласить ее к тебе? Расскажи Уизли с Грейнджер, что ты провел Рождество с Нарциссой Малфой, и посмотрим, как они это воспримут. Потому что да, отличный вопрос, — говорит он, направляя на Гарри свою зубную щетку, как оружие, — ты хоть рассказал о нас своим друзьям?              — Что именно, Драко? Хочешь, чтобы я сказал им, что мы трахаемся дважды в неделю? Ты даже не позволяешь мне переночевать у тебя!              — Я не позволяю тебе ночевать у себя? — Драко недоверчиво смеется. — Ты можешь ночевать у меня, когда захочешь, Гарри. Мне просто нужно работать, но, видимо, для тебя это проблема? Прости, конечно, что у меня нет времени, как у твоего мужа, работающего из дома, но, в отличие от него, я не рос окруженный твоей любовью, так что до сих пор расплачиваюсь за татуировку на запястье, которую ты так и не переубедил меня не делать.              — До сих пор расплачиваешься, Драко? Кто вообще вспоминает о твоем прошлом, кроме тебя?              — Нет, я, конечно, знал, что ты живешь где-то в своем уютном мирке, но серьезно? Почему, по-твоему, я так рвусь взяться за втрое больше дел, чем мои коллеги, но получаю за это в два раза меньше, чем они? Набрасываюсь на возможность подработать, когда Адлер хочет знать, что будет, если посреди ночи мы решим подать в суд на Отдел тайн? Позволь открыть тебе глаза, Гарри, и сообщить, что да, до сих пор расплачиваюсь. Тебе, наверное, трудно представить, что тебя могут уволить, ведь твои начальнички только и делают, что преступают закон, лишь бы избежать этого, но стоит только мне переступить черту, я сразу окажусь на улице, а та толика уважения, которую мне удалось завоевать своему имени, канет в Лету.              — Это неправда.              Подстаканник с зубными щетками переворачивается от силы, с какой Драко бросает туда свою щетку, и опрокидывает несколько бутылок, стоящих на раковине. Но когда он снова заговаривает, его голос спокоен и уравновешен.              — Прошу, не рассказывай мне, что правда, а что нет, когда дело касается моей жизни, Гарри. Ты познакомился с ней совсем недавно.              Гарри открывает рот, чтобы ответить, но Драко обходит его.              — Хватит. Мне правда нужно работать.              И исчезает в арочном дверном проеме. Оставшись в одиночестве под ярким светом, Гарри убирает беспорядок, оставшийся после Драко на раковине. Смотрит на вторую зубную щетку до рези в глазах, после чего наконец берет ее и чистит зубы. Он лежит неподвижно до двух часов, пока Драко не забирается под одеяло. Гарри обнимает его, и тот мгновенно засыпает.       

***

             Первые лучи солнца пробиваются сквозь неподвижные ветви за окном, отбрасывающие красные тени на стену. Грудь Драко вздымается, когда он делает глубокий вдох, потом еще один. Гарри притягивает его ближе, целуя в шею.              — Хорошо спалось? — спрашивает Драко, голос хриплый ото сна. — Всё как ты и надеялся — услышал мой храп?              Гарри смеется и зарывается лицом в футболку Драко.              — Ты не храпел.              — Повезло тебе, — говорит он, поднося руку Гарри к своим губам и целуя ее. Задерживается на мгновение, затем отпускает.              — Прости, Гарри, не думаю, что это была хорошая идея. Думаю, может быть… думаю, может быть, пора это все закончить.       

***

             Кровать прогибается, и Гарри оказывается один на один с абсурдными словами Драко. Следующее, что он помнит, — как лифт останавливается на втором этаже, а Драко держит рукой двери, чтобы те не закрылись.              — Я прошу тебя только об одном, Гарри. Если я тебе хоть немного небезразличен, оставь меня в покое. Не пытайся меня переубедить. Не появляйся в моем кабинете. Не пиши.              Гарри не знает, как дожить до конца дня. Он пребывает в оцепенении, пока переданный ему секретаршей предмет не оказывается чашкой кофе, разлитой теперь по всему столу. В оцепенении, когда подозреваемый, которого он преследовал, исчезает за углом, и все еще в оцепенении, когда заходит в темный коридор, спотыкаясь о сломанную половицу. Хватается за стену, чтобы предотвратить падение, — обои рвутся. В темноте слышится треск бумаги, а он, спотыкаясь, продолжает идти вперед, пока не доходит до лестницы и наконец не включает свет.              Лампочки на чердаке загораются одновременно с люстрой в гостиной, два прикроватных светильника вспыхивают, как и масляные лампы в коридоре и в кабинете, а свет льется из каждого окна, которых даже никто не видит; и Гарри не знает, почему плачет, рухнув на лестницу, не знает, плачет ли потому, что Драко не прав, или потому, что прав, плачет ли он из-за этого Драко или из-за другого, из-за них обоих или вообще не из-за них.              Как это произошло? Когда?              Когда он превратился в этого несчастного, одинокого человека? В жалкого человека, возвращающегося каждый вечер в дом, кишащий пауками, в пыльный, заплесневелый, мрачный дом? В отчаявшегося человека, парализованного страхом?              В какой момент он дал себе слово, что всегда будет делать то, что правильно, и никогда — то, что неправильно? Отстаивать только правильные вещи и никогда — неправильные? Следовать долгу превыше желания, спасать всех, кроме себя?              Неужели тогда, когда ему выдали форму и значок и велели поклясться всегда защищать слабых? А может, до этого, когда сказали, что либо он должен убить, либо быть убитым? Или еще раньше, когда вытащили из этого кишащего пауками чулана, заплесневелого, пыльного, мрачного? Может, тогда он сказал себе, что, несмотря ни на что, — ни на что, — он никогда не ошибется и не будет делать ничего плохого, о нет, он будет хорошим, настолько хорошим, что никогда не даст и повода снова отправить его туда, настолько хорошим, что больше никогда не придется ночевать одному в том ужасном мраке?              И вот он снова здесь, и все идет своим чередом.              Он вытирает слезы рукавом.       

***

             Адлер сопротивляется. Гарри стоит на своем, скрестив руки перед его внушительным тяжелым столом.              — Я не справляюсь, Адлер. Вчера я позволил подозреваемому сбежать.              — Сделай перерыв! Возьми отпуск! Сколько влезет, мы попросим Уизли тебя подменить.              — Просто отдайте ему это место. Я не собираюсь возвращаться.              — Гарри, ты нужен людям!              — Мир обойдётся без меня как главного аврора, Адлер.       

***

             — У нас был уговор, мистер Поттер.              — Ну а я нарушил его. Подай в суд, Мириам. Буду ждать письма от вашего адвоката.       

***

             Рон смотрит, как Гарри собирает разбросанные по кабинету личные вещи: их фотографию втроем, квидичный мяч с автографом ловца Падлмира, кофейную кружку, подаренную секретаршей на день рождения.              — Со мной все будет в порядке, — говорит он, когда Рон вздыхает, прислоняясь к трещащему по швам шкафу.              — О, я знаю, Гарри. Знаю, что будет.