Глава 4
10 июня 2025 г., 00:01
Зима на редкость мягкая и промозглая. Выпавший за ночь снег тает под палящим утренним солнцем, а к позднему вечеру площадь Гриммо превращается в сплошное грязное месиво. Гарри отказывается от приглашений Рона и Гермионы. И последние две недели декабря проводит в постели, выходя на улицу только для того, чтобы смахнуть со ступенек снег и проверить почту.
Драко не пишет.
Пока дни сменяют друг друга, Гарри то и дело пытается отвлечься на мелкие задачки. Начинает ходить на прогулки по болотистым окрестностям. Пробует новые рецепты, на которые натыкается в магловских журналах. Устанавливает новые полки в кладовке. Красит подоконник и пристраивает полку для специй рядом с духовкой. Времени уходит больше, чем нужно, но зато есть чем заняться. Повод вылезти из постели.
Примерно в середине января начинают приходить письма от Мириам. Они не настолько агрессивны, как он опасался. В основном просьба помочь в исследованиях параллельных вселенных и продолжить их работу. Он сбрасывает те в камин.
Гарри переживает, что Гермиона могла обидеться, что он слишком долго пропадал, поэтому требуется некоторое время, прежде чем он заводит с ней разговор о волонтерской работе в Г.А.В.Н.Э.
— Это то, чем занимался тот Гарри, — говорит он, когда она спрашивает, не хочет ли Гарри преподавать уроки защиты. — Могу делать все, что потребуется.
— Уверена, мы что-нибудь придумаем, — отвечает она с улыбкой.
А в остальное время, когда Гарри не готовит, не занимается ремонтом или не слоняется бесцельно по Лондону, он пишет Драко письма. Обоим версиям Драко. И бросает их в камин вместе с остальной почтой, включая очередной конверт от Квиллвезера.
***
— Угадай, кто заглянул ко мне в кабинет, чтобы спросить о тебе, сегодня. Свечи мерцают, когда три тарелки с макаронами проплывают мимо, опускаясь перед Гарри, Роном и Гермионой. — Кто? — Малфой. Сердце Гарри замирает. О Драко не было никаких вестей с тех пор, как Рон в последний раз упомянул его вскользь, но и тогда лишь то, что Драко нагрубил стажеру. Он сдвигает бутылку вина, чтобы лучше видеть Рона. — Что он сказал? — спрашивает он на одном дыхании. — Прежде чем пересказать наш разговор в мучительных подробностях, поскольку, полагаю, ты захочешь выяснить и то, во что он был одет и как уложил волосы, почему бы тебе наконец не рассказать, что между вами произошло? — Никто тебя не осудит, Гарри. Если между вами что-то произошло и это отчасти причина, почему ты так грустишь, глупо скрывать это от нас. — Если? Если? Я видел дементоров куда счастливее, чем Малфой, добровольно явившийся ко мне сегодня. Гарри переводит взгляд с Гермионы на Рона. Вздыхает. Пока он рассказывает, еда остывает. — Не могу поверить, что тебя бросил Драко чертов Малфой, — говорит Рон, хватаясь за голову и драматично глядя в окно. — Он еще больший подлец, чем я думал, а я и так был уверен, что он самый настоящий мерзавец. — Не знаю, насколько это справедливо. Я понимаю, почему он так считает, — говорит Гермиона, скрещивая руки. — Что? Ты не только не становишься на сторону своего друга — который мало того что с разбитым сердцем и остро нуждается в моральной поддержке друзей, так еще и явно с ума сошел, раз встречаться с Малфоем в одной вселенной ему показалось недостаточно, и он решил попробовать повторить этот опыт, — но и становишься на сторону Малфоя? — Я не на его стороне, просто способна понять его позицию. Конечно, я на стороне Гарри. — Прекрасно. Теперь, когда мы все приняли чью-то сторону, — ворчливо отзывается Гарри, доедая холодную пасту, — может, ты расскажешь мне, что он сказал? — Он спрашивал, все ли у тебя хорошо. Я сказал, что ты гуляешь каждую ночь и живешь припеваючи, и все это без его жалкой задницы. — Очень смешно. — Ну, ладно, я сказал ему, что ты готовишься к кулинарному конкурсу. Думаю, он поверил — что уже достаточное доказательство того, что он идиот, который тебя не заслуживает. А потом он попросил передать тебе это.***
Дорогой Гарри, Пожалуйста, прости за то, как это письмо добралось до тебя. Но это было неизбежно, так как я опасался, что у тебя все еще осталась привычка не читать почту. В последние несколько месяцев у меня появилось время поразмыслить о тех немногих днях, что мы провели вместе. И мне глубоко стыдно, что я не раз поступал с тобой так, что это граничило с жестокостью. Моим единственным оправданием является лишь то, что я был сильно потрясен твоим внезапным интересом ко мне и не знал, как правильно выразить свои чувства. Надеюсь, ты дашь мне возможность исправить эту ошибку, прочитав остаток письма. Даже не знаю, с чего начать. Думаю, не нужно быть аврором, чтобы заметить, что я всегда был неравнодушен к тебе. Даже будучи подростком, прилагал все усилия, чтобы ты обратил на меня внимание. Я был очень глуп и соперничал с людьми, которые были во всем лучше меня, так что прости, что все вышло так неудачно. Но тогда мы были еще детьми, а потом началась война, и что ж… За те почти четыре года, что мы работали вместе, мне довелось узнать тебя получше. К сожалению, моя гордость никогда не позволила бы мне выказать уважение к тем стремлению и энергии, что ты вложил в управление отделом, и к твоей невероятной преданности друзьям, коллегам и сотрудникам. Лукас до сих пор говорит о том, насколько ты всегда был добр к нему. Конечно, в такой близости от тебя мои чувства только лишь росли, но, надеюсь, ты поверишь мне, если я скажу, что даже не смел надеяться на то, что когда-нибудь они будут взаимны. Я никогда не был ни храбрым, ни добрым, ни умным — во всяком случае, не тогда, когда речь шла о вещах, действительно имеющих значение. В своей жизни я принял немало ужасных решений, и, несмотря на все усилия, я все еще слишком горд и вспыльчив. Как видишь, во мне никогда не было ничего такого, что могло бы понравиться кому-то вроде тебя. Поэтому, когда выяснилось, что ты тоже заинтересован во мне, я был просто ослеплен твоим вниманием. Тобой. Я больше не мог мыслить здраво. Мое влечение к тебе оставляло за собой чувство пустоты, когда я не с тобой. И я жаждал твоей любви. Но, естественно, меня снедали сомнения. Я не мог заглушить голос в своей голове, твердивший: «Ему нужен не ты». Я ревновал, был жесток, стал худшей версией самого себя. Я хотел причинить тебе боль, потому что думал, что ты причиняешь боль мне. Но теперь, когда в голове прояснилось, я вижу, что в твои намерения не входило причинять мне боль и что ты просто делал максимум в безнадежной ситуации. И я искренне считаю, что ты сделал все, что мог, и что ты был слишком хорош и чрезвычайно добр ко мне. С моей стороны было ужасно неправильно обвинять тебя в том, что ты затаил на меня обиду за прошлое. Это мое прошлое, и я сам виноват в том, что люди могут использовать это против меня. И я приношу свои искренние извинения за это и за все остальное. И раз я пишу тебе это письмо сегодня, то лишь для того, чтобы прояснить то, что следовало разъяснить еще когда ты впервые спросил меня об этом. И опять виной тому моя гордость: я не хотел, чтобы ты понял, насколько глубока моя привязанность к тебе, а ты бы понял, скажи я тебе тогда об этом. После твоего приглашения на игру Падлмир со Стрелами и внезапного, но долгожданного сдвига в твоем отношении ко мне я был вынужден внимательнее присмотреться к своим чувствам. И хотя я мог только предполагать о твоих намерениях, но все же понимал, что мои не были однозначно платоническими. Я не считал честным по отношению к себе и своему на тот момент партнеру, Адаму (игроку в квиддич), продолжать наши отношения при таких обстоятельствах, поэтому положил этому конец еще до того, как мы вместе отправились на матч. Я не сомневаюсь, что рано или поздно до тебя каким-то образом дойдет информация, что мы снова вместе, но хочу еще раз подчеркнуть, что пока мы с тобой были вместе, я никогда не был ни с ним, ни с кем-либо еще. Возможно, с моей стороны самонадеянно полагать, что эта информация все еще представляет для тебя интерес, но я бы предпочел, чтобы ты услышал это от меня, а не от кого-то другого, предположив худшее. Я также хотел бы добавить, что моё решение двигаться дальше — не столько отражение поверхностности моих прежних чувств, сколько необходимость восстановить подобие баланса в жизни. Один из моих многочисленных недостатков заключается в том, что я ужасно боюсь одиночества и не выношу его даже больше, чем летучие мыши не выносят дневной свет. Что касается нас, то я часто возвращаюсь мыслями к тому, что ты сказал мне однажды вечером. На улице шел снег. Ты выглядел грустным, и я спросил тебя, как другие Драко и Гарри стали близки. Ты замялся, в кои-то веки не желая потакать болезненному любопытству, которое всегда брало надо мной верх, когда мне казалось, что тебе меня недостаточно. Но я настоял, и в конце концов ты признал, что в том мире мы были рождены уже связанными друг с другом. Думаю, ты употребил слово «родственные души». Конечно, я был весьма шокирован, узнав об этой чужеродной магии. Потрясен тем, как она повлияла на наши взаимоотношения с самого начала, что именно в этом крылась истинная причина того, насколько сильно отличались наши судьбы. И тут же возмутился тем, как долго ты скрывал это от меня, но не успел высказаться, как ты заключил меня в объятия и поинтересовался тоном человека, испытывающего интеллектуальное любопытство, но не надеющегося когда-либо найти ответ, всех ли кольцо отправляет во вселенную, где существуют родственные души. Ты, безусловно, мог бы ответить на этот вопрос сам, взяв в руки лежавшую на моей тумбочке книгу под названием «История кольца Хаана». Мог бы зайти в любой книжный магазин, ознакомиться с разделом «Магические предметы» и прочитать немногочисленные отзывы людей, воспользовавшихся кольцом, и узнать, что кольцо отправило в столь причудливую вселенную лишь тебя. Если бы ты только захотел найти информацию об этом, то бы узнал много невероятных вещей. Ты бы узнал, что существует столь много различных вселенных, сколько существует временных промежутков, и каждый раз, когда мы делаем выбор или вдох, рождается другая. Есть одна, где я написал это письмо синими чернилами, а не черными, и есть другая, где я вообще его никогда не писал, и еще одна, где я написал в точности то же самое, но на совершенно другом языке. И невероятная сила Кольца Хаана, причина, по которой оно является столь невероятно удивительным предметом магии, заключается в том, что оно не забрасывает в случайный мир, где нельзя ничего разобрать. Оно всегда кратчайшим путем перебрасывает в ближайший мир, в котором удовлетворяется одно важнейшее условие — обручальное кольцо, связывающее владельца с объектом его желания. И, зная это, начинаешь понимать: если кольцо отправило тебя настолько далеко, во вселенную, где для того, чтобы мы дали друг другу шанс, должна была появиться целая новая ветвь магии, это может означать лишь одно — нас окружает бесконечное множество миров, подобных нашему, в которых мы никогда не были вместе. Ведь раз нам не посчастливилось родиться с именами друг друга на запястье, значит, у нас никогда не было шансов. На самом деле, шансы были настолько ничтожны, что этого просто никогда не случалось. Ни разу. Поначалу эта мысль приводит в ужас, но чем больше я об этом думаю, тем более странным оказывается мое утешение. Лежа в постели, я думаю о других Гарри и Драко во вселенных, подобных нашей, кружащих друг вокруг друга, но так и не соприкасающихся, и думаю: эй, по крайней мере, мы попытались. Потом я думаю о тех двоих, у которых все получилось, и надеюсь, что они счастливы вместе. Судя по тому, что ты мне рассказывал, они замечательные. Но тебе не потребовалось читать книгу с моей тумбочки или ходить в библиотеку, чтобы понять, что кольцо отправило тебя в самую близкую к нашей вселенную. Ты и так это знал, ведь я сказал тебе об этом в первый же вечер, когда ты во всем признался. Так что возникает вопрос: к чему было притворяться? Тогда я возмущался твоими шарадами, считал тебя трусом. Но лишь спустя месяцы, когда гнев окончательно прошел, понял, что это было нечто иное. Возможно, попытка защитить меня от правды, показавшейся тебе слишком уродливой. Но, конечно, говорю я себе, когда за окном льет дождь, а я не могу уснуть из-за воспоминаний о нашей совместной жизни, конечно, ты бы солгал, если бы хотел защитить меня. Ты и раньше лгал мне. Поэтому единственное объяснение, что приходит на ум, — что ты притворялся не ради меня, а ради себя. И это печально, потому что я был настолько занят тем, что защищал себя, что даже не задумался о том, что тебе тоже нужна защита. И за это, надеюсь, ты тоже меня простишь. В любом случае, надеюсь, если однажды мы снова встретимся, то сможем пожать друг другу руки, а не просто пройдем мимо, словно чужие люди. В этом, как мне кажется, и была бы настоящая трагедия. Твой, Драко***
Казалось бы, есть лишь ограниченное количество раз, сколько можно читать прощальное письмо и снова и снова разбивать себе сердце, но так только кажется. Только кажется.***
Февраль приходит и уходит.***
Незаметно жизнь вновь упорядочивается. Два дня в неделю он помогает Гермионе по мелочам в офисе. Иногда возникает необходимость сделать перерыв, чтобы просто подышать. Или поплакать. Или поглазеть на свое отражение в зеркале в ванной. Но потом он все равно возвращается к письму, которое писал, оповещая некоего мистера Шина о необходимости предоставить работающим у него эльфам пять недель оплачиваемого отпуска, о том, что закон обязывает его это сделать, и что, если он не подчинится, вскоре его навестит сотрудник Министерства, — и боль в груди проходит, будто ее и не было. В остальные дни он занят по дому. Закончив с кухней, переходит к кабинету. Прежде чем избавиться от мебели, перебирает горы бумаг, скопившихся за десять лет жизни здесь. Записки Драко переезжают наверх, в ящик тумбочки. Там же обитает письмо Драко, которое он перечитывает каждый вечер перед сном. Он знает его наизусть, но каждый раз, перечитывая, находит там что-то новое. Рон с Гермионой заглядывают к нему каждую пятницу и играют с ним в магловские настольные игры, оживленные заклинанием. Он готовит для них замысловатые ужины. — Мне это только в радость, — говорит он, когда они извиняются за нехватку времени, чтобы оказать ответную услугу. — Это мой способ сказать спасибо. По вторникам он ходит в Министерство, чтобы внести свою лепту в исследование параллельных вселенных. Порой ему тяжело видеть себя с другим Драко. А порой похоже на просмотр старого фильма. Но чаще всего он думает лишь о том, что его Драко сейчас всего несколькими этажами выше. И что может быть, просто может быть…***
Рон оказывается до смешного искусен в Монополии, и весь март они только в нее и играют, но это не страшно, потому что новые обязанности на работе его порядком достали, и он напряжен больше, чем обычно. В начале апреля Гарри просит послать кого-нибудь из Министерства, чтобы с его дома сняли чары Фиделиуса и подключили к каминной сети, чтобы Рон мог вызвать его, если понадобится помощь. Только вместо того, чтобы пользоваться этим в экстренных случаях, Рон расценивает это как приглашение звать его посреди рабочего дня, просто чтобы поделиться последними офисными сплетнями, когда у него есть пять минут между совещаниями. Гарри не возражает. Нож скользит ровно посередине помидора, пока он смеется над последней авантюрой Адлера по ликвидации Отдела тайн, а окно открыто, и светит солнце, и в воздухе что-то меняется с каждым порывом ветра — что-то сладкое, что-то горькое, нечто похожее на надежду и одновременно на сожаление.***
У Гарри сжимается желудок, когда он находит на пороге четвертое письмо от Квиллвезера. Он знает, что тот не подал апелляцию. Так что ему может быть нужно от Гарри? Что могло вызвать такую настойчивость? Конечно… конечно, не это. Он разрывает конверт большим пальцем, проходя на кухню, и сердце бешено колотится. Мистер Поттер, Мне стало известно, что недавно вы попали в мир, далекий от этого. Понимаю, как трудно вернуться домой. Если захотите снова побывать там, где были, я могу помочь вам в этом за умеренную плату, учитывая все обстоятельства. Искренне ваш, Рудольф Квиллвезер Гарри дрожащими руками убирает письмо обратно в конверт.***
— Как он об этом узнал, Мириам? — Возможно, это моя вина. Я сказала ему, что кое-кто воспользовался кольцом. И, должно быть, он сложил два и два, учитывая официальное разбирательство на ваш счет и все остальное. — Разве вы не говорили, что ваши люди нашли это кольцо в шкатулке вместе с десятками других колец? Я думал, он даже не знал, что это такое. Вы сказали мне, что он не знал. — Все на это указывало, но я сомневалась. Как мог коллекционер антиквариата не признать такой легендарный магический предмет? Так что я потянула за несколько ниточек, чтобы поговорить с ним, пока он был в Министерстве во время суда. Но поскольку я не могла начать расследование… Гарри кивает, понимая, что Мириам имеет в виду сделку, которую Адлер заключил, чтобы сохранить ему работу. — Он очень разволновался, стоило упомянуть о кольце. Спросил меня, не писал ли мне Крук, чтобы сообщить об этом, что показалось довольно странным. Когда во время разговора я сказала, что мы нашли кольцо среди его вещей, он был уверен, что мы заблуждаемся. Я сказала ему, что кто-то непреднамеренно воспользовался им, поэтому мы уверены, что это не подделка. Тогда его поведение стало еще более странным, и он попросил своего адвоката увести его оттуда. Я не посчитала нужным расспрашивать дальше. — И что вы думаете о его письме? — Думаю, он действительно не знал, что кольцо у него, пока я не рассказала ему, и решил попытаться использовать это в своих интересах. В мире много людей, готовых отдать все за кольцо Хаана. Кто знает, кому еще он посылает эти письма? — Так вы думаете, что он лжет? Что на самом деле не знает, где оно? — Я думаю, что не стоит заключать сделку с осужденным убийцей, чтобы выяснить, лжет он или нет. Разве вы не согласны? — Конечно, согласен. Что за вопрос? — Обычный вопрос, который я бы задала любому, кто использовал это кольцо, Гарри.***
Неизбежное случается в теплый солнечный день. Гарри рано заканчивает утренний сеанс с Мириам и уже привычно плетется к входу для посетителей через переполненный Атриум, когда видит его вдалеке. Он идет Гарри навстречу, сосредоточенно разглядывая кусок пергамента и бурча что-то себе под нос. На секунду, самую долгую и страшную секунду в жизни Гарри, он думает, что Драко просто пройдет мимо, мелькнув темной мантией на периферии и оставив его, пораженного, стоять на месте, а Гарри даже некому будет рассказать. Но этого не происходит. Он поднимает голову как раз вовремя, и его взгляд останавливается на Гарри, единственном человеке, неподвижном в этом море людей, спешащих направо и налево. Должно быть, он производит забавное впечатление, одетый в застиранные магловские джинсы и старую футболку, потому что Драко останавливается так резко, что ведьма сзади налетает на него. Гарри с трудом сглатывает. Он и забыл, как восхитительно Драко выглядит в своей черной мантии. Его узкая шея кажется такой хрупкой в обрамлении жесткого воротника, такой светлой, нежной и обнаженной. Он уже и забыл о глубине его глаз, цвете губ, красоте пробегающих по волосам рук. Гарри делает шаг к нему и дрожащим голосом говорит: — Привет. Невыразимец проходит между ними, на мгновение скрывая Драко из виду. — Гарри. Какой… какой сюрприз. — Я… — запинается Гарри, потрясенный. Он мечтал об этом моменте месяцами, прожив его уже сотни раз. Он делает глубокий вдох и указывает на дверь позади себя. — Я был в Отделе тайн. Для исследований. — Исследований, — повторяет Драко, разглядывая волосы Гарри, его одежду, руки. — Да, — рассеянно подтверждает Гарри. — А ты? — А я? — Куда ты идешь? — Что? — Драко поднимает глаза. Моргает. Издает нервный смешок. — О, я собирался вернуться в свой кабинет. Прости, не ожидал, что… столкнусь с тобой сегодня. — Да, нет, я знаю, — говорит Гарри, зеркально отражая смех Драко. — Я тоже. Драко улыбается. Закрывает глаза. А когда открывает их снова, больше не выглядит таким взволнованным. Он сияет, светится и смотрит открыто. Затем сокращает расстояние между ними и протягивает Гарри руку. — Очень рад тебя видеть, Гарри. Как ты? — Я… я в порядке, — говорит Гарри, пожимая Драко руку. — А ты? Драко складывает пергамент, который читал, и оглядывается в сторону коридора, ведущего к залам суда. — Спорил с судьей. Гарри смеется. — Значит, все как обычно. — В основном. — Как Лукас? — В порядке. На самом деле у него сегодня день рождения, — говорит Драко, заправляя прядь волос за ухо. Гарри открывает рот, чтобы задать очередной глупый вопрос, единственная цель которого — избежать того страшного момента, когда Драко скажет, что ему пора, но вместо этого Драко поднимает глаза и спрашивает: — Хочешь поздороваться с ним? — С удовольствием, — отзывается Гарри на одном дыхании. Драко улыбается. Они поворачивают к лифтам. — Так, я слышал, ты готовишься к кулинарному конкурсу? Дальнейшее дается легко. Гарри рассказывает ему обо всех кулинарных хлопотах и ремонте, и Драко внимательно слушает его бредни, зажатый между чиновниками Министерства и панелями лифта, а потом наступает его очередь рассказывать, чем он занимается. Их шаги эхом отражаются от мраморного пола, и Гарри едва успевает следить за ходом разговора, так сильно отвлекают его губы. А потом они уже у кабинета Драко, и он пожимает руку Лукасу. Над столом Лукаса красуется плакат с поздравлениями с днем рождения, и он взволнованно лепечет, когда Гарри расспрашивает его об учебе на юридическом. Рассказывает о выпускных экзаменах и других вещах, на которых он не может толком сосредоточиться. Гарри спрашивает, не изводит ли его Драко за то, что однажды тот забыл разложить файлы по алфавиту, и они все вместе смеются над этим. Но больше сказать просто нечего, так что Лукас спешно откланивается и уходит обратно за свой стол, а Драко с Гарри продолжают неловко мяться на месте, пока Драко не бормочет: «Мне, наверное…», и Гарри не может придумать, как избежать неизбежного, поэтому в конечном итоге говорит: «Да, конечно. Я… я пойду». Подол мантии Драко исчезает из виду, двойные двери смыкаются за Гарри. Он делает два шага к лифтам, но тут же разворачивается и идёт обратно. Он хотел выждать еще немного — достаточно, чтобы встать на ноги, закончить ремонт на площади Гриммо, может быть, даже найти нормальную работу, — но что это даст? Он принял решение ещё несколько месяцев назад. Он знает, что чувствует. И знает, чего хочет. Он пролетает мимо стола Лукаса и врывается в кабинет Драко. — Поужинай со мной. Драко испуганно поднимает глаза. — Не думаю, что это хорошая идея. — Я сделал то, о чем ты меня просил. Не трогал тебя. Целых шесть месяцев. — И я ценю это… — Один ужин. Пожалуйста.***
У Гарри что-то сжимается в груди и потеют ладони, пока он проводит для Драко экскурсию по дому. Указывает на отреставрированные архитектурные детали, отвечая на вопросы Драко об отделке и текстуре дерева и стараясь не думать, насколько дрожит его голос и насколько спокоен Драко. Старается не смотреть на его губы, когда он улыбается, или на изгиб челюсти, когда смотрит вверх, чтобы осмотреть потолочные декоративные детали. На обратном пути Драко спрашивает о пустой комнате напротив гостиной. Белые голые стены заметно выделяются на фоне остального. Гарри останавливается у дверного косяка, пока Драко заходит внутрь. — Это был мой кабинет. До сих пор не решил, что с ним делать. Драко задерживается взглядом на пустых стенах, окне без занавесок, пропускающем последние лучи солнечного света. — Раньше это был его кабинет, верно? — Драко… — Просто логичное предположение, — пожимает плечами он. — Это самая лучшая комната в доме. — Это был мой кабинет. Драко улыбается, но больше ничего не добавляет. Он выдыхает, когда входит в кухню. Здесь достаточно тепло, чтобы оставить окно открытым, и ветер доносит до него рокот отдалённых разговоров. — Весьма впечатляющее преображение. Когда я увидел твою кухню впервые, подумал, что ты выживаешь исключительно за счет еды на вынос и дорогого виски. — Что, так же, как ты? Драко смеется, наклоняясь поближе, чтобы рассмотреть зелень на подоконнике. — Да. Как я. Он садится у незажженного камина и, подперев подбородок руками, следит за тем, как Гарри надевает варежку, прежде чем открыть дверцу духовки. Улыбается, когда Гарри подает на стол лазанью. — Тебе это пошло на пользу. Столько свободного времени. По шее Гарри пробегает румянец, когда он надрезает корочку и подает Драко порцию. — Скажи, если понравится. Я немного поэкспериментировал с рецептом. Драко показушно осматривает свою тарелку со всех сторон, а затем откусывает первый кусочек. — Это возмутительно! Кто вообще кладет сыр в лазанью? Гарри смеется, и этот смех, кажется, наконец заставляет отпустить ситуацию. Он выдыхает, чувствуя, как напряжение покидает мышцы, пока он садится, зеркаля Драко. — Это вкусно. — Рад, что тебе нравится. — Как же иначе? Ты же приготовил это специально для меня, отлично зная мои вкусы. Гарри опускает взгляд в свою тарелку. — Я просто дурачусь. Это действительно очень вкусно. Когда ты решил, что тебе нравится готовить? Гарри не торопится с ответом. — Мне всегда нравилось. С самого детства. — О, — Драко вытирает уголок рта салфеткой. — Правда? — А что насчет тебя? — А что я? — Тебе нравится готовить? — Не знаю. У меня не было времени попробовать. Некоторое время слышен только шум города, доносящийся из приоткрытого окна, и звяканье столовых приборов о тарелки. — Как Адам? — Ты пригласил меня сюда, чтобы спросить об Адаме? — Нет, я… нет. — Ладно. Гарри поднимает глаза к потолку. Он знает, что хочет сказать. Он написал десятки писем, в которых уже говорил это. Засыпал с этим самым разговором в голове. Но теперь, когда Драко сидит напротив, скрестив ноги и выражая нетерпение, Гарри словно забывает все слова. Драко, кажется, догадывается об этом, потому что вздыхает и произносит: — Слушай, Гарри… Гарри выпрямляется, отодвигая пустую тарелку. — Ты мне небезразличен. И, судя по твоему письму, я тебе тоже, так что… — Конечно, ты мне небезразличен. Но ведь дело не в том, что я не забочусь о тебе. — Да, мы оба заботимся друг о друге… и… думаю, проблема в том, что… возможно, прошло слишком мало времени после того, что я пережил. Для меня было сложно разделять вас в голове. Мне не следовало так много рассказывать о нем. Я чувствовал себя виноватым за ложь в самом начале и думал, что ты заслуживаешь знать все, что произошло. Но думаю, это все только еще больше запутало. Нас обоих. Драко поднимает бровь. — Да. Возможно, так и есть. И что? — Так что я больше не буду этого делать. Меня это больше не беспокоит. Если ты… Гарри хватается за край стула, пытаясь поймать его взгляд. — Если захочешь попробовать еще раз, все изменится. Драко скрещивает руки. — Попробовать еще раз? — он делает паузу, давая Гарри понять, насколько нелепой кажется ему идея. — Единственное, о чем я думаю с тех пор, как пришел сюда, что это тот самый дом, в котором ты был счастлив с тем, кем я никогда не смогу стать. Я не смогу так жить. Вот и все. — Тебе и не нужно так жить. Я не хочу, чтобы ты так жил. Я могу двигаться дальше… — Двигаться дальше? — Драко смеется. — Нет, Гарри, я имел в виду, что это я не смогу провести всю свою жизнь, сравнивая себя с той другой версией, благодаря которой ты смог освободиться от всего, что тебя сдерживало. — Это не из-за него я… — Гарри, — говорит Драко, в его голосе слышится разочарование. — Ты попросил меня прийти сюда, так что имей достоинство хотя бы выслушать. Ты не выбирал, испытывать ко мне интерес или нет. Но ты предпочел не предпринимать никаких действий. Пока не встретил Драко, не совершившего всех тех ошибок, что совершил я. Вот они, суровые, неоспоримые факты. Будь я моложе, возможно, пользовался бы твоим положением куда дольше, чем в итоге получилось. Но я не такой, и я не могу быть с человеком, вынужденным довольствоваться мною по несчастливой случайности. Я не могу так поступать с собой. Это превратит меня в того, кого я ненавижу. И не могу так поступать с тобой. Как раз-таки потому, что ты мне небезразличен. Гарри раздирает кутикулу до крови, пока слушает Драко. Стерев кровь большим пальцем, поднимает глаза. — Я не довольствовался тобой. — Но это так, Гарри. Это так. — Нет. Драко вздыхает. — Драко, — умоляет Гарри. — Что мне сделать, чтобы доказать, что это неправда? Скажи мне, и я это сделаю. — Доказать? — насмехается Драко. — Это же не суд, Гарри. Ты не совершил преступление, ты просто поступил так, как считал нужным. И всё. И я принял это. Может, теперь твоя очередь это принять, чтобы ты смог двигаться дальше и найти кого-то, в кого ты был бы рад влюбиться, — он встает. — Спасибо за ужин.***
Силуэт Драко теряется в тени, а громкий хлопок на мгновение нарушает покой, воцарившийся на площади Гриммо. Гарри закрывает окно на кухне. Если это был не суд, почему тогда кажется, что его судили, признали виновным и казнили — и все это за один ужин? Он прокручивает слова Драко по пути наверх. Под струями обжигающей воды. Пока ворочается в постели, пытаясь уснуть. Драко не прав, думает он, глядя, как первые солнечные лучи отбрасывают алые тени на стену, — это был суд. С самого первого поцелуя в кабинете Драко их история была лишь одним долгим, мучительным судебным процессом. И Гарри терпел поражение на каждом слушании. Но, — раздается другой голос, пока он брызгает в лицо холодной водой, — еще можно подать апелляцию.***
Шум утреннего транспорта перекрывает журчание кофе, выходящего из фильтра. — Гермиона. Гермиона поднимает глаза от журнала. Гарри протягивает ей чашку, ставит свою на край стола. — Как думаешь, почему Джинни меня бросила? Она делает глоток кофе, возится с бумагами на столе и прочищает горло. — Кажется, Джинни ясно изложила причины, разве нет? Гарри кивает. В конце концов, так оно и есть. Он подходит к окну. Где-то вдалеке загорается зеленый свет, и машины начинают двигаться одна за другой. Он скрещивает руки, снова поворачиваясь к Гермионе. Он уже давно усвоил, что в любом деле найдется тот самый вопрос, который даст ответы на все вопросы. Но его найти сложнее всего. — И ты думаешь, она была права? Думаешь, я не показываю людям, что чувствую? Гермиона складывает руки вместе и смотрит ему в глаза. — Думаю, ты не показываешь людям, какой ты на самом деле, Гарри. Хотя в конечном счете, может, это одно и то же?***
После того как заданы правильные вопросы, можно начинать искать доказательства. — Пятнадцати минут достаточно? Гарри кивает. Мириам закрывает дверь. Гарри запирает ее движением палочки, а затем подносит кончик к вискам. Поначалу это похоже на любое другое воспоминание, какими он делится с Мириам, только чуть более размытое по краям. Гарри валится на пол гостиной от силы заклинания чтения душ. Драко бросается к нему. — Гарри? Ты в порядке? Гарри? — Я… я не… это вообще не то, что я помню. Но я хотел бы все это помнить. Я хочу это помнить! — Не бери в голову. Мы создадим новые воспоминания. Цвета меркнут и сливаются друг с другом, словно Гарри только что погрузился под воду. Гарри и Драко на полу превращаются в движущиеся тени, их голоса — в далёкий шёпот. — Я помню ужасные вещи! — Что значит «ужасные вещи»? —Помню, я поступил с тобой ужасно. В школе. Ты тоже, но я… там везде была кровь, и я… — Гарри, эти воспоминания не настоящие. Ты слышал Виллоубрука, это то, что выдумал твой разум. Ты никогда не делал со мной ничего ужасного. Напротив, с первого же дня нашей встречи ты был чрезвычайно терпелив и добр ко мне. — Все было не так, Драко! Это ты неправильно все помнишь! Кольцо, оно наверняка… — Хватит об этом кольце. Ты искал его несколько месяцев и ничего не нашел. Кольцо не настоящее, Гарри. А это — настоящее. Мы. Наша совместная жизнь. Моя любовь к тебе. И знаешь, благодаря чему все это стало возможным? — Благодаря Аметам? — Нет! Благодаря твоей доброте. Когда мы встретились, ты был испуганным ребенком, выброшенным в мир, о котором даже не имел ни малейшего представления, над которым всю жизнь издевались. И ты встретил меня, самого задиристого из всех задир, твердо убежденного в своих принципах и законности своего положения на вершине. И так уж сложилось, что я стал боготворить тебя. И мог бы всю жизнь думать, что ты превосходишь всех остальных, Гарри, потому что во многом так оно и есть. Гарри закрывает глаза. Где-то в другой части комнаты его прежний «я» делает то же самое. — Но потом ты рассказал мне о своей жизни. О том, как рос впроголодь, готовил и убирал для своей магловской семьи, словно домовой эльф. Что они заставляли тебя спать в чулане. Что ты ходил в школу, донашивая старую одежду своего кузена. Каково это — быть бедным, нелюбимым и непохожим на остальных. И ты сказал мне, что боишься, что они отправят тебя обратно, потому что ты недостаточно умен. Недостаточно хорош. Драко хмыкает. — Ты, недостаточно умен! Недостаточно хорош! Мне хотелось кричать и плакать. За всю свою жизнь я не слышал ничего более нелепого. А потом ты посмотрел мне в глаза и спросил, осуждаю ли я тебя за это. Буду ли я смеяться над тобой за то, что ты беден, как смеялся над Роном. Так что я разрешаю тебе говорить все, что захочешь, любовь моя, но больше никогда не повторяй в моем присутствии, что ты поступил со мной ужасно. Это ты научил меня доброте.***
Проблема в том, что рано или поздно в любом деле наступает момент, когда знаешь, как нужно действовать дальше, но не хочешь этого делать. Когда знаешь, что орудие убийства лежит на дне реки, но не хочешь лишний раз мочить форму, чтобы достать его. Слишком уж заботясь о форме. Поэтому, естественно, напиваешься. Очень сильно напиваешься. Настолько, что уже нет никаких шансов, что не сделаешь что-нибудь крайне глупое, едва выйдя из магловского паба, в котором провел весь вечер.***
Раздается звук срабатывания механизма, а затем дверь открывается. Драко на мгновение закрывает глаза, когда на него падает свет флуоресцентных ламп. Прежде чем Гарри успевает вздохнуть и начать перечислять причины, побудившие его прийти сюда, Драко выталкивает его на светлую лестничную площадку, закрывая за собой дверь и оставляя лишь узкую щель, через которую внутрь гостиной просачивается свет. — Какого черта, Гарри? — О, — говорит Гарри, когда изогнутые перила содрогаются от столкновения с его телом. — Адам дома? Прости. Не знал, что он будет здесь. — Ты пьян, — сердито шепчет Драко, накидывая халат, как броню. — Ты пьян и выставляешь себя на посмешище. — Я хотел… — начинает Гарри, но тут же отвлекается на виднеющуюся шею Драко, перечеркнутую вычурным пошивом халата, — …поговорить с тобой. — Ты хоть знаешь, который сейчас час? Гарри качает головой, теряя равновесие и шагая вперед. — Ладно. Я отведу тебя домой. Домой? Да, он бы с удовольствием пошел домой. Там у него было бы достаточно времени все объяснить. И время снять мантию. На самом деле, подумал Гарри, когда Драко приблизился и он смог различить две красные линии после сна, пересекающие щеку и спускающиеся к шее, он мог бы заняться этим прямо сейчас. В щели между дверью и рамой загорается свет. Кто-то включил свет в квартире Драко. Адам включил свет в квартире Драко. — Мы пойдем домой, — говорит Гарри, слова вылетают неровным строем, — только сначала мне нужно кое-что сделать. Гарри отбивается от попыток Драко не пускать его внутрь. Источник света определить проще простого — детская забава, в самом деле — он льется из арочного дверного проема, ведущего в спальню Драко. Гарри проходит внутрь, не обращая внимания на испуганный шепот Драко. С середины кровати на Гарри косится Адам, по-прежнему держа одну руку на проводе лампы для чтения. Он ниже, чем Гарри себе представлял, и не так уродлив, как он надеялся. У него густая борода и большие, сильные руки. Гарри хочется сломать их. — Э… — Адам, верно? Я Гарри. — Прости… Прости, Адам, он очень пьян. Адам в панике переводит взгляд со лба Гарри на Драко. — Это… Драко, это Гарри Поттер? Адам вжимается в изголовье кровати, когда Гарри делает шаг к нему. — Он не рассказывал тебе обо мне? — спрашивает Гарри с тоской в голосе, присаживаясь в изножье кровати. — Мне он о тебе рассказывал. Ложится на спину, заставляя Адама убрать ноги с места, и снимает очки, чтобы протереть глаза. Они болят. — Зачем он рассказал мне о тебе? Он что, пытался меня добить? Он теряет всякую способность следить за происходящим вокруг. Кровать приходит в движение, звук шагов стихает, и приглушенный голос Адама: «Это тот тип, о котором ты рассказывал?» — последнее, что слышит Гарри, прежде чем его настигает сон.***
Гарри будит звук захлопнувшегося окна. Голова раскалывается, и он вскакивает с кровати Драко. Одеяло падает. Он все еще во вчерашней одежде, и от него буквально пахнет ошибками прошлой ночи. Рядом с пузырьком против похмелья лаконичная записка от Драко с просьбой никогда, никогда больше с ним не связываться. Гарри смотрит на приближающуюся грозу за окном. Что ж, раз щеки уже мокрые, можно и самому промокнуть.***
— Его нет. — Я знаю, что он здесь, Лукас. — Простите, мистер Поттер, — шепчет Лукас, наклоняясь к нему, — но он четко попросил меня не пускать вас внутрь, если вы придете. Гарри обращает внимание на расстроенное лицо Лукаса. В лифте он наложил на себя очищающее заклинание, но оно мало что могло поделать с его налитыми кровью глазами и помятым видом. Он кивает, поворачиваясь к закрытой двери, ведущей в кабинет Драко. — Драко! Я знаю, что ты меня слышишь. Я просто… Дверь широко распахивается, и наружу вылетает разъяренный Драко. — Зайди в мой кабинет, — кричит он Лукасу, вскакивающему со стула и выполняющему приказ. — Гарри, ты перешел сейчас все границы приличия, явившись сюда! — Могу я поговорить с тобой пять минут? — Ты вообще отдаешь себе отчет, насколько непростительно твое поведение? Гарри делает шаг к Драко. Его сердце бешено колотится. — Ты был прав. Драко делает шаг назад, словно они репетируют танец. С недоверием качает головой. — Не могу поверить, что ты так поступаешь со мной. Гарри сглатывает комок в горле. — Я был слишком труслив, чтоб признать свои чувства к тебе. — Я не хочу это даже слышать, Гарри. — Боялся, что скажут Рон с Гермионой. — Хватит. — Что они скажут обо мне. — Я сказал хватит. — Мне жаль, — продолжает Гарри. — Мне жаль, что я надел кольцо вместо того, чтобы просто пригласить тебя на свидание. Драко разражается издевательским смехом. — Но ты надел. Все кончено. — Хотел бы я не делать этого. Драко перестает смеяться. — Но ты это сделал. Гарри снова пытается сократить расстояние между ними, но Драко отступает еще дальше. — Это была ошибка, — говорит Гарри, голос становится совсем тихим. — Ты так думаешь только потому, что тебе пришлось вернуться. Наступает очередь Гарри качать головой в недоумении. — Это неправда, Драко, — Драко врезается спиной в стену. — Я влюблен… — Ты влюблен в него. А я — не он. — Я… — Пожалуйста, Гарри, — снова обрывает его Драко. — Хватит, — его голос срывается, и он зажимает рот рукой, по щекам катятся слезы. — Хватит. Сердце Гарри замирает. Он на лестнице, заглядывает в чью-то гостиную. Ему шестнадцать, он пялится в зеркало в ванной. Он один в чулане под лестницей, лицо залито слезами, и он не знает, что делать. Двойные двери распахиваются. Входит Рон, начисто выбритый и с сияющим лицом. Его взгляд мечется от плачущего Драко к ошарашенному Гарри. — Э-э-э… что происходит? — О, черт возьми, — шепчет Драко, отворачиваясь от Рона и судорожно вытирая слезы. — Что ты здесь делаешь? Уйди! — орет Гарри в сторону Рона, вернувшись в реальность из-за слов Драко. Драко оборачивается к нему, глаза красные и полные слез. — Нет, Гарри! Это тебе стоит уйти! — Мы оба уйдем, хорошо? — в панике произносит Рон, таща Гарри к выходу и с обеспокоенным видом глядя на Драко, повернутого спиной. — Пришли Лукаса с этими бумагами, когда будет удобно, ладно?***
Двери закрываются, скрывая Драко из виду. В коридоре темно. Грозовые тучи отражаются в мраморном полу. — Гарри? В коридоре вспыхивает свет, и все вокруг на мгновение становится белым. Гарри высвобождается из хватки Рона и идет к лифтам. — Гарри, дружище. Эээ… что это было? Хочешь поговорить об этом? Гарри достает палочку, ускоряя шаг. — Нет. Мне нужен портключ до Азкабана и пропуск для посетителей. Рон смотрит на часы. — Дай мне пять минут.***
Море черное. Дождь льет плотной завесой, насквозь пронизывая тонкую рубашку Гарри. Темные тени скрываются за мокрыми камнями. Он поднимает палочку, вспоминая Драко, прикрывающего рот рукой, чтобы скрыть улыбку, когда Гарри ногами нащупал его лодыжку под длинным столом в кабинете Адлера. Тени отступают, и он входит в тюрьму.***
Его одежда насквозь промокшая, а на мраморных полах остаются следы. — Даже не пытайся, Лукас. С широко раскрытыми глазами мальчик садится на место, а Гарри проходит мимо его стола и решительным шагом входит в кабинет Драко. Прежде чем Драко успевает возразить, Гарри протягивает руку и роняет кольцо на папку перед ним. Кольцо раскачивается на хрупком пергаменте, постепенно замирая на месте. Пристально глядя на него, Драко снимает очки. — Что это за хрень? — Кольцо Хаана. Одним плавным движением Драко поднимается, отходя от стола. Капля воды соскальзывает с кольца, растворяясь в бумаге, на внешней поверхности металла проступают очертания иностранных букв. — Ты с ума сошёл? — кричит он, хватаясь обеими руками за подоконник. Позади него волнами о тонкое стекло бьется дождь. — Накрой его! Гарри накрывает его ладонью. — Не переживай. Это просто притяжение кольца. Я тоже его чувствую. Драко ошеломленно смотрит на Гарри. Глаза все еще красные и блестящие, а выражение лица напрочь лишено привычного самообладания. — Лучше бы я никогда не надевал это кольцо. Но ты прав. Я надел. И тебе тоже стоит. Драко пристально смотрит на него. — Оно перенесет тебя в ту же вселенную, где был я. Должно, ведь она самая близкая? Оно перенесет тебя к другому Гарри, к тому, вместо которого я пробыл там семь лет. — Ты спятил? — Оно отправит тебя к Гарри, не боящемуся подпускать к себе людей. Не побоявшемуся подпустить тебя, — продолжает Гарри, пытаясь совладать с голосом, на что уже не способен. Закрывает глаза. Сглатывает. Открывает их снова. — Который не боится сказать я люблю тебя. — Гарри… — Действительно удивительно, насколько другим он стал, благодаря тому, что вырос в окружении твоей любви, — тихо говорит Гарри, не отрывая взгляда от стакана с водой. — А я — нет, так что я не настолько хорош, как он, в… этом. Я не знаю, как открываться кому-то. Все, что я знаю, — это как заставлять тебя плакать и как врать. — Эй… — И я много вру, — говорит он, разражаясь чем-то вроде смеха. — Себе. Тебе. Другому Драко. Я ведь никогда не рассказывал ему о Сектумсемпре. Считал, что он — это ты и что кольцо стерло твои воспоминания, и был рад. Ведь куда проще притвориться, что я потерял память, чем признать то, что сделал в тот день. Видишь ли, — говорит Гарри, утирая другой рукой слезу, скатившуюся с уголка глаза, — вот, кто я такой. Трус, даже не рискнувший снять с тебя рубашку. — Гарри, я никогда не давал тебе ее снять. Ты пытался… Гарри качает головой. — Не пытался. Только делал вид, что пытался, так же, как вечно притворяюсь тем, кем не являюсь. Этаким… всем из себя хорошим человеком. Но я не хороший человек, Драко. — Конечно, Гарри, ты… — Нет. Целых десять лет своей жизни я потратил на поимку преступников, но знаешь, что происходит ночью? Ночью мне снится, как я убиваю свою магловскую семью. Своего кузена, своих дядю и тетю. Мне снится, как я убиваю их голыми руками, без магии. И мне страшно, что однажды я сорвусь и действительно сделаю это. Потому что иначе зачем бы мне все время это снилось, если не потому, что я действительно хочу это сделать? — Я… — Я не хороший человек, Драко. Но очень хочу им быть. Да все никак не получается. Во мне полно ненависти, злобы и обиды, и я живу со страхом, что однажды кто-то заметит. Все, что я делаю, я делаю потому, что боюсь, что люди узнают, насколько гнилой я внутри. Страшно однажды совершить ошибку, после которой все от меня отвернутся. Гарри снимает очки и протирает глаза свободной рукой. — Гарри, — говорит Драко дрожащим голосом, — пожалуйста, не говори так о себе… — А ты… ты — полная противоположность. Ты совершил так много ошибок в своей жизни, но не стал прятаться или убегать. Ты признал их и повернул свою жизнь в нужное русло. Ты вынужден жить со своей самой большой ошибкой, вытатуированной на руке, и работать с людьми, которые так тебя и не простили и, возможно, никогда не простят, и ты делаешь это каждый божий день. Потому что веришь, что то, что ты делаешь, нужно и важно, и ты делаешь это, несмотря на то, что это никогда не изменит их мнение о тебе. Да, в детстве ты был задирой. Но потом ты вырос и стал удивительным человеком, настолько смелым, честным и знающим себе цену. Ты настолько хорош в своем деле, что тебя взяли на работу даже с Темной меткой на руке. И мне жаль, что я испугался, что люди осудят меня за твои ошибки. Прости, что не смог быть таким же храбрым, как ты. — Гарри… — говорит Драко, его нижняя губа дрожит. Гарри делает глубокий вдох и глотает воздух, пытаясь вернуть себе остатки хладнокровия. Смахнув слезы тыльной стороной ладони, убирает ладонь, показывая кольцо. — Так что вот. Надень кольцо, и мы окажемся на равных. Знаю, семь лет кажутся долгим сроком, но это всего лишь секунда твоей жизни. И если после знакомства с идеальной версией меня я все еще буду тебе нужен, я буду здесь. Потому что я уже встретил твою идеальную версию, Драко, и мне он не нужен. С чего бы? Он ничто по сравнению с тобой. Он никогда не совершал твоих ошибок, так что никогда не станет тем, в кого я влюбился. Он закрывает глаза — все настолько размыто, что от них все равно нет никакого толку — и ждет. Некоторое время он слышит только шум дождя, яростно хлещущего по окнам. Потом раздается скрип пола — он собирается это сделать? Уже сделал? — и шорох ткани становится все ближе и ближе. Тепло Драко окутывает его. Гарри всхлипывает и сжимает Драко в объятиях. Грудь Драко вздымается, плечи дрожат. Он плачет. Гарри открывает глаза. — Не плачь, — говорит он, тоже разрыдавшись. — Не плачь, пожалуйста, — умоляет он, прижимая голову Драко к своей груди. Дыхание прерывистое, Драко делает вдох, пытаясь успокоиться. — Я действительно влюблен в тебя, Гарри, — говорит он в промокшую рубашку Гарри, и голос почти срывается на плач, — я никогда раньше так не влюблялся. Я не знаю… Не знаю, как с этим справиться. Гарри сжимает его крепче. Волосы Драко попадают ему в рот и в глаза. Он вдыхает их, целуя его макушку. — Ты не знаешь, как с этим справиться? — пальцы Драко впиваются в спину Гарри. — Да ты меня вообще видел в последнее время? Всхлипы Драко усиливаются. Гарри ловит подбородок Драко, заглядывая ему в глаза. Самые красивые глаза из всех, что он видел, даже в таком несчастном виде. — В чём дело? — спрашивает он, и слёзы катятся по его щекам. — Почему ты так плачешь? — Я просто, — задыхаясь, произносит Драко, — не могу поверить, что ты только что это сделал. Не могу поверить, что ты принес мне кольцо и… сказал все это… и… Гарри обхватывает щеки Драко, вытирая слезы большими пальцами. — Не можешь поверить? Драко, я готов ради тебя на все. Из уст Драко вырывается всхлип, и Гарри прижимается к его губам. Позади них, между отчётами, пергаментами и множеством лебединых перьев, в залитых дождём окнах отражается кольцо.***
— Мистер Малфой? Мистер Поттер? Все в порядке? Драко быстро отталкивает Гарри и шепчет: — Это еще хуже, чем когда мы трахались во время обеда. Гарри не может сдержать глупую ухмылку на лице. Поднимается с пола, предлагая Драко руку. — Мы в порядке, Лукас, — кричит он в сторону закрытой двери. — Просто разговариваем. — Плачем и целуемся под моим столом, — бормочет Драко, расправляя мантию, — даже у подростков больше благоразумия, чем в этом. — Замечательно! Но, э-э, мистер Малфой, у вас встреча через десять минут… — О, черт, — и затем, уже громче: — Спасибо, Лукас! Гарри вытирает подсохшую слезу в уголке глаза Драко. — Значит, теперь я должен позволить тебе вернуться к работе? — Да, — говорит Драко, надевая на Гарри очки. Гарри перехватывает его руку, целуя. — Так уж и быть. В любом случае, нужно разобраться с кольцом. Если только ты не хочешь… — Не хочу. — Ладно. Тогда я займусь им, пока ты будешь на своей очень важной встрече. А когда закончишь изображать из себя выдающегося члена общества, зайдешь ко мне, чтобы мы могли спокойно продолжить обжиматься и плакать? Драко смеется. Он достаёт из ящика конверт. Вкладывает в него кольцо и протягивает Гарри. — Это свидание.***
Гарри только успевает принять душ и начать чистить картошку, как раздается звонок в дверь. Проголодаться им удаётся только после полуночи, поэтому в полночь в доме зажигаются все огни и смех разлетается эхом по комнатам, пока они добираются до кухни. Гарри подбирает брошенную на стойку не дочищенную картофелину, а Драко устраивается поудобнее в кресле у камина. Летняя гроза уже стихла, но на улице прохладно, и Гарри разжигает огонь. Драко достает яблоко из корзинки с фруктами на подоконнике и наконец задает вопрос, которого Гарри так долго ждал. И Гарри рассказывает ему о письмах Квиллвезера и бесцеремонно сообщает Драко, что отправился в Азкабан, полностью готовый заставить Квиллвезера рассказать ему, где кольцо, угрозами. — Но это же вымогательство! — Ага. А если бы не сработало, я собирался вытащить его из тюрьмы. Драко скрещивает руки. — Я потратил четыре месяца своей жизни, чтобы упечь его туда. — К счастью, мне не пришлось этого делать. Да он этого и не хотел. И согласился сказать мне, где кольцо, если поклянусь вернуть его после того, как использую. — В этом нет никакого смысла. — Сейчас появится. Это сложная история, так что давай начну с самого начала. Видишь ли, Квиллвезер был влюблен в Крука. — Влюблен в него? Он же его убил! — Да. Но это не значит, что он не был в него влюблен. Он влюбился в него ещё в юности, но так и не решился кому-либо в этом признаться. В итоге они оба женились на других. Квиллвезер потратил десять лет на поиски кольца, надеясь, что оно поможет ему забыть Крука. Но все, конечно, вышло не так, как планировалось. Возвращение далось очень тяжело. Он еще больше влюбился в него и однажды, в порыве слабости, признался во всем своей жене. Она согласилась с ним остаться, но так и не простила предательства. — Квиллвезер и правда рассказал тебе все это? — Да, и вскоре ты поймешь, почему. Итак, он… тебе больше нравится картофельное пюре с большим количеством сливок или поменьше? — Поменьше. — Хорошо. В общем, Квиллвезер продолжал жить своей жизнью вплоть до начала прошлого года, пока Крук ни с того ни с сего не предложил продать ему Кольцо Хаана. Сбитый с толку, Квиллвезер захотел узнать, как оно у него оказалось. Крук рассказал, что нашел его в чайнике, купленном много лет назад. Кто-то, наверняка, потерял его. Но Квиллвезер знал, что это невозможно. Он уже пользовался кольцом год назад, так что все это время оно не могло быть и на складе Крука. Так что он пришел к единственному логическому выводу: это была месть его жены, и теперь Крук все знал. Смущенный и униженный, он ушел, не сказав ни слова, и больше никогда не разговаривал с Круком. А спустя четыре месяца не выдержал и отравил его. Он планировал убить и себя, но побоялся, когда пришло время. — Он признался тебе в убийстве? После того как признал себя невиновным? — Признался. Потому что, когда Мириам сказала ему, что они нашли кольцо на его складе, в случайной шкатулке, Квиллвезер наконец понял, как кольцо вообще попало к Круку. — Как? Гарри накрывает дымящуюся кастрюлю крышкой и поворачивается к Драко лицом. — Как только кто-то использует кольцо, оно оказывается в месте, где его станут искать в последнюю очередь. В доме человека, в которого он влюблен. После того как Квиллвезер использовал его, оно попало на склад Крука. А когда оно снова появилось в доме Квиллвезера, это могло означать только одно — Крук тоже им пользовался. — Господи… Значит, Крук…? — Да… Можешь себе представить состояние Квиллвезера, когда он все это осознал. — И вы нашли кольцо в…? — Кольцо было в твоей квартире. Я призвал его с улицы чарами через открытое окно в твоей спальне. — И ты согласился вернуть ему кольцо? После всего, что он сделал? — Да. Сказал, что дам тебе надеть его, потом заберу из дома и принесу ему. Он зарыдал, когда я вернулся. — И он будет им пользоваться? — Думаю, уже воспользовался. — И куда теперь делось кольцо? После смерти Крука? — Кто ж знает?***
Гарри прослеживает пальцем один из трех белых шрамов на груди Драко. Он пообещал, что не будет за них извиняться — таково было единственное условие, при котором Драко позволил снять с него рубашку в тот день, когда Гарри принес ему кольцо. — Знаешь, я хотел признаться, — говорит Драко, прижимаясь губами ко лбу Гарри, — мне жаль, что так получилось с Адамом. — Это мне жаль, что так получилось с Адамом. Он расстроился? — Он был уверен, что ты пришел избить его. И бросил меня прямо там. — Я был настолько пугающим? — Нет. Ты был очень милым. Никогда не видел пьяных милее, чем ты; еще так вежливо представился ему, словно заводил новое знакомство. Гарри смеется. Он целует шрамы Драко один за другим, затем поднимает глаза и ухмыляется. — Признайся, тебе бы понравилось, устрой я из-за тебя драку. — Не собираюсь признавать ничего подобного, — усмехается Драко и тянется к стакану с водой на тумбочке Гарри. — Мне жаль, что из-за меня тебя бросили посреди ночи. — Справедливости ради, — вздыхает Драко, — ему стоило бросить меня ещё в самый первый раз, когда я плакал из-за тебя рядом с ним. Или хотя бы в пятый раз, когда это повторилось. Не самый лучший мой опыт, этот Адам. Жаль. — А мне жаль насчет этого, — говорит Гарри, переводя взгляд на грудь Драко. Улыбка Драко меркнет. — Ты обещал. — Так подай на меня в суд. — Ты ужасен, — смеется Драко, наваливаясь на Гарри и целуя его.***
— Ужин готов. Гарри видит из кухни, как Драко убирает папки и выключает настольную лампу. — Чувствую себя таким избалованным, — говорит он, усаживаясь и разглядывая приготовленный Гарри стол. — Так и должно быть, ведь я же тебя балую. Как продвигается дело? — Не очень. Уизли пишет отчеты еще хуже, чем ты. — Ты и его вызываешь в свой кабинет, чтобы на него накричать? — Нет, — ворчливо отвечает Драко. — Он куда страшнее тебя. Гарри смеется. — Кстати о Роне, я тут подумал, может, захочешь присоединиться к нашему вечеру игр в пятницу? — Вечеру игр? — Если будет не слишком много работы. — Я не могу в эту пятницу. — О. — Но, может, в следующую?***
Гарри просыпается от того, что Драко смотрит на него. И сразу же понимает, почему. — Прости, — говорит он, пытаясь отдышаться. — Не извиняйся! Что случилось? Приснился кошмар? Гарри все еще чувствует, как пальцы Дадли царапают его лицо. Он хочет спрятаться от пронизывающего взгляда Драко. Укрыться где-нибудь, пока сердце не перестанет колотиться так бешено. Хочет запереться в ванной Драко и проваляться на холодном кафеле всю ночь. Но потом Драко притягивает его к себе. — Об этом ты говорил? Насчет твоей магловской семьи? Гарри кивает. — О, милый… Мне так жаль. Гарри зарывается головой в грудь Драко. — Они настолько ужасно к тебе относились? То есть, я слышал всякие слухи, но… Так что Гарри рассказывает ему.***
Монополия подготовлена. Окно открыто. В углу гудит вентилятор, а вино погружено в ведро со льдом. Драко читает свидетельские показания в углу стола, а Гарри вносит последние штрихи в торт — в последнее время он увлекся выпечкой, — когда входная дверь открывается. Гарри смотрит на Драко, в свою очередь пялящегося на дверь. Шаги становятся все ближе и ближе, пока Рон с Гермионой не оказываются в дверном проеме. Драко встает. Все втроем переглядываются. И Гарри не может понять, кому из них более неловко, уже собираясь вмешаться, когда Драко снимает очки и говорит: — Я извиняюсь, что был с вами в школе таким ублюдком. Рон выпускает сухой смешок. — А что насчёт Гарри? — Ро… — начинает Гарри, но Драко укоризненно качает головой. — И перед Гарри тоже. Мне очень жаль. — Все в порядке, Драко, — говорит Гермиона, опуская свою сумку рядом с Драко, — не обращай на Рона внимания. Я очень рада тебя видеть, столько времени уже прошло. — Я тоже очень рад тебя видеть, Гермиона, — говорит он, пожимая ей руку. — Если большинство уже высказалось, то кто я такой, чтобы стоять на пути всеобщего счастья? — вздыхает Рон и идет к Драко. Драко протягивает ему руку, но Рон отмахивается от нее. Гарри с трепетом наблюдает, как Рон обхватывает Драко за спину, притягивая к себе в объятия. Драко обнимает его в ответ. Рон что-то шепчет ему на ухо. Драко кивает, тоже шепча что-то, и когда они отстраняются друг от друга, глаза Драко на мокром месте. Позже, после того как они поужинали, выпили и вдоволь насмеялись, после того как Рон обыграл всех в Монополию, несмотря на заключенный Драко с Гермионой союз, после того как Драко помог Гарри вымыть посуду, по дороге в постель Гарри спрашивает: — Что Рон тебе тогда сказал? Драко поворачивается и смотрит на Гарри сверху вниз. Его глаза светятся, смотрят пристально и выразительно. — Сказал, что мы оба полные глупцы, но что ты всегда останешься глупее меня, потому что вечно забываешь, как сильно другие тебя любят. И что теперь именно я должен напоминать тебе об этом каждый день.
Примечания:
ну вот мы и закончили с переводом этого чудесного фика
очень прошу, если вам понравилась работа, перейдите по ссылке на оригинал и поставьте работе kudos, автору будет очень приятно, я думаю
эта работа заслуживает внимания!
спасибо огромное, что читали, буду рада видеть ваше мнение и отзывы по поводу сюжета и с удовольствием обсужу его с вами)
до новых встреч!
