Dear passengers, this is your captain speaking...

Глава 10. Крен. Крен — это поворот самолёта вокруг его продольной оси (которая проходит от носа к хвосту). При этом движении одно крыло опускается, а другое поднимается, изменяя угол наклона самолёта относительно горизонта. За это движение отвечают элероны — подвижные части на задней кромке крыльев, расположенные ближе к их концам. Элероны работают дифференциально: когда один отклоняется вверх, другой отклоняется вниз. В отличие от тангажа, который напрямую управляет высотой, основная задача крена — изменить курс (направление) полёта. Самолёт поворачивает, "заваливаясь" в нужную сторону. Подъёмная сила при крене разделяется на две составляющие: вертикальную (которая теперь меньше) и горизонтальную. Эта горизонтальная сила и тянет самолет в сторону, создавая разворот. В гражданской авиации угол крена - 25-30° - рабочий стандарт, 45° - исключительная ситуация. К примеру, для Airbus A320 максимальный эксплуатационный угол крена составляет около 67°, но это аварийный предел, до которого можно доводить самолёт только в исключительных обстоятельствах (например, при риске столкновения). 31 декабря, 21:00. Комната брифингов экипажа, аэропорт Пилтовера, международный терминал. Комната предрейсового брифинга была пропитана запахом горького жареного кофе, свежестью химических чистящих средств и легким электричеством всеобщего ожидания. За большим столом в центре помещения расположились: второй пилот Экко, отчаянно силящийся выглядеть максимально бодро и безмятежно, старший бортпроводник Алисия - эффектная блондинка с ледяной улыбкой, за которой скрывался тот самый "protocol of mutual disregard" - отточенный ритуал взаимного игнорирования в отношении капитана, что остался им в наследства от прошлого, о котором все знали, но предпочитали не говорить, потому что - ну было - и было. И рядом, как тени ее безупречного авторитета - трое других стюардов. Сама же капитан Вайолет Уипл опаздывала. На пять минут, что, в общем-то, было в пределах нормы, если бы речь шла о ком-то другом. Но поскольку Вай была ходячим, дышащим воплощением всех технических регламентов, сводов правил, протоколов безопасности - ее отсутствие уже в первую минуту превращалось в тихую тревожность, отчего Экко начинал слегка нервничать, постукивая пальцем по столу, а воздух в комнате сгущался еще сильнее. Вай шла по служебному коридору ровным шагом, автоматически лавируя между редкими коллегами. Под мышкой был зажат служебный планшет, в одной руке - свежие распечатки карт с маршрутом, в другой - личный телефон. На экране, несмотря на всё её внутреннее сопротивление, была открыта электронная версия «Piltover Times» и статья, которую она отчаянно хотела проигнорировать, но все же бегло читала на ходу. “Наследница империи - сталь, лоск и неожиданные признания? Всегда так и тянет начать с громких слов: революционер, гений, визионер. Но наша героиня — а точнее, наш сегодняшний собеседник — в них не нуждается. Её работа в авиастроении говорит за себя громче любых эпитетов. Знакомьтесь: Кейтлин Кирамман. Итак, поехали. Точнее - полетели!...” Господи, Рейв, ну зачем ты мне это скинула…так, ладно, где этот дурацкий вопрос про личную жизнь… Фотография на развороте заставила сердце Ваи сделать тихую, не предусмотренную техническим регламентом остановку. Это была не парадная съёмка, а выхваченный кадр жизни: Кейтлин стояла в ангаре на фоне полированного серебра реактивных двигателей, в белой рубашке, расстегнутой на одну пуговицу больше, чем полагалось для официального портрета. Несколько прядей выбились из небрежного пучка и красиво обрамляли острые скулы. Но главным была даже не эта слегка растрёпанная элегантность, а выражение её лица — неприкрытая, бесконечная улыбка, с которой она смотрела куда-то за кадр, словно делясь с кем-то огромным, сокровенным секретом. Эта фотография была свежей, живой, дышащей настоящим моментом, и от этого контраста между застывшим счастьем на снимке и прочитанными далее строками в груди защемило с новой, почти физической остротой. Камилла Феррос: Кейтлин, спасибо, что нашла время для нашего разговора. Позволь начать с, возможно, наивного, но ключевого вопроса: что для тебя является главным мерилом успеха инженерного проекта — техническое совершенство, коммерческий успех или что-то ещё, более личное? Кейтлин Кирамман: (С лёгкой улыбкой) Ни то, и ни другое в чистом виде. Главный критерий — тишина. Не буквальная, конечно. А та внутренняя, когда все элементы системы, от самой крупной балки до мельчайшего чипа, наконец-то перестают спорить и начинают работать как одно целое. Это чувство гармонии и есть успех. А коммерция и патенты — это уже следствие. Камилла Феррос: Ты говоришь о гармонии, но путь к ней, как известно, редко бывает гладким. Вспомни момент самой серьёзной, казалось бы, неудачи. Что это было и чему научил тебя тот «звонкий удар гаечного ключа», образно выражаясь? Кейтлин Кирамман: Самый громкий «удар» прозвучал тише шепота. Это был отказ критически важного композитного материала на финальных испытаниях. Не взрыв, а едва заметная трещина. Она научила меня смотреть не на расчётные пределы прочности, а на историю материала — на то, какие микронапряжения он пережил ещё на стадии производства. Теперь мы «слушаем» материалы, как хорошие врачи слушают пациентов, с самого начала. И это изменило всё. Проскроллив раздел о композитах, Вай мысленно вздохнула: «Так, ладно, ты гений, мы в курсе…» Её взгляд цеплялся за другое. И вот он, тот самый абзац, на который указала Рейвен. Но увидеть его глазами было в тысячу, в миллион раз хуже. Вопрос, заданный не в зале заседаний, а за столиком в баре. Ответ, данный не для протокола. И комментарий, который не был выводом, но был приговором. Камилла Феррос: Ты же понимаешь, что я не могу не задать главный вопрос, который интересует всех — в таком уж мире мы живём. Хотя вариант «влюблена в композиты» меня тоже устроит. Итак — свободно ли сердце самой завидной невесты Пилтовера, или оно уже… “выдано под патент”? Кейтлин Кирамман: (В тексте отмечена пауза, затем — ремарка «отвечает, глядя не на собеседницу, а на бокал») Самый честный ответ… его не существует в словесной форме. Его можно вычислить только по косвенным признакам. По изменению траектории. По внезапной необходимости пересчитать все допуски. Если бы это было инженерной задачей, я бы сказала, что в систему введена новая, невероятно сложная переменная. Которая не разрушает расчёты, а… делает их в тысячу раз интереснее. И страшнее. И все это определенно очень захватывающе. Камилла Феррос: Кейтлин, ты же понимаешь, что это… Да? А имя будет? Кейтлин Кирамман: (Ремарка: «смеётся, качает головой») Нет. И нет. Но я разрешаю тебе написать тот ответ, который, как тебе кажется, ты услышала в тишине после моего молчания. ОТ АВТОРА: Что ж, моё мнение вы уже знаете. А самый ценный ответ часто — не сказанная фраза, а чувство, повисшее в воздухе. И в воздухе этого разговора витало именно оно. Редкое, невероятное и, кажется, взаимное. С Новым годом, мисс Кирамман. С Новым годом дорогие читатели. И счастливых всем нам полётов. Камилла Феррос. Вай замерла посреди потока людей. Шум терминала, объявления, смех — всё это отступило, растворившись в оглушительном гуле в её ушах. Слова горели на экране, как раскалённые угли. «Новая переменная». «В тысячу раз интереснее». Каждое определение билось в такт её сердцу, но не принося облегчения, а лишь разжигая ярость. А следом шли комментарии Камиллы. «Чувство». «Взаимное» . «Взаимное». Это слово ударило сильнее всего. Оно звучало не как предположение, а как констатация факта, увиденного опытным взглядом со стороны. Оно означало, что где-то существует другой человек. Который получает от Кейтлин Кирамман то же напряжение, ту же ярость, тот же вызов, что и она. Но в ответ — не насмешку и вызов, а взаимность. Человек, которого Кейтлин Кирамман считает своим, и который считает её своей. Вся её едкая бравада, все месяцы язвительной переписки, та безумная ночь, вызов — всё это в один миг превратилось в жалкий, односторонний фарс. Она была не переменной в уравнении Кейтлин. Она была помехой. Фоновым шумом. Пока настоящая «переменная» — сильная, безумная и, главное, взаимная — тихо и прочно занимала своё место. Так что это было, Кейт? Экзотический перекус? Эксперимент для галочки? Проверить, каково это — соскочить с пьедестала и на пару дней затеряться среди смертных? Или, может, решила, что инженеру-гению для полного счастья не хватает глупой истории с капитаном лоукост - авиалиний? Чтобы потом было что вспомнить с ухмылкой? Надеюсь твоя “переменная” в курсе твоих интрижек… Боже, как же это... банально! А я... черт, я смотрела на телефон и придумывала оправдания для твоего молчания. Мда, Уипл. На этом идиотском конкурсе ты бы не то что первое — ты бы гран-при с отрывом взяла. Поздравляю саму себя. Встречать новый год с полным пониманием того, что ты - идиот. Классный сценарий. Она медленно выдохнула, подняла голову и убрала телефон в карман. Внутри бушевала идеальная буря из обиды, ревности и горького, унизительного осознания вперемешку с яростью и злостью. На себя. Потому что она прекрасно знала, что так будет. Она прекрасно знала, на что шла. Но почему-то дала себе какую-то невесомую, призрачную надежду, что что-то может пойти иначе. На лице не осталось эмоций, лишь легкая улыбка грустной досады. Вай снова медленно выдохнула, закрыла глаза и переступила порог брифинговой. — Всем добрый вечер, которого никто из нас не хотел, — саркастично и без прелюдий начала капитан, подключая планшет к проектору. И если в помещении до этого момента еще витала капля новогоднего настроения - она мгновенно испарилась, сменившись угрюмой концентрацией. - Гринч пришел. Взгляд Ваи, метнувшийся на Экко, сулил ему немедленную и мучительную погибель. На экране стены всплыл маршрут. — Рейс ZA-1723, Пилтовер — Демасия. Вылет 23:00, расчётное время прибытия — 01:15 по местному. Так что, да, мы встретим Новый год в воздухе. Поздравляю тех, кто планировал выпить. Вай свайпнула по планшету - появилась метеокарта. — Погода. Наш путь лежит через фронтальную зону. Ожидается умеренная турбулентность на всём протяжении, особенно на эшелоне 350. Обледенение маловероятно, но не исключено в верхних слоях. Будем держать антиобледенительную систему на готовности. — Она перевела взгляд на второго пилота. — Экко, проведёшь предполётный осмотр. Особое внимание — датчики угла атаки и патрубки ПВД. После вчерашнего ледяного дождя могли забиться. Не хочу сюрпризов на наборе высоты. — Есть, капитан. — Алисия, — Вай перевела взгляд на старшую бортпроводницу. Да уж… Подарочек. Новогодний рейс. И в довершение всего — ты. В какой именно момент прошлого года я была настолько непослушной девочкой, что вселенная решила наказать меня именно этим — твоим фирменным, ледяным, всепонимающим присутствием… — Пассажирский состав — стандартный новогодний: семьи с гиперактивными детьми, пьяные бизнесмены, пытающиеся забыть про развод, и несколько одиноких душ, которые просто хотят улететь подальше от всего этого. Уровень истерики и глупых вопросов будет зашкаливать. Заранее раздайте детям раскраски с нашими логотипами, а взрослым — дополнительную порцию терпения. И ещё: в связи с праздником, после набора крейсерской высоты раздаём по бокалу шампанского. По одному. И проследите, чтобы никто не пронёс свой алкоголь на борт. Пакеты дьюти фри на багажные полки. Я не хочу разгребать драку в салоне на эшелоне. Алисия лучезарно улыбнулась. От этой улыбки у Вай свело челюсть. — Принято, капитан. Будет тихо и культурно. Насколько это возможно. — Отлично. — Вай переключила слайд. На экране высветились схемы аэропорта Демасии. — В Демасии нас ждёт быстрая посадка, выгрузка и заправка. У нас там восемь часов простоя. Гостиница при аэропорту, стандартная. Кто хочет поспать — спите. Кто хочет встретить Новый год с местным колоритом — ваше право, но помните: вылет в 09:30. Демасия - Заун. Потом заслуженный отдых. И если я увижу хоть одного из вас с похмельем на борту - обратный рейс вы проведете в грузовом отсеке, в обнимку с почтовыми мешками. Вопросы? Экко поднял руку. — Капитан, а что насчёт возможных задержек из-за новогоднего трафика в Демасии? — Диспетчерская служба обещала приоритетную обработку для ночных рейсов, — но да, спасибо за вопрос, всегда возможно ожидание в воздухе. Заранее просчитай запас топлива на тридцать минут холостого круга. — Она окинула всех взглядом. — Всё? Тогда по местам. Предполётный осмотр — через пятнадцать минут. Встретимся у гейта, я занесу документы в офис. Вай выключила демонстрацию, и комната наполнилась звуками встающих со стульев людей, собирающихся вещей, чемоданов, папок. Она вышла в коридор, мысленно проверяя список: погода, топливо, пассажиры… И где-то в самом конце этого списка, пунктом, который никуда не вписывался, но отчего-то был - дерзкая, счастливая улыбка в белой рубашке, на фоне двигателей… Черт, да сосредоточься ты, Уипл! Сначала — работа. Самолёт. Экипаж. Пассажиры. Потом… потом посмотрим, что там ждёт на высоте десяти тысяч метров. Кроме звёзд и одиночества… *** *** *** *** *** Стук её каблуков по телетрапу отбивал чёткий, ровный, уверенный ритм. Кейтлин переступила порог международного терминала аэропорта Пилтовера - и мир словно взорвался. Звуки. Оглушительный гул сотен голосов, смех, перекрывающий объявления о рейсах, визги детей, носящихся под ногами, как щенки. Где-то хлопнула пробка от шампанского, у кого-то из колонки лилась приторно-сладкая мелодия “Winter Wonderland” (Tony Bennett, Lady Gaga ;)). Крики, блестки гирлянд, счастливые объятия встречающих, жаркие поцелуи парочек. Алое сияние шаров на ёлке исполинских масштабов, упирающейся макушкой в потолок. И целое море лиц- расплывшихся в улыбках, заплаканных от счастья, зацелованных… Мир действительно сошел с ума. В хорошем смысле. Наверное. Она машинально подняла руку, серебристый браслет наручных часов поймал отражение света. 21:32. Ровно по графику. Промежуток между инспекцией завода в Демасии и семейным ужином в особняке Кирамман был рассчитан с точностью до минуты, как баллистическая траектория. В кармане пальто из тонкой кашемировой шерсти тихо завибрировал телефон. Она вынула его. Сообщение от отца. «Милая, жду у выхода. С-3. Мама отправила встретить, чтобы ты точно не «потерялась» по пути и не придумала сотню отговорок, чтобы пропустить семейную фотосессию для пресс-релиза и "тихий" семейный ужин.» Уголки её губ дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. Да уж. Тихий семейный ужин в духе Кассандры — это безупречно сервированный стол как декорация, гости - как изящные манекены в дорогих костюмах, а семья — главные экспонаты в витрине под названием «Династия Кирамман: прочные узы и традиции». Фотосессия при свечах, где каждый взгляд, каждая улыбка будут отрепетированы и позже обработаны, отшлифованы для глянцевых журналов. Этикет как доспехи. Разговоры о будущем холдинга, о дивидендах, о партнерствах вместо тостов за счастье и любовь. «Но ладно, — мысленно вздохнула Кейтлин, плавным движением поправив ремень сумки на плече и направляясь к выходу. — Я же обещала.» Обещала быть. Обещала играть роль. Обещала не устраивать сцен и не сбегать в ангар под предлогом «внезапной ошибки в испытаниях». Хотя последнее было так чертовски заманчиво, что аж зубы сводило… Её мысли, обычно такие острые и ясные, сейчас были похожи на заснеженное поле — ровное, холодное, но под тонким настом пробивались ростки чего-то тёплого и живого. И слегка раздражающего этой дерзкой ухмылкой... И откровенно бесящего! Если этот чертов пилот все же она... Интересно, она дома или у нее ночной вылет? Может… Кейтлин неуверенно посмотрела на телефон в руках Нет. Не сегодня. Она резко встряхнула головой, будто отгоняя назойливую мошкару. Не сейчас. Не здесь. Сегодня вечером она должна быть монолитом. Неприступной крепостью. Идеальной Кейтлин Кирамман, наследницей империи, а не той, чьи мысли украдкой хотят сбежать к звездам и смеху, пахнущему авиакеросином и свободой… И тут, словно по заказу, как гром среди ясного неба, пронзающий праздничную музыку и шум вокруг, из динамиков громко, четко и ясно зазвучало объявление: “Продолжается регистрация пассажиров на рейс ZA-1723 авиакомпании ZaunAir, следующий по маршруту Пилтовер - Демасия. Регистрация проходит у стоек 44-49 в зоне D.” Голос диктора - безжизненно-нейтральный, для Кейтлин прозвучал словно граната в библиотеке. Она резко остановилась, ноги словно вросли в полированный пол. Замерла, ловя каждый отзвук в воздухе, переполненном запахами хвои, еды и духов. Да неужели… А может… Нет, вряд ли. Она же чаще летает из аэропорта Зауна, да и мало ли пилотов в ZaunAir… Таких, которые готовы на спор или из-за штрафов, но точно не по доброй воле, вытянуть рейс в новогоднюю ночь, - Кейтлин закрыла глаза, усмехнувшись своим мыслям и покачала головой. Что на меня нашло? Но тело уже действовало вопреки холодному голосу разума. Она медленно обернулась, её взгляд, противореча всем внутренним запретам, начал скользить по толпе. В поисках. Кого? Зачем? Хороший вопрос… Пилоты уже давно на борту или в служебной комнате, пьют кофе. Вылет через полтора часа. Да и шанс того, что это ее рейс, стремился к нулю... На глаза, как будто в подтверждение её мыслям, попалось электронное табло. Яркие буквы выстраивались в расписание - ZA-1723. Направление: Демасия. Статус: Check In. Гейт: — To Be Announced…еще не назначен. Ты что, хотела пойти и посмотреть…на самолет? Что бы что…помахать рукой…ПИЛОТУ? Боже, Кирамман. Заканчивай. Это смешно!!! И она рассмеялась. Легким и ироничным смехом одновременно. Смехом человека, который на миг позволил себе глупую надежду - но даже в этой глупости нашел странное, щемящее удовольствие. Ладно, теперь я хотя бы улыбаюсь как дурочка - можно слиться с толпой… И Кейтлин решительно направилась вдоль вереницы гейтов к выходу. *** 21:40, Аэропорт Пилтовера. Международный терминал. Вай быстрым шагом рассекала пространство терминала. Все вокруг было сплошным, раздражающе-ярким кадром чужого праздника: ослепительная гигантская елка, кричащие дети, шумные компании, парочки, назойливые гирлянды, гейты, гейты, гейты, чертова слащавая музыка… О, Леди Гага в рождественском ремиксе. Ладно, еще куда не шло. Но в целом - о Господи, мир сошел с ума. Вероятно. Из наушника, нарушая внешнюю какофонию, доносился родной и веселый голос сестры: - …и я говорю, что без сушеных мандариновых колечек это вообще не глинтвейн, а подогретое вино, а … Вай честно пыталась сфокусироваться на разговоре, но получалось плохо. Мысли упрямо цеплялись за домашний уют, запах корицы и гвоздики, вкус фирменного запеченного мяса, который ее приемный отец всегда готовил на праздник. Казалось, что все это было так близко, но и бесконечно далеко. - Паудер, клянусь, если ты добавишь туда еще один вид перца, - перебила она сестру, параллельно ловко уворачиваясь от семьи с горой чемоданов, - хоть розового, хоть призрачного… это будет уже не напиток, а… не знаю, какое-то наказание. Да, я помню про анисовые звездочки. Нет! - тон Вай стал почти отчаянным, когда она увидела нужный поворот. - Я не могу сейчас обсуждать тонкости твоего гениального, революционного напитка, я слегка…в тотальной запаре, и если не сдам документы через 7 минут… Она не договорила. Ее взгляд, привыкший сканировать пространство с военной точностью, зафиксировал движение: маленькая фигурка в ярком новогоднем костюме феи, оторвавшись от родителей, неслась с воздушным шариком прямо в Вай. Траектория была фатальной - мозг пилота просчитал варианты столкновения и ухода от него за микросекунду. - Ооооп, - послышалось в трубке Паудер. Вай с придыханием, не прерывая звонка, сделала резкое, почти танцевальное движение вправо. Она мягко прихватила ребенка за плечо - и решительно развернула, плавно отклонив от намеченного курса, как диспетчер направляет небольшой самолет. - Осторожнее, пушинка! Не теряйся! - Вай, что там у тебя происходит? - голос Паудер стал слегка удивленным. - Ничего, крии….оооу… Конечно же у вселенной, в процессе режиссирования этой предновогодней суеты, были свои, куда более интересные планы. Она явно посчитала, что одно препятствие — да для такого пилота, как Вайолет Уипл, слишком скучно. Слишком просто. Слишком тривиально. Слишком предсказуемо. И игра в домино началась. Толчок пришёл сбоку — резкий, неожиданный, грубый. Какой-то спешащий пассажир, сам уворачиваясь от плотного людского потока и несущейся сзади багажной тележки, врезался плечом Вайолет в бок. Её собственный импульс — только что выполненный манёвр уклонения от ребёнка — и этот новый удар сложились в опаснейший вектор. Физика взяла своё: её тело, лишённое точки опоры в плотной толпе, пошатнулось с пугающей лёгкостью. Равновесие, всегда такое надёжное в воздухе, на земле предало её. И тут началось то, что позже она с горькой усмешкой назвала бы «сценой из паршивого (или нет?) боевика». Мир завертелся. Пол под ногами перестал быть горизонталью. Её развернуло, и свободная рука, повинуясь глубинному инстинкту выживания, взметнулась вверх и вбок — нелепо, отчаянно, в слепой надежде зацепиться за любую вертикаль в этом катящемся горизонтальном мире. И… нашла. Но не холодный металл колонны, не скользкое стекло витрины. Её пальцы вцепились во что-то… иное. Твёрдое, но с мягкой, податливой основой. Определённо живое. Осязание, обострённое до предела, передало в мозг информацию: под пальцами — тонкая, безупречно гладкая шерсть высочайшего качества. Пальто. Очень дорогое пальто. И прежде чем она успела это осознать, это «что-то живое» ответило. Две сильные, уверенные руки в тонкой, но прочной коже перчаток жестко, почти грубо, схватили её за предплечья. Хват был железным, мгновенным, без тени сомнения или колебания. Слишком точным. Не стихийным, а скорее как срабатывание аварийного механизма. Аварийного механизма, который кто-то предусмотрел. Кто-то, кто мог это просчитать заранее. Значит кто-то, обладающий аналитическим умом и…инженерной точностью…? Но и это было еще не все - эстафету переняла инерция, поставив финальную точку в этом хаотичном танце - и Вай, уже не сопротивляясь импульсу от толчка, впечаталась в это “нечто” или “что-то” - мягкое, но надежное, шерстяное, теплое, завершив хаотичное движение плотным, ошеломляющим контактом. Вайолет зажмурилась. Внешний мир — гул голосов, музыка, объявления — резко отступил, заглушённый внезапно обрушившимся грохотом собственного сердца в ушах. Оно колотилось, как загнанный мотор, смешиваясь с тонким, полным паники голоском в наушнике: «— Вай?! ВАЙ! Ты меня пугаешь! Ты что, столкнулась с самолётом? Скажи что-нибудь! Мне вызывать службу спасения? Я серьёзно, у меня набран 911! Вайолет!» Но Вай не могла ответить. Она была застывшей статуей в чьих-то твёрдых руках, вся её вселенная сжалась до темноты под веками, до жара в местах, где пальцы сжимали её руки, и до одного, единственного, совершенно невозможного, пронзительного…запаха. Он ударил в ноздри, проскользнул сквозь адреналин и страх. Холодный, чистый, как горный воздух после грозы. Дорогие, сдержанные духи с нотой льда и кедра. И под ним — знакомое. Сокровенное. Тот самый шлейф, который она помнила даже сквозь запах керосина и озона. Запах, который принадлежал только одной женщине во всём Пилтовере. Сердце Вайолет, и без того бешеное, совершило в груди что-то вроде мёртвой петли. Это невозможно, — пронеслось в голове. Не может быть. Этого просто не может быть. Сейчас я открою глаза, и это будет просто… кто-то. Сотрудник службы безопасности. Вежливый незнакомец… Но она не открывала глаз. Не хотела. В этой чёрной, пахнущей ЕЮ тишине, под аккомпанемент голоса сестры и стука собственной крови, было так невыносимо…спокойно, безопасно. Так…правильно? Так близко к призраку, который она не смела искать. - Я перезвоню, Пау, - оглушительно близко раздался голос её пилота.