Гордыня — самый страшный грех

Дом культуры на окраине города выглядел так, будто его построили ещё в те времена, когда слова «модернизация» и «реновация» звучали как далёкая научная фантастика. Низкое кирпичное здание с облупившейся вывеской, крыльцо, на котором под ногами курящих студентов скрипел подтаявший снег. Изнутри наружу вырывались оглушительные басы. Часть лампочек из гирлянды, растянутой над входом, не горела; другая половина — мигала с запозданием, создавая ощущение немного кривого, но очень старательного праздника. Когда Авантюрин толкнул тяжёлую дверь, в лицо ему сразу ударил горячий, сухой воздух, пахнущий дешёвым алкоголем, сладкой газировкой, мандаринами и чем-то ещё, возможно, пиццей из ближайшего круглосуточного кафе. Музыка гремела так, будто кто-то пытался доказать себе, что способен раскачать целый стадион. Неровные вспышки светомузыки дробили пространство на разноцветные фрагменты: зелёные, сиреневые, кислотно-розовые. Под потолком лениво вращался старый диско-шар, расплёскивая по стенам и лицам танцующих россыпь крошечных холодных огней. Зал оказался неожиданно просторным. Длинные столы, расставленные вдоль стен, ломились от бутылок, пакетов с чипсами, нарезанных колбас и печенья. Бумажные салфетки уже начали расползаться у ножек влажными комками, а кто-то из студентов, очевидно перепутав соль с сахаром, оставил рядом с лимонами странную горку белого порошка. В центре был паркетный танцпол. Там, освещённые вращающимся диско-шаром, двигались первокурсники: кто уверенно, кто неловко, кто просто подпрыгивая в такт музыке. Кто-то уже смеялся слишком громко, кто-то, обнявшись, шатался из стороны в сторону. На сцене, возвышаясь над толпой, стоял диджей — студент в огромных наушниках и в солнцезащитных очках, который, судя по напряжённому лицу, впервые в жизни прикасался к музыкальной установке. Он то и дело наклонялся к пульту, что-то лихорадочно подкручивая. Музыка временами сбивалась, потом резко становилась громче, потом неожиданно обрывалась на полсекунды, и каждый раз толпа отвечала на это смехом и свистом. Казалось, всем было весело. Авантюрин остановился у входа, позволяя двери медленно закрыться за его спиной. Яркий свет безжалостно ударил по глазам, и он невольно зажмурился, морщась. Куртка промокла от снега, с капюшона медленно капала вода, собираясь холодными точками на воротнике, а на обуви налипли серые комья снега, которые таяли прямо на полу, оставляя за юношей влажные следы. Он выглядел чужим в этом шуме: болезненно бледный с осунувшимся лицом и резкими тенями под глазами. Сняв капюшон, Авантюрин провёл рукой по влажным волосам, пытаясь привести себя в порядок. Постояв несколько секунд, он медленно провёл взглядом по залу, словно пытаясь сфокусироваться. Лица, огни, движения — всё смешивалось, расплываясь цветными пятнами. И только через пару мгновений он заметил ту, кого надеялся здесь обнаружить. Топаз стояла у дальней стены, чуть в стороне от танцпола. Прислонившись плечом к облупленной панели, она держала в руке пластиковый стаканчик с каким-то янтарным напитком и лениво покачивала головой в такт музыке. Её короткие волосы отражали блики светомузыки, то вспыхивая неоном, то уходя в тень. Девушка улыбалась той спокойной, чуть насмешливой улыбкой человека, который наблюдает за происходящим скорее как зритель, чем как участник. В какой-то момент её взгляд скользнул по залу и остановился: она тоже заметила его. На секунду брови девушки едва заметно приподнялись, будто она проверяла, не показалось ли ей. Потом, удостоверившись, что это действительно Авантюрин, Топаз подняла руку и помахала, подзывая. Юноша кивнул и медленно направился к ней, пробираясь между танцующими. По пути его несколько раз задевали плечами, кто-то чуть не врезался в него, резко разворачиваясь в танце. Кто-то, не узнав в полутьме, радостно хлопнул по спине. Он автоматически кивал в ответ, даже не понимая, кто именно это был. Музыка вибрировала в полу, поднимаясь по ногам к грудной клетке. Когда Авантюрин наконец подошёл, Топаз внимательно окинула его взглядом с головы до ног, задержавшись на мокрой куртке, растрёпанных волосах и бледном лице. — Ну и видок, — сказала она, перекрикивая музыку. Но в голосе не было ни упрёка, ни насмешки. Только тихое беспокойство. Девушка протянула другу один из стаканчиков со стола рядом. — Возьми. Не знаю, что там намешали, но, думаю, это то, что тебе сейчас нужно. Авантюрин принял стаканчик. Пальцы были настолько замерзшими, что тёплый пластик показался почти горячим. — Спасибо, — сказал он тихо и сделал глоток, даже не принюхавшись. Напиток оказался сладким, резким, обжигающим горло. — Я уже начала думать, что ты всё-таки не придёшь, — Топаз наблюдала за юношей чуть прищурившись. — Я тоже так думал, — признался Авантюрин. Девушка хмыкнула. — Честно говоря, я готова была сбежать отсюда минут через двадцать. Но теперь у меня появился повод остаться. Она сделала глоток из своего стакана и чуть наклонила голову, рассматривая лицо друга внимательнее. — Ты какой-то напряжённый. Как прошла консультация? Авантюрин на мгновение отвёл взгляд. Толпа на танцполе взорвалась смехом. Диджей, кажется, случайно включил старую дискотечную песню, и несколько студентов радостно завопили. Музыка стала ещё громче. — Мы поговорили, — через силу выдавил и себя, наконец, юноша. — И? Авантюрин слегка пожал плечами. — Было… познавательно. Как и всегда. Топаз фыркнула, снова прикладываясь к напитку. — Самое тревожное слово в мире психологии. Юноша невольно улыбнулся — коротко, едва заметно. И именно в этот момент, чуть повернув голову, он почувствовал на себе внимание: тяжёлое, пристальное, оценивающее. Инстинктивно Авантюрин посмотрел в сторону танцпола. Среди вспышек света, движущихся тел и хаоса музыки он заметил фигуру, стоящую у одного из столов с напитками. Сугилит. Только его не хватало для полного счастья. Он не танцевал, не смеялся, а прислонившись бедром к столу и держа в руке стакан, наблюдал за залом с выражением лёгкой, почти ленивой скуки. Стройный, безупречно собранный даже в неформальной одежде, он выглядел здесь так же неуместно, как церемониальный клинок на пикнике. И именно в тот момент, когда Авантюрин поднял глаза, их взгляды встретились. «Бемби?» Слово не прозвучало на самом деле. Губы Сугилита не шевельнулись, звук не прорезал грохочущую музыку. Но Авантюрин всё равно услышал его, как слышат чужую мысль, угадывая её по насмешливому изгибу рта, по ленивому прищуру глаз, по тому выражению, с которым охотник разглядывает слишком доверчивого оленёнка. Одногруппник слегка наклонил голову, признавая знакомого в толпе. Затем поднял свой стаканчик. Жест получился изысканным — чуть насмешливый тост, небрежное «за твоё здоровье», обращённое только к одному человеку среди десятков. В глубоких фиолетовых глазах скользнула тень улыбки. Авантюрин скривился. Ему не понадобилось ни секунды, чтобы отвернуться. Сегодня у него не было ни сил, ни желания тратить хоть каплю энергии на этого самодовольного таракана. Юноша сделал ещё один глоток своего напитка, обжигая горло алкоголем, но это было даже приятно: простая, честная боль, не имеющая отношения к тому хаосу, который происходил внутри и снаружи. Рядом Топаз тихо прицокнула языком. Конечно, она тоже заметила этот немой обмен любезностями. — Мне кажется, он затевает какую-то гадость, — сказала девушка, сминая пустой стакан в руке. Пластик жалобно хрустнул. Топаз ненавидела Сугилита даже сильнее, чем Авантюрин. С первого же учебного дня между ними вспыхнуло соперничество: не громкое, не демонстративное, но напряжённое, как натянутая струна. На практических занятиях они отвечали почти синхронно. В рейтинге успеваемости их фамилии неизменно стояли рядом. Баллы шли ноздря в ноздрю, а повышенная стипендия, как известно, полагалась только одному. И Сугилит явно не собирался уступать, хотя эта надбавка для него значила примерно столько же, сколько монета, случайно найденная в кармане норковой шубы. Он и без того принадлежал к тем людям, для которых деньги были скорее фоном, чем целью. Авантюрин проследил взглядом за его силуэтом, изредка подсвечиваемым бликами диско-шара. Сугилит по-прежнему стоял у стола, не участвуя в общем веселье. Музыка гремела вокруг него, студенты смеялись, кто-то танцевал слишком близко, едва не задевая его локтями, но он оставался в стороне, будто отделённый невидимой границей. Наблюдал. Оценивал. Ждал. Авантюрин прищурился. — Знаешь, — заговорщически произнёс юноша, наклоняясь ближе к Топаз, чтобы перекричать музыку, — у меня появилась идея. Девушка вскинула голову, в её глазах сразу зажёгся интерес. — Это звучит опасно, Авантюрин. — Скорее… назидательно. Он кивнул в сторону стола. Там, среди батарей бутылок и стаканов, стояла большая пластиковая ёмкость с газировкой, а рядом — миска с ярко-красным соусом для чипсов. Ещё чуть дальше кто-то оставил тарелку с маринованными острыми перцами. Авантюрин склонился ближе, понижая голос: — Видишь его стакан? — Угу. — А теперь представь: если в этот напиток случайно попадёт немного… — он взглядом указал на миску с соусом, — художественного акцента. Топаз секунду молчала. Затем её губы медленно расползлись в улыбке. — Ты предлагаешь превратить его коктейль в оружие массового поражения? — Всего лишь немного скрасить вечер молодого господина. Девушка тихо залилась тем самым заговорщическим смехом, который появляется у людей, когда они уже знают, что будут делать что-то глупое. — О боже, — сказала она, — я в деле. Музыка тем временем сменилась — диджей наконец поймал ритм, и танцпол взорвался одобрительным свистом. Именно в этот момент к Сугилиту подошла группа старшекурсников. Их было четверо: высокие, шумные, уже изрядно навеселе. Один из них хлопнул юношу по плечу с таким размахом, будто приветствовал старого друга, хотя выражение лица Сугилита ясно давало понять: друзей среди них у него нет. — Пошли, — махнула рукой Топаз. Они двинулись через зал. Пробираясь между танцующими, лавируя между чужими руками и плечами, друзья медленно приближались к нужному столу. Музыка грохотала так громко, что слова приходилось почти читать по губам. Авантюрин уже достал из миски один из маленьких острых перцев, ловко пряча его в ладони. Ещё несколько шагов. Они пригнулись, чтобы не привлечь внимания старшекурсников. Сугилит стоял к ним лицом, поэтому не видел происходящего за своей спиной. Именно в этот момент один из старших студентов сказал — достаточно громко, чтобы даже сквозь музыку можно было уловить отдельные слова: — …серьёзно, ты всё ещё думаешь, что сможешь его догнать? Авантюрин машинально замер. Перец в его пальцах остался висеть над стаканом. — Кого? — холодно спросил Сугилит. — Алмаза, конечно. Имя прозвучало отчётливо. Авантюрин невольно напряг слух, улавливая каждое слово. Старшекурсники переглянулись и рассмеялись. — Да ладно тебе, — продолжил один из них. — Все знают, кто в вашей семье звезда. — Алмаз в своё время провёл нас в «Зиллион», — добавил другой. — А ты… ну… Он развёл руками. — Ты стараешься. Хотя с твоими финансами можно было предложить студсовету другое место для вечеринки. Сугилит не шелохнулся, однако в воздухе вокруг него что-то изменилось. Пальцы свободной, висящей вдоль тела, руки медленно сжались в кулак. — Осторожнее со словами, — сказал он тихо, но за этой вкрадчивостью таилось нечто тёмное. Злость. Настоящая, сырая злость, которая на мгновение прорвалась сквозь идеально выстроенную маску. Старшекурсники, не замечая всех этих перемен, уже разошлись. — Ой-ой, только не начинай, — хмыкнул один из них. — Мы же не виноваты, что твой отец выбрал правильного наследника. Кто-то из них усмехнулся. — Бедняжка. Должно быть это тяжело, — добавил другой, наклоняясь ближе, — быть вечным вторым номером. На долю секунды повисла тишина, даже музыка будто смолкла. Сугилит резко треснул ладонью об стол. Стакан с напитком, что стоял рядом, пошатнулся от удара и рухнул, расплескав всё содержимое. Не сказав ни слова, юноша развернулся и быстрым шагом направился к коридору, а старшекурсники переглянулись и расхохотались. Авантюрин всё ещё держал в руке маленький перец, но вдруг понял, что больше не хочет шутить. Что-то внутри неприятно кольнуло. Это чувство было странным, незнакомым. И… слишком знакомым одновременно. Юноша вспомнил тон — тот самый снисходительный, которым люди говорят о ком-то, заранее решив, что он хуже. Он слышал его раньше. Слишком много раз. Авантюрин медленно опустил руку, перец мягко вернулся в миску. — Ты чего? — удивлённо спросила Топаз, заметив его движение. Юноша смотрел в сторону дверей, где исчез Сугилит. — Я сейчас вернусь, — сказал он. — Что? Подожди, мы же… Но он уже уходил, Топаз оставалось только проводить приятеля растерянным взглядом. Авантюрин пробежал через танцпол, не замечая людей вокруг. Музыка оглушала, свет мелькал перед глазами, но всё это стало фоном. Он сам не до конца понимал, зачем идёт за ним. Сугилит был его соперником. Раздражающим, самодовольным, неприятным. Но когда старшекурсники говорили… В этом тоне было что-то слишком знакомое. Слишком близкое. И именно это чувство: странное, болезненное, почти родственное — толкало его вперёд, вслед за человеком, которого он, по всем законам логики, должен был бы просто оставить в покое. Музыка осталась позади. Сначала она ещё гремела в стенах, вибрируя в полу, пробираясь в коридор приглушённым басом. Потом стала глухим гулом. Потом — лишь далёким эхом, словно вечеринка происходила в другом здании. Коридор, длинный и узкий как кишка, был освещён холодным белым светом люминесцентных ламп. Стены, выкрашенные дешёвой серо-зелёной краской, местами исцарапаны, местами покрыты старыми объявлениями, оставшимися с каких-то давно прошедших мероприятий. В самом его конце хлопнула дверь, и Авантюрин ускорил шаг. Мужской туалет оказался пуст за одним исключением. Плитка на полу блестела влажными пятнами, воздух пах дешёвым мылом, водой и чем-то резким — смесью алкоголя и старого хлора. Из крана капала вода: тихо, ритмично, мозговыносяще. Сугилит стоял у умывальника, опершись руками о край раковины. Он не заметил, как дверь открылась. Его плечи были напряжены так сильно, что ткань чёрной водолазки натянулась вдоль лопаток. Голова опущена, дыхание неровное, словно он только что пробежал несколько лестничных пролётов. Авантюрин, растеряв былую уверенность, замялся у двери. Несколько секунд он просто наблюдал. Обычно Сугилит всегда выглядел безупречно собранным — холодным, аккуратным, практически недосягаемым. Сейчас же в его фигуре появилось что-то другое: грубая, сдерживаемая сила, готовая прорваться наружу. — Эй, — позвал Авантюрин тихо. Сугилит поднял голову. В зеркале их взгляды встретились. Секунду они просто смотрели друг на друга, потом Сугилит медленно повернулся. — Ты заблудился, Бемби? — его голос звучал хрипло, устало, без желания затевать новый спор. — Я видел, что произошло. — Тогда тем более странно, что ты здесь. Авантюрин сделал несколько шагов вперёд, размазывая по старому кафелю грязь. — Они идиоты. Сугилит усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной язвительности. — Вот уж неожиданная моральная поддержка, — холодно отчеканил он. — От кого-то вроде тебя. Авантюрин с деланным безразличием пожал плечами. — Даже паразиту иногда можно посочувствовать. На секунду показалось, что Сугилит сейчас рассмеётся, но вместо этого его лицо снова потемнело. — Ты пришёл насладиться моментом? — спросил он тихо. — Посмотреть, как я проигрываю? — Я пришёл потому что… — Авантюрин замялся, раздражённо вздохнув. — Потому что знаю этот взгляд. — Какой? — Когда люди говорят о тебе так, будто ты уже второй. Даже если ты ещё не проиграл. Сугилит долго смотрел на него, потом тихо рассмеялся. Но смех этот был острым, злым. — Не делай вид, что что-то понимаешь, Бемби. — Понимаю! — Нет! Сугилит сделал резкий шаг вперёд. Теперь расстояние между ними стало меньше, но всё ещё достаточное для побега. — Ты любимчик толпы, Авантюрин, — продолжил он, смиряя юношу перед собой уничижительным взглядом. — Талантливый. Красивый. Харизматичный. Люди смотрят на тебя и думают: вот он. Будущая звезда. Сугилит наклонил голову, будто желая изучить оппонента лучше. — А я — просто тот, кого сравнивают. Слова звучали спокойно, но под ними кипела ярость. — Я не сравниваю тебя с Алмазом, — возразил Авантюрин, нахмурившись. — Конечно нет, — юноша шагнул ещё ближе. — Ты просто смотришь на меня сверху вниз, как на падаль. — Серьёзно? — Авантюрин фыркнул и скрестил руки на груди. — Поверь, только ты занимаешься этим со всеми вокруг. — Потому что если я перестану, — тихо сказал Сугилит, — меня просто раздавят. Эта фраза повисла между ними. Авантюрин моргнул. На секунду ему показалось, что он услышал что-то слишком личное, но в следующий момент Сугилит резко выпрямился. — Уходи. — Я не— — Я сказал, чтобы ты проваливал! Авантюрин даже не шелохнулся, хотя внутри он не был так уверен в разумности своих действий. Действительно, зачем он упрямится? Сугилит подошёл вплотную. — Или что? — дерзнул спросить Авантюрин, вздёрнув подбородок вверх. И именно это стало последней каплей. Сугилит сильно толкнул его, швырнув спиной о стену. — Ты правда думаешь, что можешь читать меня? — прошипел юноша. Авантюрин толкнул его в ответ. — А ты думаешь, что весь мир крутится вокруг твоих комплексов? Удар пришёлся в плечо. Потом в грудь. Они сцепились одновременно, словно дворовые коты. Это не было элегантным боем, больше похоже на вспышку накопленного раздражения: толчки, короткие удары кулаком в случайные места, шум дыхания. Авантюрин схватил одногруппника за ворот водолазки. Сугилит резко притянул его к себе. Их лица оказались слишком близко. Они оба тяжело дышали. Фиолетовые глаза были тёмными, почти чёрными от злости и адреналина. — Ненавижу тебя, — выдохнул он. — Взаимно, — ответил Авантюрин. И в следующую секунду они поцеловались. Грубо, жестоко. Как ещё один удар, только губами. Зубы стукнулись, дыхание смешалось, руки, ещё секунду назад готовые разрушать, внезапно вцепились в одежду. Авантюрин рванул одногруппника к ближайшей кабинке. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул. В тесном пространстве запах алкоголя и чужого тепла стал почти удушающим. Они целовались снова и снова — жадно, резко, словно пытаясь доказать друг другу что-то, для чего не существовало слов. Руки скользили по спинам, цеплялись за волосы, за ткань. Царапая ногтями и оставляя красные полосы. Это не было нежностью. Это была ярость, выплеснувшаяся в прикосновения. Авантюрин почувствовал, как Сугилит прижимает его к стене кабинки: сильно и грубо. Чужая ладонь, скользнув по бедру, немилостиво сжала. Пальцы впились в ткань джинсов, подтягивая выше. Другая рука зарылась в волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. — Ты пожалеешь об этом, Бемби, — выдохнул юноша ему в губы. — Уже поздно, — так же тихо откликнулся Авантюрин, вызывая в ответ уставшую, но всё ещё острую, как нож усмешку. Где-то за дверью раздался скрип подошв и шуршащий звук воды из-под крана. Кто-то вошёл в туалет, но в этот момент ни один из юношей уже не был способен остановиться. В тесной кабинке, под гул далёкой музыки и агрессивный шум капель, разбивающихся о раковину — их ярость, злость, обида и накопленная за месяцы вражда сплелись в одно горячее, животное желание. Без сомнений. Без обнадёживающих слов. Только дыхание, срывающееся в полутьме, и ощущение, что мир за пределами этой тонкой перегородки на несколько минут перестал существовать. Мысли о Рацио, о поцелуе, увиденном в отражении окна, о холоде у аварийного выхода — всё это словно растворилось. Тонкие пальцы вцепились в плечи Сугилита, сминая ткань водолазки. Ногти прошлись по спине через одежду, словно выдавливая боль. Авантюрина резко подхватили под бёдра, поднимая над полом, и впечатали спиной в стенку. Пластик жалобно скрипнул, принимая удар. — Всё ещё жалеешь меня, Бемби? — выдохнул Сугилит, прикусывая чужие сухие губы. Авантюрин тихо рассмеялся, хотя дыхание уже сбивалось. — Ты слишком много говоришь, Снежок. Он обхватил ногами пояс юноши, притягивая ближе. Сильнее. Жадно. Здесь им едва хватало места. Куртка и слои прочей одежды только мешали, делая каждое движение неловким и горячим. Сугилит уже тяжело дышал. Лоб его блестел от пота, влажные пряди белоснежных волос прилипли к вискам. Но ни один из них не собирался останавливаться. Пальцы Сугилита грубо скользнули к ремню и застёжке джинс, торопливо, почти раздражённо избавляясь от лишнего. Он действовал так, будто любая пауза могла разрушить момент. Авантюрин вздрогнул, когда холодный воздух коснулся разгорячённой кожи ягодиц, но вместо того чтобы отстраниться, он только сильнее прижал одногруппника к себе, уткнувшись лбом в его плечо. — Давай уже, — тихо прошептал он. В этих словах не было ни просьбы, ни сомнения. Только желание забыться. Сугилит на секунду замер. Потом, впившись пальцами в загривок юноши, потянул назад и заставил взглянуть на себя. В этом взгляде — тёмном, напряжённом — было то же самое чувство: стремление упростить реальность, не думать, не анализировать, не возвращаться к тому, что ждёт их дальше. Он поудобнее перехватил юношу, прижимая его выше к стене и, наскоро смазав плевком длину, резко вошёл. Авантюрин судорожно вдохнул, сильно укусив Сугилита за шею. Пальцы на обтянутых чёрной тканью плечах сжались сильнее. Должно быть, его ногти уже оставили на коже тонкие полукруглые следы. — Чёрт… — выдохнул юноша сквозь зубы. Эта боль обжигала и разрывала, словно его насадили на раскалённый штырь. Но в то же время она была странной, не отталкивающей — освобождающей. Вытесняющей всё остальное. Сугилит двигался резко, яростно, будто каждый новый толчок был продолжением той драки, которая так и не закончилась. Хлипкая стенка кабинки тихо скрипела под их весом, дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, рваные выдохи. Авантюрин запрокинул голову. Дверь в туалет снова хлопнула. Кто-то тихо выругался, подозревая, что происходит в одной из кабинок. Но все эти звуки казались далёкими. Нереальными. Авантюрин смотрел прямо в лицо Сугилиту и видел в его глазах то же самое — голодное, отчаянное желание ничего не чувствовать. Юноша улыбнулся: странно, чуть безумно и ещё крепче обхватил тело одногруппника руками и ногами. — Сильнее, — требовательно прошептал он. Сугилит не ответил, но его движения стали глубже, тяжелее. Лоб коснулся лба Авантюрина. На секунду дыхание смешалось — горячее и неровное. Каждый толчок отдавался в теле горячей волной, заставляя пульс сбиваться с ритма, а пальцы — ещё сильнее цепляться за чужие плечи. Пот стекал по вискам Сугилита, водолазка давно прилипла к спине. Авантюрин чувствовал, как дрожь проходит по телу, как напряжение постепенно достигает той точки, после которой уже невозможно остановиться. Он уткнулся лицом в шею Сугилита, тихо выдыхая что-то бессвязное. Последние движения стали рваными, судорожными. Сугилит резко втянул воздух. Пальцы на бедрах Авантюрина сжались так сильно, что на коже наверняка останутся синяки. А потом всё оборвалось. Он не вышел сразу — просто замер, тяжело дыша и удерживая юношу у стены. Лоб Сугилита медленно опустился на плечо Авантюрина. Несколько секунд они стояли так, не двигаясь. Слышалось только их загнанное сердцебиение. Только глухой шум где-то вдалеке. Авантюрин всё ещё тяжело дышал, чувствуя, как по внутренней стороне бедра медленно стекает тёплая влажная дорожка. Но ему было всё равно. Совершенно всё равно. Он прикрыл глаза и впервые за долгое время внутри стало тихо. Душа больше не болела. Казалось, с оргазмом ушли и ярость, и ненависть к миру. Двое снова стали незнакомцами, вернув на лица привычные маски. Безразлично посмотрев друг на друга, они помогли привести себя в порядок: Сугилит аккуратно натянул на Авантюрина джинсы, а тот слегка подправил ворот чёрной водолазки, будто возвращая одногруппника к привычному облику. Каждое движение было механическим, но между ними висело то самое напряжение, которое невозможно игнорировать бесконечно. Авантюрин сунул руку в карман куртки и достал мятую пачку сигарет. Он выбрал одну, зажал её зубами, и на мгновение задумался. Потом протянул Сугилиту. Тот только покачал головой, вытащив свою сигарету с вишневым ароматом и позолоченным фильтром. Юноша закатил глаза: «Конечно, этот мажорчик никогда бы не снизошёл до мусора, которым я обычно перебиваюсь». Щелкнула крышка бензиновой зажигалки. Сугилит наклонился, прикуривая Авантюрину, потом затянулся сам. Дым тянулся между ними, тёплый и густой, обволакивая тела, оставляя запах, который был одновременно острым и опьяняющим. Они молчали. Даже мыслей о том, чтобы покинуть тесную кабинку, не возникало. Авантюрин лениво откинул голову назад позволяя холодному пластику коснуться затылка. Сугилит привалился к противоположной стенке. Свет падал на его лицо сверху, вычерчивая резкие тени под скулами. Сигарета в его пальцах тлела ровным красным угольком. Они курили, будто исполняли какой-то негласный ритуал. Наконец Сугилит нарушил молчание: — Если ты расскажешь хоть слово… — начал он тихо. Голос его звучал ровно, но в нём всё ещё была та напряжённая сталь, которая не исчезала даже после разрядки. Авантюрин повернул голову, лениво взглянув на юношу сквозь марево дыма. — То что? — он усмехнулся уголком губ. — Убьёшь меня? Сотрёшь в пыль мою репутацию? Или, может быть, пригласишь на повторный раунд? Сугилит прищурился: — Ты сейчас дошутишься, Бемби. — Я и не шучу. Авантюрин затянулся глубже и выпустил дым медленно, будто специально растягивая секунды. Его пурпурно-голубые глаза блеснули в тусклом свете. — Поверь, — сказал он спокойно, — если об этом кто-то узнает, моя репутация пострадает куда сильнее твоей. Сугилит усмехнулся — коротко и беззвучно. — Сомневаюсь. — Правда? — Авантюрин лениво повёл плечом. — Ты — богатый мальчик с безупречной родословной и дорогими сигаретами. А я — тот, кого в лучшем случае считают аферистом. Он слегка наклонился вперёд: — Так что, если начнут задавать вопросы, они скорее поверят, что я всё это выдумал, чтобы опорочить твою честь. Сугилит ничего не ответил. Только смотрел на юношу так, будто пытался разобрать на части каждую его мысль и интонацию. Молчание снова опустилось между ними. Сигареты догорали. Где-то за стеной приглушённо гремела музыка. Бас бился в кафельных стенах, как далёкое сердце. И вдруг стало ясно: мир никуда не исчез. Он просто ждал, пока они вернутся. Авантюрин посмотрел на тлеющий фильтр и тихо усмехнулся: — Ну что, — сказал он, стряхивая пепел на пол, — пора возвращаться в цивилизацию? Сугилит не ответил сразу. Он затушил сигарету о металлическую крышку урны, наблюдая, как красная искра гаснет. — Иди первым, — сказал он наконец. — Боишься, что нас увидят вместе? — Не льсти себе. Авантюрин фыркнул, но спорить не стал. Он распахнул дверь кабинки. Холодный воздух туалета сразу показался неожиданно свежим. Юноша остановился у раковины, включил воду и провёл ладонями по волосам. В зеркале отражалось лицо: чуть бледное, с тем самым выражением усталого удовлетворения, которое невозможно подделать. Он тихо выругался и пригладил ворот куртки. Через несколько секунд Сугилит вышел следом. Они на мгновение встретились взглядами в зеркале, но ни один из них ничего не сказал. Авантюрин первым отвернулся и толкнул дверь. Музыка ударила в уши сразу, как только он вышел из коридора в зал. Свет, смех, звон битого стекла — всё это обрушилось на Авантюрина с неожиданной силой, словно юноша только что вернулся из какого-то другого измерения. Он сделал пару шагов в толпе, как обеспокоенный голос Топаз прорезал шум: — Авантюрин! Она стояла у столов с закусками, скрестив руки на груди и глядя на друга с тем выражением, которое означало: «объясняйся!» Авантюрин лениво поднял брови, будто не понимая, о чём речь. — Ты где был? — спросила девушка, уперев руки в бока. — Гулял. — Полчаса? — Вдохновение требует времени. Топаз прищурилась. — И почему ты пошёл за Сугилитом? — Мы поговорили, — пожал плечами Авантюрин. — Поговорили? — фыркнула девушка и сокрушённо покачала головой, улавливая чужую ложь. — Судя по твоему виду, вы там не только разговаривали! Юноша усмехнулся, даже не пытаясь придумать что-то более убедительное. — Завидуешь? Топаз уже открыла рот, собиралась ответить что-то язвительное, но вдруг замолчала, потому что заметила Сугилита. Тот стоял на другом конце зала, у колонны. Спокойный. Собранный. Безупречно выглядящий, как будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала. Ничто в его облике не выдавало произошедшего. Но когда Авантюрин обернулся — их взгляды на секунду пересеклись, и в этой секунде было что-то слишком личное, многозначительное. Топаз это тоже заметила. Она медленно повернулась обратно к Авантюрину. — Мне не нравится всё это, — тихо сказала она, буравя друга мрачным взглядом. Авантюрин сделал глоток из стоящего на столе стакана и лениво усмехнулся. — Мне тоже. Он снова посмотрел через зал, но Сугилит уже отвернулся. Музыка гремела, люди смеялись, вечеринка продолжалась так, будто ничего не произошло. Только Авантюрин знал всю правду. И Сугилит, кажется, тоже. Иногда одна закрытая дверь меняет гораздо больше, чем можно признать вслух. И хуже всего было то, что ни один из них не собирался делать вид, будто этого не случилось.