Моё домашнее кино

Уже поздно. Очень поздно. Чонгук и Тэхён сидят рядом друг с другом настолько близко, что их плечи почти соприкасаются при каждом малейшем движении. И Чонгук сгорает изнутри. Его сердце трепещет, ногти впиваются в руку, оставляя после себя глубокие, практически болезненные полумесяцы. Он изо всех сил пытается сдержаться, но это так чертовски трудно... Чёрт... У него стояк... «Чёрт побери», — думает он про себя, — «Почему Тэхён выглядит так... так?!» Тэхён — буквальное определение совершенства. Лицо как картина, тело как скульптура. Эти круглые щёчки, которые так и хочется ущипнуть... Эти ещё нецелованные губы... Эти упругие ляжки, которыми так и хочется обхватить собственную шею... Эти маленькие ручки, которые он мог бы держать вечно... Эти глаза, в которых так и хочется утонуть... А самое главное — эта манящая попка, которую он видит сквозь тонкую ткань очень, очень коротких шорт. Почти трусиков, блять. Чонгук не может сосредоточиться. Совсем. Ни на самом сюжете фильма, который Тэхён так хотел посмотреть, ни на том, что им приходится быть тише, потому что родители поблизости. Громкость увеличена, его хён смеется над забавной сценой, а он сам просто рвётся изнутри в этих его чёртовых узких спортивках. Он так отчаянно... Он так, так, так отчаянно нуждается в том, чтобы быть с Тэхёном... быть в Тэхёне... Его Тэхён-а... Его любимый хён... Он готов, нет, он с радостью будет умолять об этом... Это никогда не кончится... — Хах... — он выдыхает, пытаясь унять дрожь. Твою мать... — Забавно, да? — тихо спрашивает он, делая попытку вести нормальный, совершенно не наполненный сексуальными мыслями, разговор. Однако он тут же терпит неудачу, когда видит длинную шею Тэхёна, когда тот поворачивается к Чонгуку, чтобы ответить. — Да, смешно… — Тэхён улыбается, и его глаза блестят в свете экрана. Чонгук глотает. Его пальцы продолжают дрожать; он чувствует, как капли пота скользят по спине. Разрази его гром, он так хочет прикоснуться. Хочет так сильно, что у него сводит живот. Тэхён снова поворачивается к фильму, но его нога случайно задевает Чонгука. Лёгкое, едва заметное касание. И этого достаточно, чтобы в жилах у Чонгука вспыхнул огонь. Блять… Блять, блять, блять… Он сжимает кулаки, ногти снова впиваются в ладони. Боль должна отвлечь, но нет — она только подливает масла в огонь. Потому что теперь он представляет, как этими же пальцами впивается в бёдра Тэхёна, оставляет следы на его коже, слышит его тихие стоны… Ты кончишь раньше, чем дотронешься до него, идиот. Чонгук стискивает зубы. Он не может так. Не может сидеть и просто смотреть, когда Тэхён рядом, такой мягкий, такой… его. Или же наоборот, такой не его. — Хён… — его голос тоже дрожит, и он тут же кусает губу. — Мм? — Тэхён оборачивается, бровь приподнята. Скажи что-нибудь. Что угодно. Только не… — Тебе… не жарко? — выдавливает из себя Чонгук. Тэхён моргает, потом улыбается. — Немного. А что? — Просто… — Чонгук сглатывает. — У тебя… шея… красная. Гениально. Просто гениально, ты кретин. Но Тэхён не замечает его паники. Он лениво проводит пальцем по своей шее, и Чонгук следит за этим движением, как загипнотизированный. — Наверное, душно, — говорит Тэхён. — Может, окно открыть? — Нет! — Чонгук почти вскакивает с места, потом быстро опускается обратно. — То есть… родители услышат. Тэхён хмыкает. — Ты сегодня какой-то странный. Потому что я схожу с ума. — Я… — Чонгук вдруг чувствует, как его рука сама тянется к Тэхёну. Он останавливает её в последний момент, хватаясь за подушку. — Я просто устал. — А, — Тэхён кивает, но его взгляд скользит по Чонгуку — вниз, к его напряжённым бёдрам, и на секунду Чонгуку кажется, что он знает. Но нет, не может быть. Тэхён снова смотрит на экран, и Чонгук хочет застонать. Почему он так делает? Почему сидит так близко? Почему его губы такие… такие… Он закрывает глаза. Сдерживайся. Сдерживайся, сдерживайся… Но потом Тэхён вздыхает — тихо, нежно, и от этого звука у Чонгука подкашиваются ноги. — Чонгук-а… — Тэхён вдруг поворачивается к нему полностью. — Д-да? — Ты… точно в порядке? Нет. — Да, — лжёт он. Тэхён наклоняется ближе. — Ты весь дрожишь. Потому что я умру, если не прикоснусь к тебе. Или умру, если прикоснусь. Так или иначе, тяжелый случай. Оба варианта проигрышные. — Просто… замёрз, — бормочет Чонгук. Какой же он отморозок, ему же только что было жарко. Тэхён смотрит на него. Долго. Потом медленно поднимает руку… и кладёт её Чонгуку на лоб. — Горячий, — шепчет он. Чонгук замирает. Он трогает меня. Он трогает меня. Он трогает меня. Его дыхание сбивается. Он назвал меня горячим? — Хён… — его голос звучит хрипло, почти умоляюще. Тэхён убирает руку, но не отодвигается. — Может, тебе лечь? Да. С тобой. Под одеяло. Без одежды. — Нет, я… — голос Чонгука так и не перестал дрожать, предательски срываясь на хриплый шёпот. Он чувствует, как его тело предаёт его: кровь пульсирует в висках, в кончиках пальцев, приливая туда, где узкие джинсы уже стали настоящей пыткой. Туда, где заметную выпуклость скрывать становится всё сложнее. Он сжимает бёдра, всё-таки пытаясь хоть как-то скрыть свою реакцию, но это бесполезно. Особенно когда Тэхён так близко. А Тэхён… Тэхён просто смеётся. Легко, беззаботно, как будто не замечает, что Чонгук сейчас сгорит заживо от желания. — Ну окей. А знаешь, я так рад, что мы наконец устроили эту ночёвку, — говорит он, хрустя попкорном и облизывая крошки с губ. Чёрт возьми. Чонгук не слушает. Он не может слушать. Он видит только это: розовый кончик языка, скользящий по нижней губе, крошечные белые крошки, прилипшие к уголку рта. Хочет слизать их. Хочет прижать Тэхёна к дивану и вылизать каждый миллиметр его кожи, пока тот не начнёт стонать. — …правда же? — Тэхён поворачивается к нему, щека надута от попкорна. — А? — Чонгук тупо моргает. — Я говорю, фильм классный, правда? — Да… — он выдавливает из себя, но в голове только одно: Какая разница, какой фильм, когда ты сидишь в этих чёртовых шортах, и я вижу твои ляжки, и знаю, что под ними… Он сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони. Боль должна помочь. Всё ещё не помогает. Тэхён тянется за очередной горстью попкорна, и рукав его пижамы сползает, обнажая тонкое запястье. Хочет прикусить его. Хочет оставить следы. — Ты точно-точно в порядке? — Тэхён наклоняется ближе, и Чонгук чувствует его дыхание — сладкое от газировки, тёплое. — Да, — он задыхается. Нет. Тэхён пожимает плечами и возвращается к фильму, а Чонгук страдает. Он видит, как Тэхён подгибает ноги под себя, как ткань шорт натягивается на той самой округлости. Видит, как он непроизвольно облизывает губы, когда на экране появляется что-то захватывающее. Хочет быть этим попкорном. Хочет, чтобы Тэхён слизывал его с пальцев. — О, смотри! — Тэхён вдруг хватает его за руку, и Чонгук чуть не подпрыгивает от прикосновения. На экране что-то происходит — взрывы, погоня, — но Чонгук не видит ничего, кроме Тэхёна: его блестящих глаз, его пальцев, сжимающих его запястье. Хочет, чтобы эти пальцы сжимали что-то другое. — Круто, да? — Тэхён сияет. — Угу, — Чонгук кивает, но в голове только: Если бы ты знал, как я хочу тебя, ты бы... убежал. Да, зная своего хёна, тот бы точно убежал. Но Тэхён не убегает. Он просто есть — тёплый, живой, невыносимо близкий. И Чонгук мучается. Экран мигает, на нём мелькают огоньки. Но Чонгук думает не о фильме. А о том, как они впервые встретились в школе — Тэхён улыбнулся ему так легко, как будто они знали друг друга вечность. О том, как они делились обедами, списывали друг у друга домашку, смеялись до слёз над глупыми шутками. Тэхён всегда был его — его лучший друг, его хён, его человек. А теперь... теперь Чонгук хочет другого. Хочет прижать его к стене и вдохнуть. Хочет снять с него эту дурацкую пижаму и увидеть, какой он на самом деле под ней. Хочет услышать, как Тэхён шепчет его имя не как друга, а как... Нет. Он не может так думать. Потому что если Тэхён узнает... если он почувствует, что Чонгук смотрит на него не так, как должен... Всё разрушится. И от этой мысли у Чонгука сжимается горло. Он не хочет терять его. Не хочет, чтобы Тэхён смотрел на него с отвращением, чтобы отстранился, чтобы больше никогда не называл его «Гукки» этим ласковым тоном... Но он не может просто взять и перестать хотеть. Не может выключить эту жажду, которая разливается по венам каждый раз, когда Тэхён смеётся. Когда прикасается к нему. Когда смотрит на него так, будто Чонгук — единственный человек на свете. Хён... Он мысленно хнычет, сжимая зубы. Потому что это нечестно. Почему он должен страдать? Почему он не может просто наслаждаться их дружбой, как раньше? Почему тело должно предавать его каждый раз, когда Тэхён просто дышит рядом? Тэхён внезапно поворачивается к нему, и Чонгук замирает. — Ты опять ушёл в себя, — говорит Тэхён, слегка нахмурившись. — Ты правда уверен, что всё окей? Чонгук хочет закричать. Нет. Ничего не окей. Я схожу с ума. Я хочу тебя так сильно, что это больно. И я ненавижу себя за это. Но он просто улыбается. — Всё отлично. Ложь. Тэхён изучает его взглядом, и на секунду Чонгуку кажется, что он видит. Видит всё. Но потом Тэхён просто берёт ещё попкорна и снова поворачивается к экрану. А Чонгук задыхается. Его сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь звуки фильма. Ладони вспотели, а в голове — только одна мысль, одна проклятая мысль, которая не даёт ему покоя: Что, если Тэхён действительно понял? Что, если он знает и просто делает вид, что ничего не замечает? Может, он уже давно догадался, что Чонгук смотрит на него не так, как должен. Может, он только притворяется, что всё в порядке, а на самом деле ему противно. Чонгук сжимает кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Боль — единственное, что удерживает его от того, чтобы сорваться. А Тэхён... Он просто всё так же смеётся над какой-то сценой в фильме, его глаза блестят от удовольствия, а губы слегка приоткрыты. Чёрт. Чонгук не может отвести взгляд. Он замечает каждую мелочь: как Тэхён прикусывает нижнюю губу, когда ему что-то нравится, как его пальцы бессознательно теребят край подушки, как его нога слегка покачивается в такт музыке. И он хочет. Хочет прижать эти пальцы к своим губам. Хочет остановить это покачивание ноги, схватив Тэхёна за лодыжку и притянув его ближе. Хочет услышать, как Тэхён скажет его имя — не "Чонгук-а", а "Гукки", тем шёпотом, от которого у него мурашки по коже. Но вместо этого он просто сидит, сжавшись, как будто если он пошевелится, то взорвётся. Тэхён вдруг потягивается, его пижамная кофта задирается, обнажая полоску кожи на животе. Чонгук замирает. Он видит всё : мягкий изгиб, едва заметные мышцы, тонкую линию, ведущую вниз... Боже. Его дыхание в какой раз сбивается к чёрту, а в мыслях — только одно: Коснуться. Обвести пальцем. Прижать губы. Он резко отворачивается, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Нет, нет, нет. Но уже поздно. Его тело предало его снова. — Может всё же ляжешь? — Тэхён в очередной раз смотрит на него, и в его глазах — что-то. Что-то, чего Чонгук не может понять. — Я... — голос Чонгука дрожит. Он хочет сказать "да". Хочет убежать в свою комнату, зарыться лицом в подушку и застонать от этого невыносимого желания. Но он не может. Потому что если он уйдёт сейчас, Тэхён подумает, что что-то не так. А если останется... Если останется, он может не выдержать. Безвыходная ситуация. — Может, просто... немного воздуха? — выдавливает он, несмотря на то, что перед этим настоял на закрытом окне. Тэхён улыбается. — Хорошая идея. Он встаёт, и Чонгук не может не заметить, как ткань пижамных шорт обтягивает его бёдра. Да блять. Он закрывает глаза, снова мысленно стонет. Как же он должен это пережить? Тэхён идёт к окну, открывает его, и в комнату врывается прохладный ночной воздух. Чонгук делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Но это не помогает. Ведь Тэхён облокачивается на подоконник, его силуэт вырисовывается на фоне ночного неба и лунного света. Он выглядит... невыносимо красиво. Чонгук чувствует, как его сердце сжимается. Он пропал. И нет пути назад. Тэхён поворачивается к нему, и в этот момент лунный свет падает на его лицо, освещая каждую чёрточку — ресницы, отбрасывающие тени на щёки, влажный блеск губ, едва заметную ямочку на подбородке и россыпь мелких родинок. Чонгук забывает, как дышать. — Здесь прохладно, — говорит Тэхён, но его голос звучит как-то... странно. Глубже. Медленнее. Чонгук кивает, не в силах выдавить ни слова. Его руки дрожат, а в груди — целый ураган. Он должен что-то сказать. Сделать. Хотя бы пошевелиться. Но он прикован к месту, будто под гипнозом. Тэхён отрывается от подоконника и делает шаг в его сторону. Потом ещё один. — Гукки... — он произносит его имя так тихо, что это больше похоже на выдох. И что-то в этом тоне — хрипловатое, напряженное — заставляет Чонгука резко поднять голову. — Ты... — Чонгук пытается говорить, но язык будто прилип к нёбу. Тэхён приближается ещё на шаг. Теперь между ними меньше метра. Чонгук чувствует исходящее от него тепло, запах его шампуня — сладкий, как персики. Чонгук замирает. В голове — паника, гул, сущий ад. Он знает. Он знает. Он знает. — Хён, я... — он задыхается, готовый провалиться сквозь землю. Но Тэхён не отворачивается. Не смеётся. Не говорит "шучу". Вместо этого он медленно поднимает руку и... ...Чонгук замирает, ожидая прикосновения, которое перевернёт его мир. Но вместо нежного касания — резкий щелчок по лбу. Звонкий, точный, заставляющий Чонгука моргнуть от неожиданности. — Ай! — он инстинктивно хватается за лоб, а Тэхён уже смеётся — звонко, беззаботно, как будто не замечает, что Чонгук только что умирал от напряжения. — Вот и развеселился! — Тэхён щурится, и в его глазах играют озорные искорки. — А то сидел, как статуя. Чонгук открывает рот, чтобы что-то ответить, но не успевает — пальцы Тэхёна уже впиваются в его бока, щекоча безжалостно. — Х-хён! — он взвизгивает, неожиданно для самого себя, и тут же заливается краской до кончиков ушей. Боже, этот звук... Он же прямо как девчонка! Но Тэхёна это только раззадоривает. — О-о, Гукки, — он приглушенно хихикает, прижимая Чонгука к дивану, — да ты прелесть! Его пальцы скользят по рёбрам, щекочут подмышки, заставляя Чонгука извиваться, как угорь. — Стой! — Чонгук хватает его за запястья, но Тэхён ловко выкручивается, зажимая его между коленями. — Что, боишься, что услышат? — Тэхён дышит ему в ухо, нарочито громко, и Чонгук чувствует, как по спине бегут мурашки. — Т-тэхён... — он задыхается, смех и паника смешиваются в один комок где-то под грудью. Тэхён на секунду останавливается, изучая его раскрасневшееся лицо, и вдруг... Царапает ногтями по животу сквозь тонкую ткань футболки. Чонгук взвизгивает громче прежнего, выгибаясь дугой. — Хён! — он хватается за рот, глаза округляются от ужаса. Родители. Родители точно услышат! Но Тэхён только прикусывает губу, чтобы не рассмеяться громче, и продолжает свою "пытку". — Тише, Гукки, — шепчет он, явно наслаждаясь моментом, — а то подумают, что мы тут непристойными вещами занимаемся. От этих слов Чонгук взрывается краской. Непристойными...? — Мол, я тебя ебу- — Ты...! — он пытается вырваться, но Тэхён сильнее чем кажется на первый взгляд, да и смех сводит все попытки на нет. Наконец, когда слёзы уже выступают на глазах, а живот болит от смеха, Чонгук хрипит: — Остановись... п-пожалуйста... Тэхён замирает. И в этот момент за стеной скрипит кровать. Оба мгновенно цепенеют. — ...спокойной ночи, — доносится голос матери Тэхёна. Чонгук зажмуривается, готовый исчезнуть. Тэхён медленно сползает с него, прижимая палец к губам. — Упс, — шепчет он, но глаза его сияют от восторга. Чонгук бросает в него подушкой. Ненавижу. Но это ложь. В один момент Чонгук ловит Тэхёна за запястья, и прежде чем тот успевает среагировать, резким движением переворачивает его на диван, прижимая всем весом. Их позиции меняются в одно мгновение: теперь Тэхён снизу, его руки зажаты над головой, а Чонгук нависает над ним, тяжело дыша. — Хватит изводить меня, хён... — его голос звучит хрипло, почти зверино, и от этого самого тона по спине Тэхёна пробегает видимая дрожь. Лунный свет теперь освещает совсем другую картину: Тэхён, растрёпанный, с розовыми от смеха щеками, его взгляд, в котором ещё секунду назад искрилось озорство, теперь потемнел, стал глубже. Его губы слегка приоткрыты, грудь быстро вздымается — и Чонгук чувствует каждое это движение всем телом, ведь они соприкасаются в десятке точек: колени, бедра, животы... — А если я не хочу останавливаться? — Тэхён выгибает бровь, но голос его уже не такой уверенный, как минуту назад. Он пробует пошевелиться, но Чонгук лишь сильнее прижимает его запястья к подушке, заставляя того тихо ахнуть. Чонгук наклоняется ближе, так близко, что их дыхание смешивается — горячее, неровное. — Тогда я заставлю, — шепчет он, и в его словах столько обещаний, что Тэхён вдруг замирает, глотая воздух. Он видит, как капля пота скатывается по виску Чонгука, как напрягается его челюсть, как дрожат его собственные пальцы, всё ещё сжимающие Тэхёна. Он на грани, и Тэхён это прекрасно понимает. — Попробуй, — бросает он вызов, но голос предательски срывается, когда Чонгук внезапно прижимается бедром туда, заставляя Тэхёна резко выгнуться. — Тише, — Чонгук вдруг ухмыляется, — а то подумают, что я тебя ебу. Он возвращает Тэхёну его же слова, и от этого тот зажмуривается, чувствуя, как жар разливается по всему телу. — Ты... — Тэхён пытается сохранить браваду, но Чонгук выбирает этот момент, чтобы провести языком по его шее — медленно, чувственно, заставляя того задрожать. — Я что, хён? — Чонгук отрывается, чтобы посмотреть ему в глаза, и в его взгляде теперь не осталось и следа той застенчивости, что была раньше. Тэхён молчит, его губы дрожат, и Чонгук наслаждается этим — тем, что наконец-то вывел его из равновесия, тем, что теперь он контролирует ситуацию. Но затем Тэхён неожиданно выгибается, ловя его губы в поцелуе — стремительном, жгучем, полном вызова. И игра начинается снова. Чонгук буквально скулит в поцелуе, его пальцы судорожно впиваются в бока Тэхёна, пытаясь притянуть его ближе, крепче, ощутить каждую точку соприкосновения. Его откровенно ведёт, голова кругом. Он как будто под кайфом. — Хён... хён, пожалуйста... — он рвётся, мечется над ним, его голос дрожит от нетерпения, от этой невыносимой жажды, что разливается по венам горячим свинцом. Но Тэхён лишь усмехается, снова переворачивая их местами — одним ловким движением он снова оказывается сверху, прижимая Чонгука к дивану, его колени сжимают его бёдра, а пальцы вонзаются в запястья. — Ну что, Гукки, — он дышит ему в губы нарочито медленно, — так быстро сдаёшься? Чонгук выгибается под ним, его тело горит, каждое прикосновение Тэхёна — как ожог, как наркотик, от которого кружится голова. — Ты... ты издеваешься... — он хрипит, его ногти царапают обивку дивана, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом безумии. Тэхён скользит губами по его шее, оставляя влажные, горячие следы, и Чонгук закидывает голову назад, стонет, его веки дрожат, а в груди — целый ураган. — Умоляй, — шепчет Тэхён, его зубы слегка задевают мочку уха, и Чонгук вздрагивает, как от удара током. — Я... я умоляю... — он хватает Тэхёна за волосы, пытаясь притянуть его к себе, но тот упирается, не давая ему того, чего он так отчаянно хочет. — Недостаточно, — Тэхён целует уголок его рта, затем подбородок, затем снова отстраняется, заставляя Чонгука стонать от разочарования. Чонгук чувствует, как его тело предательски дрожит, как кровь пульсирует в висках, как его сердце готово вырваться из груди. — Пожалуйста... хён, я сделаю всё... всё, что захочешь... — он хнычет, его голос звучит так, будто он вот-вот заплачет, и Тэхён наконец сжаливается. — Хороший мальчик, — он целует его, глубоко, влажно, забирая каждый стон, каждый вздох, и Чонгук растворяется в этом, в нём, в этом моменте. Игра окончена. Победа за Тэхёном. Но Чонгуку всё равно. Потому что теперь он получает то, чего так отчаянно хотел. Тэхён больше не играет — его прикосновения становятся жадными, требовательными, будто он хочет запечатлеть каждый сантиметр кожи Чонгука. Его пальцы скользят под тонкой тканью футболки, обнажая трепещущий живот, и Чонгук аж подпрыгивает, когда холодные (от волнения? от ночного воздуха?) пальцы касаются его перегретой кожи. — Т-тэхён... — он хрипит, когда те самые пальцы начинают медленно, мучительно медленно, подниматься вверх, к соскам, уже заметно набухшим через ткань. Но Тэхён будто не слышит или специально игнорирует его мольбы. Он прижимает ладонь к оголённому животу, чувствуя, как тот резко втягивается под его прикосновением, как мышцы напрягаются в ожидании. — Такой... чуткий... — Тэхён дышит прямо в его раскрытые губы, и Чонгук видит в его глазах то самое — тёмное, горячее, ненасытное — что заставляет его сглотнуть комок в горле. Его футболка медленно задирается выше, обнажая всё больше кожи, и Чонгук вдруг дико стесняется — он никогда никому не показывал своё тело, не давал трогать... Но Тэхён не даёт ему опомниться — его губы уже на соске, язык обводит тугой бугорок, и Чонгук вскрикивает, хватаясь за его волосы. — Ты... ты же... ах... — он не может связать и двух слов, когда Тэхён начинает всасывать нежно кожу, покусывать кончиками зубов, и это... это невыносимо. Его бёдра дёргаются вверх сами по себе, и Тэхён тут же прижимает его к дивану бедром, заставляя выгнуться от неожиданного давления в пах. — Н-не... — Чонгук зажмуривается, но тело его предательски тянется к этому прикосновению, к этой пытке. — Не? — Тэхён отрывается от его груди, оставляя влажный, покрасневший сосок, и смотрит на него снизу вверх — глаза блестят, губы блестят, всё в нём кричит о том, что он знает, что Чонгук врёт. — Я... — он хочет что-то сказать, но Тэхён уже скользит вниз, его губы оставляют горячий след по животу, а пальцы тем временем расстёгивают джинсы, и Чонгук аж подпрыгивает, когда холодный металл молнии касается его кожи. — Хён... хён, стой... — он хватает его за плечи, но не отталкивает, не может оттолкнуть, даже когда Тэхён уже стягивает с него джинсы, обнажая член — напряжённый, капающий и сочащийся предэякулятом, отчаянно нуждающийся в прикосновении. — Какой... красивый... — Тэхён обводит взглядом его тело, и Чонгук чувствует, как его лицо заливается жаром. Но стыд длится ровно до того момента, пока Тэхён не обхватывает его возбуждение ладонью, не начинает медленно, мучительно медленно, двигать вверх-вниз, и тогда Чонгук просто взрывается: — А-а-ах! — его голос звонко разносится по комнате, и он тут же хватается за рот, но Тэхён только смеётся — хрипло, бархатно. — Тише, Гукки, — он наклоняется ближе, его дыхание обжигает ухо, — а то услышат, как я тебе дрочу... И Чонгук теряет последние остатки контроля — его бёдра сами начинают двигаться, подталкиваясь в эту адскую, блаженную ладонь, а в голове — только одно: Больше. Ещё. Не останавливайся. Тэхён, кажется, слышит его мысли — его движения становятся быстрее, увереннее, идеальными, и Чонгук чувствует, как то самое нарастает где-то внизу живота, как мышцы напрягаются, как мир сужается до этой точки, до этого ощущения... — Я... я сейчас... — он хрипит, хватаясь за Тэхёна, но тот лишь прикусывает его шею, и этого достаточно, чтобы Чонгук сорвался и позорно спустил — с тихим, сдавленным стоном, с дрожью во всём теле, с его именем на губах. Тэхён не останавливается, выжимая из него каждую каплю, каждую судорогу, пока Чонгук не падает на диван: разряженный, опустошённый, счастливый. — Ну что... — Тэхён ложится рядом, обнимая его за плечи, — теперь ты мой, да? И Чонгук, ещё не пришедший в себя, просто кивает, прижимаясь к нему, своему хёну, своему Тэхёну, своему всему. Тэхён хихикает, и этот звук — такой знакомый, такой родной — заставляет Чонгука приоткрыть глаза. Он видит, как его хён смотрит на него с какой-то новой, хищной ухмылкой, от которой по спине бегут мурашки. — Ты же не думал, что мы уже закончили, да? — Тэхён шепчет прямо в его ухо, и его горячее дыхание заставляет Чонгука содрогнуться. Прежде чем он успевает что-то ответить, Тэхён уже резко стягивает с себя шорты, под которыми, о боже, не оказывается ровным счётом ничего, и двигается, двигается, двигается... Плавно, грациозно, как кошка, — и его теперь обнажённая задница начинает ёрзать и елозить по всё ещё чувствительному члену Чонгука. — Х-хён... — Чонгук аж подпрыгивает от неожиданности. Его тело ещё не отошло от предыдущего оргазма, а Тэхён уже мучает его снова. Но Тэхён лишь смеётся, намеренно усиливая трение, его ягодицы мягко скользят по напряжённой плоти, и Чонгук чувствует, как его тело предательски откликается на это. — Ты так быстро восстанавливаешься... — Тэхён дразнит, его голос звучит грязно, соблазнительно, и Чонгук не может отвести взгляд от того, как его член уже начинает наполняться кровью снова, скользя между упругих ягодиц Тэхёна. — Это... это нечестно... — Чонгук хрипит, его пальцы впиваются в бёдра Тэхёна, но он не отталкивает его, не может оттолкнуть, даже если бы хотел. — А кто говорил, что будет честно? — Тэхён наклоняется, его губы почти касаются Чонгука, но не целуют, только дразнят, и его бёдра продолжают двигаться, тереться, сводить с ума. Чонгук чувствует, как его дыхание сбивается, как сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь звуки ночи. — Я... я не... — он пытается что-то сказать, но Тэхён выбирает этот момент, чтобы сильнее прижаться к нему, и слова застревают у него в горле. — Ты не что, Гукки? — Тэхён упирается руками в его грудь, его глаза блестят в полумраке, полные вызова, желания, власти. Чонгук не отвечает. Он просто смотрит — на Тэхёна, на его тело, на то, как его член скользит между его ягодиц, почти касаясь того самого места... И хочет. Хочет так сильно, что это больно. — Хён... — его голос звучит умоляюще, сломанно, и Тэхён, кажется, наконец-то сжаливается. — Хочешь? — он шепчет, замедляя движения, но не останавливаясь полностью, заставляя Чонгука страдать от каждого микродвижения. — Д-да... — Чонгук кивает, его пальцы дрожат на бёдрах Тэхёна. — Тогда скажи... — Тэхён наклоняется ещё ближе, его губы почти касаются уха Чонгука. — Что ты хочешь? Чонгук знает, что это испытание. Но он больше не может терпеть. — Хочу... тебя... — он выдыхает, и эти слова, такие простые, такие искренние, заставляют Тэхёна улыбнуться — по-настоящему, без намёка на дразнилку. — Вот и хороший мальчик... — он целует его, глубоко, страстно, жадно, одновременно нежно. Так, как может только он. Их языки переплетаются в горячем, влажном танце — грязно, с причмокивающими звуками, которые кажутся невероятно громкими в тишине комнаты. Слюна стекает по подбородку Чонгука, но ему всё равно, потому что Тэхён вкуснее любого нектара, слаще любого десерта. Его губы, его язык, его дыхание — всё это сводит Чонгука с ума, заставляет терять остатки рассудка. Тэхён слегка отстраняется, чтобы перевести дыхание, и Чонгук тут же тянется за ним, жалобно поскуливая — как щенок, потерявший любимую игрушку. — Терпеливый... — Тэхён сипло смеётся, но в его глазах уже нет той хищной игривости — теперь там читается что-то более тёплое, более нежное. Он проводит большим пальцем по раздражённой коже Чонгука, где его член всё ещё трётся о ягодицы Тэхёна, и Чонгук вздрагивает, его веки дёргаются от переизбытка ощущений. — Бедный мой Гукки... — Тэхён целует его веки, затем кончик носа, затем снова губы, но теперь уже мягче, бережнее. — Так страдает... Чонгук хватает его за запястье, прижимая ладонь Тэхёна к своему пылающему лицу. — Ты... ты сам виноват... — он бормочет, его голос снова напоминает скулёж. Тэхён улыбается — той самой улыбкой, которую Чонгук любит больше всего на свете: искренней, солнечной, его. — Знаю... — он признаётся, целуя Чонгука в уголок губ. — Прости... Но его бёдра всё ещё слегка двигаются, и Чонгук стонет, когда его перевозбуждённый член снова реагирует на это слабое трение. — Хён... — он хнычет, зарываясь лицом в шею Тэхёна, вдыхая его запах — шампунь, пот, что-то неуловимо тёплое, что есть только у Тэхёна. — Я знаю, знаю... — Тэхён гладит его по спине, успокаивающе, как ребёнка. — Всё будет хорошо... Он медленно приподнимается, и Чонгук уже готов застонать от потери контакта, но Тэхён лишь меняет позу — теперь он более удобно сидит верхом на Чонгуке, его упругие ягодицы прижимаются к животу партнёра, а руки упираются в его грудь. — Расслабься... — шепчет Тэхён, и его пальцы скользят вниз, к пояснице Чонгука, массируя напряжённые мышцы. — Я позабочусь о тебе... Чонгук закрывает глаза, позволяя этому голосу, этим прикосновениям окутать себя. Он чувствует как Тэхён наклоняется, как его губы снова находят его — но теперь это не жгучие поцелуи, а лёгкие, нежные касания, будто Тэхён пытается извиниться за свою предыдущую игривость. — Ты... слишком хорош для меня... — вырывается у Чонгука, и он тут же краснеет от собственной сентиментальности. Но Тэхён лишь улыбается, чмокая его в нос. — Дурак... — в его голосе нет ни капли злости, только безграничная нежность. — Это я не достоин тебя... И в этот момент, среди всей этой теплоты, этого уюта, Чонгук понимает — он любит. Не просто хочет. Не просто желает. А любит. И судя по тому, как Тэхён смотрит на него — широко раскрытыми, честными глазами — он чувствует то же самое. Но говорить об этом сейчас слишком страшно. Поэтому Чонгук просто тянется к нему, целуя его так, как никогда раньше — медленно, глубоко, значительно. И Тэхён отвечает ему тем же. В комнате снова воцаряется тишина — но теперь она наполнена не напряжением, а чем-то новым, хрупким, прекрасным. И томными вздохами. Им двоим этого достаточно. Пока достаточно. Тишина длится ровно до того момента, пока Чонгук не понимает — эта нежность, эти нежные поцелуи, эта хрупкая близость... Нет, ему нужно больше. Сейчас. Немедленно. Он резко переворачивает Тэхёна, прижимая его спиной к дивану, и тот аж взвизгивает от неожиданности, но в его глазах тут же вспыхивает знакомый огонёк, тот самый, что сводит Чонгука с ума. — Гукки... — Тэхён пытается казаться возмущённым, но его улыбка выдаёт — он рад этому внезапному напору. — Нет, — Чонгук хрипит, его руки дрожат, когда он хватает Тэхёна за бёдра, резко притягивая его ближе. — Ты... ты должен... сейчас же... Он не может подобрать слов — его язык будто прилип к нёбу, мысли путаются, но тело кричит о том, чего оно хочет. Тэхён понимает без слов. Он видит, как Чонгук мечется над ним — его глаза дикие, губы влажные от поцелуев, а всё тело дрожит от нетерпения. — Хорошо, — Тэхён вдруг соглашается, и в его голосе нет и намёка на дразнилку — только тёплая, трепетная готовность. Он протягивает руку к прикроватной тумбочке, где ещё с прошлого раза лежит маленький флакон (да, он готовился к этому), и Чонгук чуть не рычит от нетерпения, когда Тэхён неспешно выдавливает прозрачную жидкость на пальцы. — Лежи, — Тэхён приказывает, но его голос мягкий, заботливый, когда он позволяет Чонгуку перевернуть его на спину. Чонгук дрожащими руками осторожно укладывает Тэхёна на диван, заворожённо наблюдая, как тот сам подтягивает колени к груди, обнажая себя полностью. Его пальцы скользят между собственных бёдер, внедряя в сжимающийся сфинктер, готовя себя, и Чонгук замирает, поражённый этим зрелищем. — А-а-ах... — Тэхён выгибается, когда его собственные пальцы входят внутрь. Его лицо искажается от смеси удовольствия и лёгкой боли. Чонгук не может отвести взгляд — он видит, как Тэхён растягивает себя, как его пальцы исчезают внутри, как его тело постепенно принимает их. Это гипнотизирует. — Хён... — Чонгук хрипит, его руки сжимают бёдра Тэхёна так сильно, что останутся следы. — Ты... ты нереален... Тэхён лишь слабо улыбается, продолжая свою работу — медленно, тщательно, его дыхание становится прерывистым, а на лбу выступают капельки пота. — Гукки... — он протягивает к нему руку, мокрую от смазки. — Теперь... теперь твоя очередь... Чонгук не заставляет себя ждать. Он наклоняется, целуя Тэхёна в губы, в шею, в грудь, пока его руки заменяют пальцы Тэхёна. — Расслабься... — он шепчет, чувствуя, как Тэхён дрожит под ним. Чонгук чувствует, как всё тело Тэхёна напрягается под его прикосновениями, как его мышцы подрагивают от каждого нежного движения. Его пальцы медленно скользят по внутренней поверхности бёдер Тэхёна, ощущая, как кожа покрывается мурашками от его прикосновений. Он замечает, как дыхание Тэхёна становится прерывистым, как его губы слегка приоткрываются, выпуская тихие, дрожащие вздохи. — Ты... ты такой красивый... — Чонгук бормочет, его голос звучит хрипло от желания, когда он наблюдает, как Тэхён выгибается под его руками. Его пальцы осторожно продолжают подготовку, чувствуя, как Тэхён постепенно расслабляется, открываясь ему всё больше с каждым движением. Тэхён хватается за простыни на диване, его пальцы сжимают ткань так сильно, что костяшки белеют. Его веки дрожат, когда Чонгук добавляет ещё один палец, растягивая его медленно, тщательно, следя за каждой реакцией его тела. — Всё хорошо? — Чонгук шепчет, останавливаясь, когда замечает, как лицо Тэхёна искажается от ненавязчивой боли. Тэхён кивает, его губы дрожат, когда он пытается улыбнуться. — Да... просто... давай медленно... Чонгук целует его в колено, затем во внутреннюю часть бедра, пытаясь отвлечь, помочь расслабиться. Он чувствует, как напряжение постепенно уходит из тела Тэхёна, как его мышцы становятся мягче, податливее под его пальцами. — Вот так... — он бормочет, когда Тэхён наконец полностью принимает его пальцы. Его тело уже не сопротивляется, а, наоборот, тянется к прикосновениям. Тэхён стонет, когда Чонгук осторожно находит то самое место, комочек нервов, внутри него, его тело дёргается, как от удара током. Он заламывает брови, не в силах сдержать рвущийся наружу стон. — А-ах! Ч-Чонгук... Чонгук улыбается, наблюдая, как Тэхён теряет контроль, как его обычно уверенное выражение лица сменяется на совершенно развращённое. Он повторяет движение, нажимая на эту точку снова, наслаждаясь тем, как Тэхён извивается под ним, его ноги дрожат, а пальцы впиваются в плечи Чонгука. — Хватит... хватит, я... я готов... — Тэхён хрипит, его голос звучит сдавленно, будто он едва может дышать. Чонгук медленно убирает пальцы, чувствуя, как Тэхён сжимается вокруг пустоты, словно не желая отпускать. Он растерянно смотрит на парня под ним, а тот сразу же понимает и кивает в сторону тумбочки. Таким образом младший, не раздумывая, тянется к ней, вываливает оттуда пачку презервативов, и дрожащими руками пытается открыть. Понимая, что ничего не получается, неуверенно цепляет зубами и в итоге вытягивает. Не проходит и минуты, как на его, стоящему колом, члене по всей длине растянут латекс. Тэхён лишь уголком губ улыбается, внимательно наблюдая за действиями Чонгука. А тот наконец берёт смазку, нанося её на себя, его руки продолжают дрожать от нетерпения, от желания, которое уже невозможно сдерживать. — Скажи, если будет больно... — он шепчет, вставая между ног Тэхёна, чувствуя, как его собственное сердце готово вырваться из груди. Тэхён кивает, его глаза тёмные, полные желания, когда он обнимает Чонгука за шею, притягивая его ближе. — Просто... сделай это уже... Чонгук медленно входит, чувствуя, как Тэхён сжимается вокруг него, как его тело принимает его с трудом, но постепенно поддаётся. Он замирает, давая Тэхёну время привыкнуть; его собственное тело дрожит от усилия сдерживаться, когда он чувствует, как Тэхён обжигающе горячий и тугой внутри. — Б-боже... — Чонгук хрипит, его лоб падает на плечо Тэхёна, когда он пытается успокоить своё бешеное сердцебиение. Тэхён обнимает его, его пальцы осторожно скользят по спине Чонгука, успокаивающе. — Двигайся... — он шепчет ему в ухо, и его голос звучит хрипло, но уверенно. Чонгук начинает медленно, осторожно, наблюдая за каждым выражением лица Тэхёна, за каждым его вздохом, за каждым подрагиванием его тела. Но постепенно, когда Тэхён расслабляется, его движения становятся увереннее, быстрее, его бёдра встречают каждый толчок, подталкивая его глубже. — Ты... хён... божественно... — Чонгук стонет, его руки сжимают бёдра Тэхёна, помогая ему двигаться в нужном ритме. Тэхён лишь закидывает голову назад, его губы приоткрыты в беззвучном стоне, когда Чонгук находит простату снова. Его тело выгибается, его ноги обвиваются вокруг Чонгука, притягивая его глубже, сильнее. — Ещё... — Тэхён хрипит, его пальцы вонзаются в спину Чонгука, оставляя следы, которые завтра будут напоминать об этом моменте. Чонгук ускоряется, его движения становятся менее скоординированными, более животными, когда он чувствует, как его собственное удовольствие нарастает где-то внизу живота. Он хватает Тэхёна за член, синхронизируя свои движения, чувствуя, как тот уже близок, как его тело напрягается в ожидании разрядки. Башню сносит, тормоза срывает окончательно. — Я... я не... — Тэхён начинает, но его слова растворяются в громком стоне, когда он уже почти кончает. Его тело содрогается в волнах удовольствия, его внутренние мышцы сжимают Чонгука так сильно, что тот не может сдерживаться больше. Чонгук с криком падает на Тэхёна, его собственное тело охвачено спазмами в пике наслаждения, когда они заполняет его, чувствуя, как они оба дрожат в объятиях друг друга. Ещё чуть-чуть, они оба так близко... Тэхён внезапно переворачивает их, ловко садясь верхом на дрожащие бёдра Чонгука, и тот аж взвизгивает от неожиданности. Его перевозбуждённый член болезненно пульсирует, так близко к развязке, но теперь лишённый желанного трения. — Х-хён! — Чонгук хватает его за бёдра, ногти впиваются в нежную кожу, — я же... я почти... Но Тэхён лишь усмехается, его глаза блестят хищным блеском, когда он медленно, мучительно медленно, приподнимается, оставляя только кончик внутри, ощутимый лишь лёгким жаром на растянутом входе. Чонгук стонет, его тело выгибается дугой — он готов умолять, готов плакать, лишь бы Тэхён сжалился. — Тише, — Тэхён дразняще прижимает палец к его распухшим губам, — а то услышат, как ты скулишь... Его бёдра плавно кружат, заставляя Чонгука чувствовать каждый миллиметр скольжения, каждый микрон напряжения, когда головка то едва проникает внутрь, то почти полностью выскальзывает, оставляя лишь обжигающее почти. — П-пожалуйста... — Чонгук хрипит, слёзы выступили на его ресницах, — я... я не выдержу... Тэхён наклоняется, его губы скользят по вспотевшей шее Чонгука, язык вырисовывает влажные узоры на пульсирующей артерии. — Чего ты не выдержишь, Гукки? — он шепчет прямо в ухо, намеренно опускаясь чуть глубже, чуть, но недостаточно, — вот этого? Чонгук рычит, его пальцы впиваются в ягодицы Тэхёна, пытаясь притянуть его вниз, но тот сопротивляется, играючи уворачиваясь. — Или этого? — Тэхён наконец проникает глубже, но тут же снова поднимается, и Чонгук вопит, его член дёргается, предсемя пачкает живот. — Тэхён! — его голос звучит сломанно, отчаянно, — я... я умоляю... И тогда Тэхён сжаливается. Он опускается целиком одним плавным движением, принимая Чонгука до самого основания, и оба стонут в унисон — один от насыщения, другой от наполнения. — Наконец-то... — Чонгук хватает его за талию, помогая двигаться, но Тэхён шлёпает его по руке. — Моя очередь, — он дышит, начиная ритмично подниматься и опускаться, его внутренние мышцы играют с членом внутри, то сжимаясь, то расслабляясь, и Чонгук правда теряет рассудок. Звуки наполняют комнату — хлюпанье смазки, шлёпки кожи о кожу, приглушённые стоны, которые они уже не в силах сдерживать. — Ты... Я теряю голову из-за тебя... — Чонгук хрипит, его бёдра рефлекторно дёргаются вверх, встречая каждый толчок. Тэхён лишь смеётся — грязно, развратно, его ногти оставляют красные дорожки на груди Чонгука. — И ты любишь это... И Чонгук не может отрицать — он любит, обожает, сходит с ума от каждого движения, от каждого вздоха, от каждого взгляда Тэхёна сверху вниз — властного, доминирующего, теперь его. Тэхён словно ублажает самого себя членом Чонгука, двигается с оттяжкой, тягуче сладко и нарочито неспешно. Их губы встречаются в мокром, небрежном поцелуе — Тэхён первым впускает между зубов горячий язык Чонгука, позволяя тому исследовать каждый уголок своего рта. Слюна стекает по подбородку, смешиваясь с потом на шеях, но им плевать — они пьют друг друга, как умирающие от жажды, причмокивая и задыхаясь между вдохами. Тэхён кусает нижнюю губу Чонгука, заставляя того застонать прямо в свой рот, и этот звук, влажный и развратный, только распаляет их сильнее. Языки скользят, переплетаются, теряются — то настойчиво проникая глубже, то лениво играя кончиками, пока дыхание не становится прерывистым, а губы — опухшими от поцелуев. Чонгук чувствует, как волна удовольствия нарастает где-то внизу живота, угрожая захлестнуть его целиком. Его пальцы впечатываются в бёдра Тэхёна, оставляя следы, которые завтра будут напоминать об этой ночи. — Хён, п-пожалуйста... — его голос срывается на хриплый шёпот между поцелуями, губы дрожат, — я... я не могу больше... дай... дай мне кончить... Но Тэхён лишь отстраняется и хихикает, его смех звучит влажно, прерывисто — он тоже на грани, его тело напряжено как струна, каждая мышца дрожит от усилия сдерживаться. — А почему я должен? — он наклоняется, его горячее дыхание обжигает губы Чонгука, — Ты... ты такой большой внутри меня... такой... идеальный... Он и сам уже на грани, не может больше терпеть... Его слова прерываются стоном, когда он специально сжимается вокруг члена Чонгука, заставляя того выгнуться дугой. — Чёрт... — Чонгук рычит, но в его голосе нет злости — только отчаяние, только жажда. Его кроет по полной. Тэхён ускоряет движения, его бёдра поднимаются и опускаются с новой силой, каждый раз принимая Чонгука глубже, полнее. Он знает, что сам не выдержит долго — его собственное тело уже на пределе, удовольствие клокочет в жилах, угрожая вырваться наружу. — Ты... ты чувствуешь? — Тэхён хрипит, его пальцы скользят по животу Чонгука, чувствуя, как тот пульсирует внутри него, — Мой Гукки... так хорошо меня заполняет... такой большой мальчик и так сладко стонет только для меня... Чонгук не отвечает — он не может. Его мир сузился до этого момента, до Тэхёна над ним, до звуков, которые они издают — хлюпанье смазки, шлёпки кожи, их переплетённые стоны. — Я... я... — Тэхён начинает, но его слова растворяются в громком вопле, когда его тело содрогается в оргазме, его внутренние мышцы сжимают Чонгука так сильно, что тот теряет последние остатки контроля. — Тэхён! — Чонгук кричит его имя, его собственное тело взрывается волнами наслаждения, заполняя презерватив, чувствуя, как тот дрожит над ним, как его горячее семя пачкает их животы. Это похоже на взрыв, на падение в бездну, на воскрешение. Они замирают — сплетённые, опустошённые, счастливые. Тэхён падает на грудь Чонгука, его дыхание горячее, прерывистое, а кожа липкая от пота и других жидкостей. — Ну что... — он шепчет, целуя его ключицу, — доволен? Чонгук лишь стонет в ответ, его руки обнимают Тэхёна, прижимая ближе. Он больше чем доволен. Он влюблён. — Родители... — Чонгук всё же тихонько бормочет, но Тэхён лишь лениво чмокает его в ключицу. — Спят... Они лежат так несколько минут, просто дыша, просто чувствуя биение сердец друг друга, просто существуя в этом моменте. — Ты... ты в порядке? — Чонгук наконец шепчет, осторожно отстраняясь, чтобы посмотреть в лицо Тэхёна. Тэхён улыбается, его глаза блестят в полумраке комнаты. — Лучше, чем в порядке... Чонгук снова усыпает его поцелуями, мягко, нежно, чувствуя, как его сердце переполняется чем-то большим, чем просто желание. Он теперь знает, что это именно то, чего он хотел всё это время. Не просто секса. Не просто близости. А его. Тэхёна. Только его.