(Я хочу) тебя и твою прекрасную душу

Альберу рождается без метки души. Это не что-то особенное или особенно необычное. Есть много людей, которые рождаются без неё. Однако это не останавливает обнадеживающие взгляды его матери, когда она проверяет его каждое утро; это не останавливает разочарование, которое появляется на её лице, когда она ничего не находит. — Что ты ищешь? — спрашивает он однажды, когда его мать завершила свой обычный поиск, её разочарование было хорошо скрыто под мягкой улыбкой. — Метка души, — отвечает она, помогая ему надеть рубашку. — Метка души? Она улыбается. — Да, метка души. Она откидывается назад и осторожно опускает воротник платья, обнажая имя, написанное на ее ключице алым цветом. — Это имя твоего отца, — говорит она, терпеливо оставаясь неподвижной, пока Альберу с любопытством проводит пальцами по буквам. — Большинство людей рождаются с именем своей второй половинки, написанным где-то на их теле. У некоторых людей оно появляется немного позже, но никогда не проходит больше пяти лет. Альберу скоро исполнится пять лет. — Что такое родственная душа? Его мать задумчиво напевает, поднимая воротник и вставая, протягивая руку Альберу. — Родственная душа — это идеальная пара, — говорит она в конце концов, когда они идут по коридору в столовую на завтрак. — Это тот, кто будет соответствовать тебе во всём, что ты делаешь; тот, кто будет соответствовать тебе, как кусочек паззла, или будет настолько похож на тебя, словно зеркало, которое не позволяет тебе игнорировать собственные недостатки. — Но превыше всего, — продолжает она, нежно сжимая его руку, — Это тот, кому ты можешь доверить свою жизнь, тот, кто будет любить тебя за то, что ты есть. Тот, кто, как ты знаешь, будет на твоей стороне, когда кажется, что весь остальной мир против тебя. — Так, как и ты? Она смеётся. — Я так думаю, — говорит она. — Но иметь родственную душу — это нечто другое. — Разве плохо, — спрашивает он, — не иметь её? — Нет, — вздыхает она. — Нет, но я бы хотела, чтобы у тебя был кто-то. Кто-то, кому ты мог бы доверить всего себя. Кто-то, кто не я и не Таша. Он хмурится. — Почему? Она смотрит на него с лёгкой улыбкой, мягкой и немного грустной. — Я не буду здесь вечно, — говорит она, и Альберу крепко сжимает её руку, прежде чем отпустить и сделать шаг вперёд, когда они приближаются к дверям столовой. — Но ты будешь здесь некоторое время, — уверенно говорит он. Она не отвечает. Несколько месяцев спустя она умерла. Это была болезнь, говорят они. Она скрывала смертельную болезнь и мирно скончалась во сне. Но Альберу им не верит. Обстоятельства были слишком подозрительными. Он думает… Единственное, что он может чувствовать, какое-то время, это странное предательство, которое сидит внизу его живота, тяжёлое и густое. Единственное, что занимает его разум, это мысль о том, что она оставила его одного в этом замке, в этом королевстве, где нет никого, кто знает его так же полно, как она; нет никого, рядом с кем он мог бы безопасно быть всецело самим собой. Больше нет никого, кто знает его всего. Каждый раз, когда ему удаётся связаться со своей тётей, словно глоток свежего воздуха после месяцев вдыхания пыли пещеры; это небольшое облегчение от гнёта, который давит на него и медленно сжимает его лёгкие с каждым днём, когда ему приходится играть роль человека, которым он не является. Несколько лет после смерти матери он тоскует по метке души — он тоскует по кому-то, с кем он мог бы поделиться своими секретами, по кому-то, кто мог бы остаться с ним и заставить его не чувствовать, что он живёт в чьей-то шкуре. Обычно, как он помнит, не нужно больше пяти лет, чтобы что-то появилось, но — может быть, для него это просто немного дольше. «Обычно» - это означает, что было несколько случаев, когда это заняло больше времени, верно? Ему потребовалось ещё пять лет, чтобы перестать надеяться на то, чего не произойдёт. Это — нормально. Это нормально. Есть много людей, у которых её нет, так что он не будет выделяться. Кроме того, ему, вероятно, лучше не иметь её. Ему не придётся беспокоиться о том, что его родственную душу возьмут в заложники, или используют, как рычаг против него, если у него её изначально нет. Это нормально, не иметь её. На самом деле, это хорошо. Он игнорирует зависть, которая горько сидит у него на языке, когда он видит чёрные чернила, обвивающие шею служанки, словно ожерелье, когда он видит намек на черноту, выглядывающий из-за уха дворецкого. Ему не к чему ревновать. Он подавляет желание, которое всё ещё живёт в его сердце, и изо всех сил старается сломать его, уничтожить до тех пор, пока не останется ничего, но всё равно есть крошечный кусочек, который остаётся, как бы он ни старался. Есть много людей, которые находят тех, с кем хотят провести свою жизнь, не нуждаясь в душевной метке, которая бы говорила им, кто это. У каждого есть значимые отношения с теми, кто не является их родственной душой. Ему она не нужна. Он живет годами, зная, что у него нет родственной души, что у него никогда не будет душевной метки. Он давно принял, что у него её нет и никогда не будет. Так продолжалось до тех пор, пока однажды утром он не проснулся и не увидел на своём левом запястье странные чёрные символы.

***

Ким Рок Су рассматривает своё новое тело в зеркале ванной комнаты во весь рост, разглядывая свои рыжие волосы и новое, подтянутое тело. Оно реально копия персонажа из «Рождения героя», который… не в его вкусе. Единственное отличие, отмечает он, — это имя, написанное идеальным курсивом на внутренней стороне его правого запястья. У Кэйла Хенитьюза была одержимость наследным принцем или что-то в этом роде? — вспоминает он. Он не помнит, чтобы это было в книгах. Кэйл Хенитьюз был второстепенным персонажем, и он, честно говоря, не может вспомнить многого о нём, кроме того, что его избил Чхве Хан. Ну, как угодно. Он не интересовал Кима Рок Су, но теперь, когда это его тело, это немного смущает. Ему нужно как поскорее снова стать собой. Именно таким его и находит Раон, когда через несколько минут входит в комнату Кэйла. — Молодой мастер, вы в ванной? — спрашивает он, и Ким Рок Су рассеянно поднимает взгляд. — Да, — отзывается он, прежде чем снова начать тереть запястье. Его кожа краснеет, но чернила не смываются вообще. «Кэйл что, написал это перманентными чернилами или что-то в этом роде?!» — думает он немного сердито. Его новая жизнь началась ужасно. Он даже ещё не принимал ванну. — Что-то не так, молодой мастер? Могу я войти? У Кима Рок Су нет времени ответить, так как Раон всё равно заходит в ванную. Грубо. Ну, как скажешь. Раон — страшный старик, но сейчас он дворецкий Кэйла, а это значит, что Ким Рок Су, вероятно, может приказать ему молчать о явной одержимости Кэйла Альберу Кроссманом, если ему вообще удастся прочитать надпись. — У нас есть мыло пожёстче или что-то типа того? — спрашивает он, всё ещё пытаясь оттереть чернила с запястья. Он так сосредоточен на этом, что не замечает лёгкого удивления на лице Раона. — Молодой мастер, — говорит Раон, — почему вы пытаетесь смыть свою метку? Ким Рок Су останавливается и смотрит вверх, сбитый с толку. — Что? — Ваша метка души, молодой мастер, — терпеливо говорит Раон. — Моя… метка души? Это вовсе не то, что он запомнил из прочитанного в «Рождении героя». Может быть, это была такая маленькая деталь, что он забыл о ней. Или, может быть, он находится в совершенно другой версии книги, что создаёт кучу новых проблем, но — он справится с ними, когда они появятся. Ему остаётся только надеяться, что сюжет тот же. — Имя того, кто тебе идеально подходит. Ты забыл все свои уроки, молодой мастер? — Я… нет, — Ким Рок Су хмурится. — Нет, я просто… удивлён. Слово «родственная душа» подразумевает связь с душой, а души у Кэйла Хенитьюза больше нет. Вероятно, у Кэйла раньше не было метки души. Он думает. Надеется. О боже, может, у Кэйла Хенитьюза и впрямь была метка души, но это было другое имя или что-то в этом роде? А что, если он уже облажался… — Понятно, — Раон кивает. — У молодого мастера ведь раньше не было метки души. О, слава богу. — Да, — соглашается Ким Рок Су. — Могу ли я спросить, чьё это имя, молодой мастер? — Нет, — тут же говорит он. — Спасибо за воду. Уходи и… никому об этом не говори. Он рад, что попал в начало романа, потому что Раон его слушается и послушно уходит. Он берёт чашку с водой, которую Раон оставил рядом с раковиной, и выпивает её залпом. «О боже», - думает он, раздеваясь и залезая в ванну. Вода, к счастью, ещё тёплая, хотя и немного прохладнее, чем ему бы хотелось. Ну, ладно. Сейчас у него нет времени жалеть себя за это. «Ох, чёрт», — думает он вяло, уставившись на имя, написанное на внутренней стороне запястья. Его родственная душа, человек, который, по-видимому, идеально ему подходит — это Альберу Кроссман. Наследный принц королевства. Иисус, блядь, Христос. — О, мой грёбаный бог, — нервно бормочет он. — Моя родственная душа — грёбаный наследный принц королевства. Если сказать об этом, лучше не станет. «Ладно, - думает он, погружаясь глубже в ванну. — Чёрт. Ладно». Он разберётся с этим позже. А пока ему нужно спланировать своё будущее, как Кэйл Хенитьюз.

***

Альберу, хоть убей, не может понять, что означают квадраты и линии. Это не язык, который известен где-либо, даже за пределами королевства. Это, по сути, безнадёжный случай. — Мне жаль, — говорит Таша, и она в самом деле выглядит грустной, хотя в выражении её лица есть и доля жалости. — Мне жаль, но икто никогда не видел этого языка. Я не знаю, откуда родом твоя родственная душа, и не знаю, сможем ли мы её найти. Альберу не хочет её жалости. — Спасибо за попытку, тётя. — Мы продолжим поиски, — обещает Таша. «И я буду ждать», — думает Альберу. — Всё в порядке, — говорит он, и улыбка легко расплывается на его лице. — Мне не нужно её искать, — говорит он, и эти слова горьки на языке. — Она в любом случае может стать проблемой, — говорит он и ругается, когда чувствует, что его улыбка гаснет. — Тебе не нужно себя заставлять, — говорит Таша, и выражение её лица становится все более жалостливым. Альберу это ненавидит. — Всё в порядке, — говорит Альберу, и его улыбка не сходит с лица. — Спасибо, тётя. Он замолкает прежде, чем она успевает ответить.

***

Ким Рок Су — нет, теперь это Кэйл, ему нужно отпустить свою старую личность — сидит на третьем этаже чайной и внимательно читает, мысленно отмечая важные моменты, написанные в разных книгах о родственных душах. Он рад, что они есть в чайной; он немного волновался, что у них будут только книги стихов. На данный момент он отметил три вещи: первое — некоторые родственные души платонические, второе — метки души краснеют после прикосновения родственных душ друг к другу, и третье — иногда связи между родственными душами не взаимны. Может быть, они платонически родственные души с Альберу Кроссманом? Так было бы лучше, наверное. Он не хочет славы, которая придёт, если он будет супругом кронпринца? Быть родственной душой кронпринца, без сомнения, тоже принесёт славу, так что ему нужно как-то поговорить с кронпринцем и попросить его ничего об этом не говорить. Должно быть легко.

***

Альберу считает, что Кэйл Хенитьюз ему совсем не нравится. Его мнение об этом человеке и так было довольно низким — слава дворянина весьма дурная. Все знали рыжеволосого выпивоху и бездельника, старшего сына семьи Хенитьюз. Все знали его, как безответственного, жестокого молодого мастера. Альберу старается не позволять слухам затмевать его суждение о человеке, но даже так он замечает, что не хочет приветствовать дворянина. Он приятно удивлён, когда Кэйл Хенитьюз оказывается не таким уж подлым дворянином, как он ожидал. Однако он не доволен тем, насколько этот человек похож на него. Этот человек сложнее, чем кажется на первый взгляд — он умён и склонен к манипуляциям, как и Альберу, и это заставляет его чувствовать себя неуютно. Это не внушает ему доверия, каким бы лицемером он ни был. Раз этот человек похож на него, Альберу должен быть начеку: ему нельзя доверять. — Ваше высочество, эта метка — самая большая честь в моей жизни. Альберу действительно не нравится этот человек. Он принимает.

***

Кэйл не знает, чего он ждёт, когда встречает наследного принца. Узнавания? Подобия радости от первой встречи со своей второй половинкой? Но мужчина вообще не реагирует на своё имя, безупречная маска всё ещё на его идеальном лице, когда он поворачивается, чтобы поприветствовать Кэйла. Он почти не слушает, что говорит наследный принц, чувствуя себя так, словно его только что окунули в ванну с ледяной водой. Он думает, что не все родственные души взаимны, и что-то в нём падает, как камень, и разбивается вдребезги. Он не разочарован. Он не может быть разочарован. Невозможно разочароваться, если у тебя изначально нет никаких ожиданий, верно? Верно. «Конечно», — думает он, даже когда улыбается в ответ, беспокоя наследного принца. Единственное что не по плану — ему не нужно просить наследного принца молчать об их отношениях, потому что — их нет. «Конечно, — думает он, радуясь, что для него нормально носить перчатки. — У такого отребья, как я, не может быть родственной души с наследным принцем королевства. Конечно». Он не знает, почему он думал, что может быть по-другому.