(Я хочу) тебя и твою прекрасную душу

Невозможно точно определить, когда именно он влюбился в Кэйла Хенитьюза. Может быть, это был первый раз, когда Кэйл полностью превзошёл все его ожидания. Может быть, это было, когда он понял, что Кэйлу можно доверять, и что он каким-то образом доверял ему; уже доверял ему. Может быть, может быть, может быть. Это не имеет значения. Всё, что он знает, это то, что любовь к Кэйлу стала своего рода нормой. Просыпайся. Люби Кэйла. Ешь. Люби Кэйла. Дыши. Это так просто. Иногда он не может вспомнить, как было раньше, и не хочет об этом думать; потому что если любовь к Кэйлу так органично вписывается в его душу сейчас, то тот, кем он был раньше, был мучительно неполным.

***

Но метка на его запястье все ещё не читается как Кэйл Хенитьюз. И впервые он хочет, чтобы она исчезла. Ирония почти смехотворна. Всю свою жизнь он жаждал метки души, и теперь, когда она у него есть, он не хочет её. Альберу пьёт вино, смотрит на огонь и старается не думать о том, насколько пламя похоже на волосы Кэйла, когда на него падают солнечные лучи. Его пальцы подёргиваются, он сжимает их в кулак и старается не представлять, каково это — провести пальцами по волосам Кэйла.

***

— Наследный принц улыбается и разговаривает так же, как вы, — замечает однажды Раон, когда Кэйл только что закончил обсуждать что-то с наследным принцем. Кэйл хрюкает в ответ. Он плюхается на кровать и зарывается в одеяла. — Кронпринц, наверное, не спит так много, как я, — ворчит он, даже когда Он запрыгивает на его кровать и устраивается поудобнее. На её сером мехе есть темно-красное пятно в форме лапы — её метка души. Когда Он в своей человеческой форме, оно превращается в имя её брата, нацарапанное на её спине. — Они идеально подходят друг другу! — смеётся Хонг, подпрыгивая и ложась рядом с сестрой. У него также есть отпечаток лапы на шерсти, хотя его немного труднее разглядеть. — Он не моя родственная душа, — огрызается Кэйл, садясь и сталкивая детей с того места, где они расположились. Он ворчит и косится на него. — Мы никогда не говорили, что он ей был, — говорит она. — Ты хочешь, чтобы он ей был? Кэйл замолкает. — Нет, — говорит он с заминкой. — Нет, конечно, нет. Он бросает на него подозрительный взгляд, но отпускает его. Дети снова располагаются вокруг него, когда он плюхается обратно, и в конце концов засыпают, оставляя Кэйла слушать их тихое похрапывание. «А я?» — задаётся он вопросом и впервые позволяет себе задуматься о том, каково было бы, если бы его имя было написано на запястье наследного принца. Он позволяет себе думать о том, каково это — прикоснуться к наследному принцу — подержать его за руку или откинуть назад его волосы. Он думает о том, каково это — обнять Альберу, почувствовать себя окружённым теплом другого мужчины, ощутить губы другого человека на своих, и… «Ох», — думает он, кровь приливает к щекам. Он закрывает лицо руками. «О, нет!»

***

За последние несколько недель с меткой Альберу что-то произошло. Она не исчезает — и он должен подавить небольшое разочарование, которое он чувствует по этому поводу — но что-то происходит, и он не совсем уверен, что именно. Пятна чернил медленно появляются, переплетаясь со странными линиями и углами, темнея с каждым днём. Теперь вошло в привычку проверять её каждое утро. Он никогда не слышал и не читал ни о чём подобном. Он задаётся вопросом, что это значит. Он никогда не слышал, чтобы что-то подобное случалось. Иногда говорили о появлении ещё одной метки у некоторых людей, но она всегда на другой части тела и никогда не появляется поверх предыдущей. Его тётя тоже никогда не слышала об этом раньше. Это должно быть другим, например, его родственная душа получила новое имя, или сменила его, или что-то в этом роде. Сегодня он бросает взгляд на свою метку, и она такая же, как всегда — довольно неаккуратно нацарапанная вокруг запястья — но теперь есть что-то — другое. Странное явление наконец-то закончилось. Чернила гласят: «Кэйл Хенитьюз», буквы переплетаются с символами, составляющими первое имя. И разум Альберу становится пустым. Он смотрит, не веря, на свое запястье; он чешет его другой рукой, чтобы убедиться, что метка реальна, хотя он знает, что она должна быть. Есть хрупкая надежда, которая трепещет в его груди. Кэйл Хенитьюз. Это похоже на сон. На самом деле… Он щиплет себя так сильно, как только может. «Ладно, — думает он, несколько секунд спустя, тряся рукой, его лицо перекошено от боли. — Ладно, определённо не сон» . — Кэйл Хенитьюз — моя родственная душа, — произносит он вслух, пробуя слова, и они так легко слетают с его языка. Вспышка разочарования, которую он увидел в глазах другого, когда они впервые встретились, теперь внезапно обретает смысл. — Кэйл — моя родственная душа, — повторяет он немного громче, и на его лице расплывается улыбка, широкая и настоящая. И тут он сомневается. «Почему он ничего не сказал?» — удивляется он, но мотает головой и не позволяет себе думать об этом слишком много. Нет смысла слишком много думать, когда он может просто спросить этого человека сам. Он не знает, что это за своеобразные символы или что они означают, но он не будет заставлять Кэйла рассказывать ему. Возможно, это связано с тем, почему его метка появилась так поздно. Это не имеет значения, теперь, когда он знает, что имя на его запястье принадлежит Кэйлу.

***

— Кэйл Хенитьюз, — говорит Альберу. Кэйл наблюдает, как его маскировка исчезает, пока он не обретает свою естественную форму. Они теперь одни, без надзора, без других. Кэйл скрещивает руки и ритмично постукивает пальцами по локтям. — Ваше высочество, — мягко говорит он. Он не совсем уверен, почему принц попросил остальных оставить их в покое. Это заставляет его чувствовать себя странно уязвимым. — Вы что-то хотели? Альберу молчит несколько секунд. Затем он вздыхает и слегка выпрямляется, его тёмные глаза сверлят Кэйла. — Могу ли я увидеть твою метку? Кэйл не может — дышать. Он смотрит широко раскрытыми глазами на наследного принца, во рту у него пересохло. — Пожалуйста, — тихо добавляет наследный принц ещё через несколько секунд. Он знает. Кэйл думает, что это, возможно, худшее, что с ним когда-либо случалось. Он стискивает зубы и сглатывает. Засовывает рукав в руку. Стягивает перчатку. Выставляет запястье вперёд, обнажая его напоказ. Он не поднимает взгляда от курсива, написанного на его коже. Альберу вздыхает. — Почему ты мне не сказал? И Кэйл вдруг так разозлился. — Почему я должен был это сделать? — спрашивает он, и слова текут, как вода, прорывающаяся через плотину. — Зачем мне говорить тебе, что ты моя родственная душа, если я не твоя? — Разве это не было бы так смешно, — выплевывает он, и какая-то часть его подсказывает ему успокоиться, взять себя в руки, но он игнорирует это. — Подумать только, что этот мусор вроде меня… «Мог бы быть идеальной парой для кронпринца?» — хочет он сказать, но Альберу не позволяет ему. — Заткнись, — рявкает Альберу, а затем снимает перчатку и закатывает рукав. Кэйл слегка вздрагивает, когда принц вытягивает вперёд своё запястье, останавливаясь всего в нескольких дюймах от лица Кэйла. — Я и так знаю, что я не твоя родственная душа, — язвительно говорит Кэйл, не глядя на имя на запястье Альберу. — Я не… — Просто посмотри на это, — говорит Альберу, и его голос звучит немного устало. Он немного отстраняется, чтобы Кэйлу было легче прочитать имя на запястье. Кэйл нехотя переводит взгляд на чернила на запястье принца и замирает. «О», — думает он, пробегая глазами по своему имени, написанному на темной коже. Оба его имени. Имя Кэйл Хенитьюз каким-то образом идеально переплетается с именем Ким Рок Су, и Кэйл на мгновение удивляется, увидев корейские буквы, которые он не видел целую вечность. — Твоё имя однажды появилось именно так, — говорит Альберу необычно мягко. — Я не буду спрашивать, что означают все эти строки, и ты не обязан мне рассказывать, если не хочешь. Безотчётно Кэйл поднимает руку и нежно нажимает на буквы, словно убеждаясь, что они настоящие. Он вздрагивает немного от искры тепла, которая вспыхивает в его запястье, и он наблюдает, как чернила на их запястьях становятся красными. Он невольно резко вдыхает и ничего не делает — не может ничего сделать — чтобы помешать наследному принцу нежно переплести их пальцы. — Могу ли я поцеловать тебя? — тихо спрашивает Альберу. Кэйл не может сдержать лёгкий румянец на щеках. Он отводит взгляд от их рук и смотрит на лицо Альберу, такое же спокойное, как обычно. И… «К чёрту все это», — думает он, прежде чем высвободить руку, схватить наследного принца за рубашку и потянуть его вперёд.

Кэйл отстраняется слишком быстро, чтобы Альберу успел среагировать, и он застывает, моргая, как сова, глядя на рыжеволосого мужчину, ошеломлённый. — Что? — резко спрашивает Кэйл, хмурясь, и Альберу не может сдержать улыбку, расползающуюся по его лицу. — Ничего, — говорит он легкомысленно, но сияет улыбкой и не может остановиться. — Я люблю тебя, ты знаешь, — продолжает он. — Хотя иногда ты ведёшь себя как сумасшедший ублюдок. Лицо Кэйла краснеет. Он издает несколько неразборчивых звуков, прежде чем наконец выкрикнуть: — О, заткнись! Ты не лучше! — Да, — говорит Альберу, и ему кажется, что его улыбка становится невероятно широкой. — Да, мы прекрасно подходим друг другу, не так ли? — Ещё раз скажешь что-нибудь подобное, и я сам тебя убью. — Вы этого не сделаете, количество проблем, которые это вам доставит, того не стоит.