как Антон пытался от секса откосить

      Арсений только что вышел из душа и сейчас скользит мимо кровати кошачьей походкой – ароматный, голый и гордый, – совершенно не обращая внимания на впившийся в него немигающий взгляд. Остатки воды на коже блестят, словно жемчуг на солнце, подчёркивая и без того рельефное богоподобное тело, и Антон, выглядывая из-за телефона, ловит тихий ахуй - хоть они и живут вместе уже столько лет, но от вида этого бесстыжего непотребства сердечко всё равно предательски пропускает удар. И следующий звонким эхом раздаётся уже в паху.       И Арсений, мать его, прекрасно знает, как выглядит, знает, какой эффект производит, знает, что от красоты такой ослепнуть можно. Знает и как ни в чем небывало продолжает своё грациозное движение – типа я не я жопа не моя.       Он дефилирует перед Антоном взад-вперед – не долго, ровно столько, чтобы тот успел забыть про усталость, шумно сглотнуть и сильно пожалеть о сказанном, – после чего изящно плюхается упругой округлостью на твердый матрас (ортопедический, все дела), подтягивает за собой конечности, отворачивается на бок, натягивает одеяло до подбородка и замирает. Делает он это всё исключительно на краю кровати, чтобы не дай бог не задеть Антона, и исключительно на серьезных щах – до глубины души обиженный и оскорбленный, проживая ту самую стадию гнева между "если прикоснешься ко мне – я тебе руку откушу!" и "сколько уже можно ждать, возьми и трахни меня, наконец!".       Антон качает головой и улыбается себе под нос – театр одного актёра, ей богу. И было бы из-за чего так дуться! Он всего лишь попросил Арса притормозить и перенести секс на утро, потому что ужасно вымотался после бесконечного двадцати часового съёмочного дня, ну, или как он сам выразился - "устал как последняя ёбаная тварь". Но для Арсения с его моторчиком в жопе и либидо до небес все эти ваши "устал" - белый шум. Он таких слов отродясь не слышал и ничего подобного в жизни не испытывал. У него энергии внутри такой объем, что сколько не сливай – всё равно через край расплещется.       Потому воспринимает он сегодняшний отказ исключительно на свой счёт и гнётся перед Антоном как только может – и дуется, и белкИ оголяет, и губы бантиком завязывает. И вообще двигается тупо на выебах. Лежит вон рядом, максимально оттопырив свою намытую задницу так, что одеяло в том месте колом стоит, и вздыхает громче, чем положено, чтобы точно было понятно, что спать он собирается, а не выжидать, когда его мольбу услышат и, наконец-то, выебут до звёздочек перед глазами.       Антона всё это представление очень забавляет – это ж как надо желать секса, чтобы пытаться заполучить его любым манипулятивным путём! Ему самому, конечно, это всё льстит неимоверно – ведь Арсений так сильно хочет не кого-нибудь, а его одного. Только его, всегда и везде. И вот сколько Антон знает этого ненасытного жулика, ровно столько же добровольно и с нескрываемым удовольствием ведётся на все его секс-провокации, потому что ну тоже, извините, не железный. Он обожает смотреть, как Арс кончает – как дрожит всем телом, как прогибается в пояснице, как вцепляется пальцами в простынь, как вытягивается стрункой и как рвано на выдохе выстанывает "антоо-оон". Как потом лежит раскрасневшийся, с закрытыми глазами и блаженной улыбкой на лице, довольный и (о, боги!) спокойный. Как после ластится под бочок, тянет для поцелуя припухшие губы и шепчет какие-то приятные глупости. Просто ангел воплоти.       А сейчас рядом с Антоном лежит настоящий бесёнок – свернулся калачиком и играет в «спящего» так убедительно, что остаётся только аплодировать стоя. Лежит и не шелох – дышит размеренно, даже будто посапывать начинает для правдоподобия. Руки вон мирно под подушку сложил, ножку согнул и пятку чуть из-под одеяла выставил – ну, артист, конечно! С виду расслабленный и спокойный, но Антон-то знает, что там внутри буря херачит – искрит так, что никакое одеяло не спрячет. Арсений же нетерпеливый – ему, если что-то надо – будь добр вынь да положь, а любое промедление – смерти подобно. И каждая минута сейчас на краю кровати в одиночестве и мучительном ожидании для него настоящая пытка.       Антон краем глаза замечает, как задница рядом еле ощутимо приподнимается и дёргается в его направлении, и ухмыляется про себя – ну какой невыносимый, а! Упрямый и хитрый слишком. Нравится ему играться, нравится выёбываться, жопой вертеть и на эмоции выводить, а потом стонать во все горло, извиваясь ужиком под Антоном. Или на Антоне. Тут уж как карта ляжет. Или, не карта...       Короче. Антон знает все эти игры от и до, и знает, как Арс быстро заводится даже от одной мысли о предстоящем сексе. Поэтому, готов поспорить на что угодно, что у того уже сейчас стоит колом и что он только и ждёт, когда его притянут к себе и заласкают от макушки до пят.       Но Антон не торопится. Даёт время настояться – и Арсению, и его члену, – потому ещё несколько минут бездумно скролит ленту – чисто время тянет, не более, – затем не спеша откладывает телефон, потягивается, щёлкает выключателем, откидывается на подушку и замирает в ожидании – вдруг в этот раз Арсений сам соизволит повернуться.       Ха-ха два раза. Не царское это дело – заднюю давать. Хотя, если подумать на счёт задней, то...       Не суть. В общем и целом, Антон вообще ни разу не гордый – так уж мама воспитала, – потому сам делает шаг навстречу: переворачивается на бок, подгребает червячком ближе, обвивает рукой теплое тело и притягивает его к себе, впечатываясь пахом в чужой зад и утыкаясь носом во влажную макушку. Втягивает ноздрями воздух и шумно выдыхает следом – пахнет банановым шампунем и похотью – ммммм, вкуснотища какая. То, что доктор прописал.       Арсений дёргается в обратную сторону, но как-то не убедительно – больше наиграно и исключительно из вредности. Антон хмыкает – показушник мамкин, – рывком прижимает его к себе, возвращая на законное место, и слегка прикусывает то самое чувствительное место за ушком.       – Ну, егоза! – рычит горячо в кожу, зная, что нравится, когда вот так – настойчиво, близко и крепко.       – Шаст, отстань. Сам же сказал – завтра вставать рано ... – слишком томно, протяжно и лениво, чтобы было правдой.       – А ну-ка цыц, – Антон широко мажет языком по влажной шее, – допиздишься и я действительно отстану, – и, будто в противовес своих слов, сильнее впивается пальцами в мягкий бок, выбивая слабый еле слышный выдох.       Он спускается губами ниже, считая поцелуями позвонки и оставляя вдоль них блестящую мокрую дорожку. Рукой оглаживает талию, бёдра, ныряет к пышущей жаром заднице. Мнет бархатистую кожу, словно тесто – оттягивает, пощипывает, гладит. Бесцеремонно так, по-хозяйски. А кого стесняться и чего тянуть, если оба знают, для чего они тут собрались.       Юркие пальцы то и дело скользят между ягодиц, но не задерживаются там – дразнят, соблазняют, вынуждая неосознанно подаваться навстречу. Арсений сдерживается, как может – глушит выдохи подушкой, всеми силами пытается  усмирить дрожащие конечности. Но тело не слушается – само жмётся ближе, выгибаясь дугой и подставляясь под знакомые-нужные губы и руки.       Арс тяжело дышит, терзая пальцами наволочку, и притворяться, что вот это вот всё ему и даром было не нать, становится невыносимо. Терпеть не получается от слова совсем и вся эта театральная сдержанность трещит по швам, когда Антон, лаская тело, поднимается к животу и будто случайно касается пальцами головки давно набухшего члена. Арс дёргается. Его вздохи становятся громче, дыхание – чаще, тело – млеет под ласками.       Антон и сам уже заведён, потому одним движением срывает одеяло, переворачивает Арса на живот и тянет за бедра на себя – продолжая водить губами по спине, а руками жамкать бока.       Когда поцелуи спускаются к пояснице, Арсений в явном нетерпении поднимает зад и тычет им в лицо, обозначив, что  больше не намерен терпеть все эти хождения вокруг да около. А Антон замирает и буквально цепенеет, уставившись на гладкие идеальные ягодицы. Каждый раз, как в первый раз. Он понимает, что это странно, но ничего не может с собой поделать – уж слишком красивое зрелище: все эти плавные изгибы, фарфоровая кожа, сочные формы – ну невозможно оторваться, – и чувствует, как рот моментально наполняется вязкой слюной при мысли о розовом манящем колечке.       – Бля, Арс, когда все стояли в очереди за нормальным характером, ты, видимо, стоял за охрененной задницей...       Арсений громко цокает и ожидаемо ворчит:       – Шаст, сделай одолжение – заткнись и займи уже свой рот! – чужой зад снова нетерпеливо пружинит перед носом, на что Антон улыбается – выпендрёжник хренов, – и продолжает залипать, явно нарываясь на очередной поток брани.       – Давай уже, меньше слов – больше дела.       – Больше стаффа, меньше табака...       – Шаст, ёб твою мать!       Антон хихикает, легонько прикусывает бледную кожу и, раздвинув ягодицы, ныряет вниз.       Он широко и несдержанно лижет, закрыв глаза от удовольствия и вырывая наконец из Арсения  полноценный протяжный стон. Не жалея слюны,  обхаживает упругое колечко, втягивает в себя, нежит его, ласкает, пересчитывая кончиком розовые ребристые складочки, и, под одобрительное поскуливание, медленно проникает твердым языком внутрь, утыкаясь лицом во влажную кожу.       Арсений извивается, трётся, мычит телёночком – нрааавится, добился своего, подлец. Дорвался. Он подкидывает вверх бедра, насаживается глубже, толкается, дрожит. Как же тебе мало надо для счастья – думает Антон. А самому Антону надо ещё меньше – достаточно такой вот ответной реакции на ласки, достаточно видеть, как Арс бьётся в экстазе и перекатывает на языке с придыханием горячие "ещё", "глубже", "сильнее".       Антон до упора входит внутрь, где так хорошо – мокро, узко, терпко, – что аж глаза закатываются и голову обносит. Арсений весь из себя податливый, мягкий, стонущий, до умопомрачения жаркий и тугой, что просто остановите планету и дайте сойти – невозможно такое выносить. И для Антона сейчас весь мир схлопнулся до одной сочящейся дырочки, которую он обожательно слюнявит и трахает, а между фрикциями виртуозно добавляет к языку палец, проникая им в пульсирующий влажный анус и нащупывая набухший сладенький комочек, который будто только и ждал, когда до него доберутся.       Арс выгибается, захлебываясь эмоциями, когда Антон свободную руку тянет под живот, нащупывает истекающий горящий член и начинает надрачивать. Он задушенно стонет на каждый толчок, жмётся ближе, дёргает бёдрами, елозит взад-вперед по простыне, пытаясь поймать ритм. Антон чувствует, что Арсений на грани и долго так не продержится – его колени то и дело скользят в разные стороны, стоит только пальцу попасть по простате, из груди вырываются шумные всхлипы, а зубы мёртвой хваткой вцепились в несчастную наволочку и терзают её, как голодный зверь добычу.       Когда Арс сильнее сжимается на языке, Антон молниеносно считывает этот сигнал, как зелёный свет к действию – он ускоряется до предела и после нескольких быстрых хаотичных движений чувствует, как ладонь заполняет вязкое и горячее, а только что напряжённое тело падает лицом вниз, постепенно расслабляясь и обмякая в его руках выжатой тряпочкой.       Антон ещё пару раз проводит ладонью по члену, размазывая сперму и слегка задевая такую чувствительную сейчас головку, от чего Арс легонько вздрагивает и вяло поскуливает в подушку, но руку всё же не отталкивает. Антон лениво отстраняется, напоследок аккуратно проведя пальчиком по пульсирующей дырочке, и, чмокнув раскрасневшуюся ягодицу, падает рядом и незаметно обтирает ладонь об простынь – тащиться сейчас в душ он в рот имел.       Собственное возбуждение беспощадно оттягивает ткань трусов, но меньше всего на свете хочется что-то с этим делать – отложенная усталость накатывает новой волной и веки моментально наливаются свинцом, опускаясь вниз. Сопротивляться получается плохо, да особо и не хочется. Он бросает взгляд на Арса и губы сами растягиваются в улыбке – красивый, взлохмаченный, поплывший, как мороженка на солнышке, и, самое главное, умиротворённый.       – Шаст? – еле слышно раздаётся в тишине.       – Говори.       – Это было ахуенно.       – Я рад.       – И так своевременно.       – Конечно, своевременно, ты же не оставил мне выбора, – фыркает Антон.       – Я это называю добровольно-принудительные работы.       – А я это называю хитрожопый козёл, – в ответ с соседней подушки раздаётся недовольное бухтение и во избежании новой ссоры Антон добавляет, – благо, жопа у этого козла что надо – сочная такая, мммммм, не описать словами и не оторваться, – Арс на это заявление удовлетворённо хмыкает – мол, комплимент принимается, – подползает ближе и устраивается под бочок, закинув сверху конечности и слепо чмокнув куда-то в район губ.       – То-то же, – произносит он, широко зевая и укладывая кучерявую голову на грудь, – помни об этом, когда в следующий раз решишь отказать мне в сексе.       Антон улыбается и закатывает глаза к потолку – этот человек украл его покой, сон, сердце, силу воли и способность сопротивляться – просто пиздец какой-то!       – Сколько Арса не вылизывай – он всё равно сучит.       – Звучит как народная мудрость.       – Или как девиз наших отношений.       – Отличные должно быть отношения.       – Не отличные. Самые лучшие       Антон нежно клюёт свою зазнобу в лоб, сильнее сжимает объятия и окончательно проваливается в сон. Он ещё не знает, что утром проснётся от своего же громкого стона и обнаружит у себя между ног тёмную суетливую макушку, исполняющую крышесносный минет. Арсений любит удивлять, а ещё он никогда и ничего не забывает и, подобно небезызвестным Ланнистерам, всегда платит долги. конец.