Океан - часть тебя // But the ocean belongs to you

Место: Джервис-Бэй, Новый Южный Уэльс, Австралия Температура: 24°C Влажность: 63% Ветер: 3.7 м/с, ЮЮЗ Пятнадцатая неделя Вай помнила, как проснулась в темноте. Не полностью, но и не совсем смутно. Её конечности были тяжёлыми, голова — затуманенной ото сна, а в костях ещё ощущалась остаточная боль. Но то, что она запомнила с какой-то странной ясностью, — это тепло и немного давления. Она пошевелилась и обнаружила, что по-прежнему лежит, свернувшись на коленях Кейтлин, прижавшись щекой к мягкой ткани её рубашки, а чуть выше ровно билось сердце. Кейтлин не шелохнулась. Её спина всё так же опиралась на изголовье кровати, поза оставалась напряжённой даже во сне, а руки были обвиты вокруг плеч Вай с чем-то, что почти напоминало заботу. В этой неподвижности таилась нежность. Вай видела, как шея Кейтлин была неестественно изогнута, а в плечах даже во сне ощущалось напряжение. Вчера она уснула так же, пока Вай находилась в барокамере. И что-то в сердце Вай тихо надломилось. Поэтому, Вай пошевелилась, но осторожно. Она с трудом поднялась, несмотря на боль и онемение в теле, и потянулась к Кейтлин. Одной рукой она обняла её за спину, другой — подхватила под колени и осторожно, медленно потянула на себя, пока тело Кейтлин не соскользнуло с изголовья, а напряжение не ушло, уступив место лёгкому вздоху. Вай уложила Кейтлин на матрас и поправила подушку под её головой. Тыльной стороной пальца она разгладила крошечную морщинку между её бровями. Потом Вай легла рядом, её тело всё ещё давало о себе знать, но двигалась она скорее инстинктивно, чем осознанно. Она прижалась к Кейтлин, устроив голову в изгиб между плечом и шеей — там, где воздух был самым тёплым, а под кожей можно было почти услышать биение сердца. В этот момент её дыхание на мгновение перехватило — в воздухе витал едва уловимый, но до боли знакомый аромат. Древесина и жасмин. Лёгкая нотка соли. А под всем этим — кокос. Тот самый шампунь, которым они обе пользовались, небрежно поставленный по разным сторонам раковины в отеле. Теперь его запах впитался в их волосы. Розовые и ультрамариновые пряди смешались на подушках. Вай вдохнула. Это было по-настоящему нелепо. Что такая мелочь, как общий шампунь, могла казаться настолько интимной. Но так оно и было. Почему-то тот факт, что и у неё, и у Кейтлин был один и тот же запах, ощущался как тихая, невысказанная близость, словно они были на одной волне. Как будто они принадлежали одному и тому же месту. Как будто обе были частью океана. А разве это было не так? Вай закрыла глаза, выдохнув в линию ключицы Кейтлин, обнимая её за талию. Она уткнулась шеей в ткань её футболки. И Вай снова уснула, окутанная теплом и ароматом, который казался ей домом. А потом она вновь проснулась в этом тепле. Тепло растекалось по её спине и боку, словно кокон покоя, наполненный звуком волн за балконом и солнечными лучами, пробивающимися сквозь шторы. Сознание Вай медленно возвращалось, заставляя её поднять голову. Кейтлин была рядом. Близко. Так близко, что Вай могла пересчитать каждую ресничку, касавшуюся её щеки. Так близко, что она видела, как утренний свет собирается в ямках на ключицах. Её ультрамариновые волосы были растрёпаны сном, мягкие пряди завивались на лбу и виске, а одна выбившаяся прядь зацепилась за край чуть приоткрытых губ, где виднелась крошечная щербинка между зубами. Она лежала на боку, лицом к свету, её тело было спокойно и расслаблено. Вай редко удавалось увидеть её такой. В челюсти не было привычного напряжения, между бровей — ни морщинки. Только безмятежность и лёгкое, почти невесомое дыхание. Рука Кейтлин лежала рядом, между ними, их пальцы — почти соприкасались. Вай позволила себе просто смотреть. Момент казался слишком хрупким, словно малейшее движение могло разрушить его. Будто лопнуть мыльный пузырь. В груди начинало разливаться глубокое тепло, почти болезненное. Это была не та красота, что всегда сопровождала Кейтлин, внешняя и ясная, а нечто тонкое, лишённое граней, но разрушительное по своей сути. От этого хотелось затаить дыхание. У Вай перехватило дыхание. Боже. Она такая красивая. Такая красивая, что от этого становилось больно. Что-то тягучее, переполненное до краёв, закрутилось внутри, под рёбрами. И она подумала: «Если бы… Если бы я могла просыпаться вот так всегда» Под свет, пробивающийся сквозь тонкие шторы. Далёкий шум прибоя, мягко накатывающего на песок. И медленное, ровное дыхание Кейтлин рядом. Если бы только это было ей дано, она бы больше ничего не просила. Даже у моря, что когда-то было для неё всем. Потому что просыпаться вот так, с Кейтлин рядом, казалось чудом. Мимолётной благодатью, которую Вай не была уверена, что заслужила, не говоря уже о том, чтобы быть частью этого. Как она дошла до этого? Вай не знала, когда именно это случилось. Только знала, что это случилось. Она была влюблена так сильно, так безнадёжно погружена в солнечную радость, которую дарила ей Кейтлин, что внутри не оставалось ни плана, ни порыва, ни малейшего желания стремиться куда-то ещё. Чувства не появились, как удар молнии. Они возрастали — медленно, спокойно, но с той неотвратимостью, с какой приходит прилив. Сначала она стояла у самой кромки этого чувства. Босиком, на берегу, и её вполне устраивало просто смотреть, не подходя ближе. Когда Вай впервые встретила Кейтлин в Бостоне, единственной внятной мыслью в её голове было: красивая. Нет, сногсшибательная. Та самая сдержанная, благородная красота, при виде которой невольно выпрямляешь спину. Синие волосы — тёмные, как океанская бездна. Сосредоточенность. Недоступность. Кейтлин была совершенно не из её мира. Вай подумала тогда, что эта девушка из мира библиотек и стерильных белых лабораторий. И она уважала это. Этого было достаточно. Но прилив всё прибывал. Они стали проводить вместе дни — полные соли, солнца, ветра, смеха и шума волн, ударяющихся о лодку. И, Боже. Вай потерялась в тот самый миг, когда впервые увидела, как Кейтлин залилась румянцем. В первый раз она решила слегка пофлиртовать — легко, в шутку, просто чтобы проверить, даст ли трещину эта ледяная маска самоконтроля. Но она и представить не могла, что Кейтлин моргнёт и вспыхнет до самых ушей. Вай до сих пор помнила этот момент, будто он был выжжен в памяти. Мягкий румянец растекался по щекам, спускаясь вниз, к шее. Приоткрытые губы. Сломанная сосредоточенность — пусть и на пару секунд, — пока та судорожно искала, что сказать в ответ. Подбородок вздёрнут, голос — резкий, а глаза — где угодно, только не на Вай. Это была самая ахренительно-милая вещь, которую ей доводилось видеть. Никакой коралловый риф, ни одна манта, ни самое редкое создание океана — ничто не могло сравниться с чудом румянца Кейтлин. И с того самого дня Вай будто стала зависима. Она флиртовала с ней снова и снова. Иногда — намёками, едва уловимо. А иногда — беззастенчиво, совершенно открыто. Лишь бы увидеть, как та начинала теряться. Просто чтобы увидеть, как её фарфоровые щёки вспыхивают от смущения, гордости и ещё чего-то, чего Вай тогда не могла точно понять. Не было ничего на свете более очаровательного. И Вай, если бы ей пришлось, гналась бы за этой лёгкой, розовато-смущённой улыбкой сквозь любые волны и штормы. Потому что она чувствовала: это было открытием. Более редким, чем всё, что ей доводилось видеть в морских глубинах. Таким, что хотелось его сохранить. Сохранить только для себя. Но дело было не только в шутках и флирте. Вай до сих пор помнила ту ночь — с ослепляющей ясностью. Тихий шепот моря, час за полночь, и тот открытый, ничем не прикрытый тон, с которым Кейтлин говорила под рассыпавшимися в небе салютами уходящего года. Она рассказывала об океане как о детской тайне. Не так, как это делает учёный, привычно зачитывая статистику, а иначе — глубже. Как будто вся её душа жаждала разгадать неразгаданное. Кейтлин мечтала исследовать бездну. Заглянуть туда, куда другие не смотрели. Сохранить то, что другие даже не замечали. Она говорила, что хотела дойти до предела мира — до знаменитой Точки Немо — и увидеть её своими глазами. Вай запомнила и то, как между делом Кейтлин упомянула медуз. Будто бы в шутку, мимолётно, но слова больно застряли у неё внутри — и с тех пор не отпускали. Как можно было взглянуть на медузу, на пустое, почти бесформенное существо — и увидеть в нём метафору? Как можно было подумать: «Как бы я хотела тоже не иметь мозга… Но даже тогда, я бы всё равно тянулась к знаниям»? Вай никогда не встречала таких людей. Которые бы просто смотрели на морское существо — и видели в нём больше, чем просто форму. Которые бы вкладывали в него сердце. И тем не менее, Кейтлин казалась Вай ещё более ослепительной — не только из-за своей внешней яркости, но и из-за того, как она любила океан. Не снаружи, а изнутри. Вай тогда просто стояла, поражённая, раздавленная масштабом этого восхищения — и лёгким дрожанием в голосе, с которым Кейтлин говорила о море. Да, Вай всегда считала себя страстно увлечённой глубинами — беспокойной, вечно тянущейся к тайнам под волнами. Но на фоне этой медленной, терпеливой преданности её собственная страсть казалась почти тусклой. Потому что Кейтлин не просто любила океан — она принадлежала ему. Казалось, её душа была соткана из соли, неба и тех безответных вопросов, что эхом звучат в морской бездне. А потом она заговорила о яхте. Голос её стал тише, речь — чуть более сдержанной. Ей было девять, когда она выпала за борт — вода была слишком глубокой и всё случилось слишком неожиданно. С тех пор она больше не могла нырять. Даже стоя у края борта, она чувствовала, как у неё колотилось сердце, а пальцы сами собой сжимались в кулаки. Она никогда этого не озвучивала, но на самом деле — это была аквафобия. Страх перед тем, что она любила больше всего. И тогда Вай подумала: «Пиздец… Как это несправедливо» Как жестоко, когда человек с такой любовью к океану оказывается отрезан от него — собственным телом. Это сидело в её груди тяжёлым камнем с той самой ночи. Она произнесла это будто невзначай, возможно, с лёгкой усмешкой — той самой, которую уже едва ли могла вспомнить, будто пытаясь смягчить сказанное. «Тогда я сделаю это за тебя. Я буду твоими руками и глазами под водой» Но она говорила об этом всерьёз. Она была готова нырнуть туда, куда Кейтлин боялась. Проплыть по течениям, до которых та даже не могла добраться. Она нашла бы каждое существо, за которым Кейтлин наблюдала издали — и вернула бы их в виде историй, кадров и света. Она бы пошла туда, куда Кейтлин не могла. Не из жалости. А потому, что хотела вернуть ей всё, что море у неё отняло. И Вай навсегда запомнила ту ночь — словно она была выжжена у неё под кожей. Ту, в которой они стояли коленями в песке рядом друг с другом, а под их ногами прилив мерцал живым сиянием. Биолюминесценция происходила в каждой капле. Это должно было стать главным моментом поездки. Ради таких ночей люди строили целые маршруты и пересекали полмира, чтобы однажды увидеть, как океан оживал, сияя волнами, наполненными словно звёздами, что опустились с неба прямо в воду. Но Вай не смотрела. Потому что её взгляд с самого начала был на Кейтлин. Она помнила, как свет касался её щёк, шеи, ключиц и глаз. Боже. Эти глаза не отражали океан. Они были им. Весь океан находился внутри ее радужек. И её волосы… До той ночи Вай просто считала их тёмными. Как глубина бездны — тьма, в которую не пробраться. Но под лунным светом, среди биолюминесценции и прохлады они впервые обрели чёткие очертания. В ту ночь Вай поняла, как на самом деле назывался этот цвет. Ультрамарин. Оттенок такой плотный и редкий, что море могло бы плакать, пытаясь его повторить. Что-то драгоценное и нетронутое — как сам пигмент. И Вай, ощущая дрожь в пальцах от желания удержать этот миг, подняла свою камеру и зафиксировала Кейтлин в объективе. Если она не могла сохранить её — не могла оставить эту Кейтлин, пропитанную светом и солоноватым бризом, — то она могла сделать фото с ней. Зафиксировать. Сохранит чудо. И, возможно, — хотя бы так — оставить её с собой навсегда. Позже той же ночью Вай позвонила Паудер. — Кажется, я влюбилась в неё, — прошептала она. На другом конце настала пауза. — Ты решила с этого начать разговор? — с усмешкой спросила Паудер. — Значит, ты даже уже не отнекиваешься? Вай улыбнулась: — Да. Мне она правда сильно нравится. — Иу. И что ты собираешься делать? — Попробую найти подход. После той ночи прилив будто стал ещё ближе. Почти каждую ночь Вай медленно перебирала полароидные снимки, что они сделали вместе. Первым всегда был тот самый, с биолюминесценцией, что лежал за чехлом телефона. Потом — кадры с ночной рыбалки на кальмаров. А дальше — те снимки, что Вай делала украдкой: размытые, неловкие, но по-дурацки драгоценные. Кейтлин, разумеется, замечала. Но не говорила ничего — просто позволяла ей сохранить их. Вай проводила пальцем по краям фотографий, думая: «А что, если это не закончится?» Что, если у этой экспедиции не было бы обратного рейса, даты возвращения и финала? Что, если это лето не должно было закончиться прощанием? Эти мысли посещали её чаще. Путешествовать с Кейтлин, от одного прибрежного городка к другому, от острова к острову, преследуя отливы, морских созданий или мельчайших насекомых. Да что угодно, если бы она была рядом. С Кейтлин рядом ничто не могло казаться скучным. Посетить с ней каждый пляж с биолюминесценцией, какой только существовал. Просыпаться под её голос и засыпать под её дыхание — то, чего Вай ещё не испытывала совершенно недавно, но теперь знала каково это. И это вызывало более сильное привыкание, чем она могла себе представить. Но больше всего Вай боялась признать иное. То, как она помнила изгиб губ Кейтлин, приоткрытых от неожиданности, а также лёгкий румянец на щеках, когда Вай протянула ей кусочек еды. Конечно, она подшутила над ней, улыбнулась и пожала плечами, когда Кейтлин спросила, зачем она это делает. И она ответила, что всегда кормила своих братьев и сестру. Полная чушь. Своих родных она любила всей душой, но никогда не делала для них то, что делала для Кейтлин. Она просто не знала, как сказать я хотела почувствовать твоё дыхание у себя на пальцах. Хотела увидеть, как ты откроешь рот, когда я буду тебя кормить. Потому что это — моё, и я хотела, чтобы оно стало твоим. В этом действии было что-то… Боже, даже слов не находилось. Что-то почти плотское — в своей мягкости. Когда Кейтлин жевала медленно, легко касаясь её пальцев губами, Вай приходилось сдерживать дрожь. Боже, сколько раз она об этом думала? Эта навязчивая, незваная, совершенно безумная мысль. Та, что шептала: «Просто сделай это». Просто проведи пальцами по её губам, почувствуй тепло её языка. Посмотри, как затрепещут её глаза, когда она осознаёт, что делает. Осознает, что делаешь ты. Позволь ей лизнуть палец. Может быть, пососать. А может, и укусить немного, ведь Кейтлин всегда кусала то, что ты ей давала, не так ли? Дело было даже не в сексе — вернее, не только в сексе. Дело было ещё и в боли, в желании дать ей что-то и смотреть, как она принимала это. Без раздумий. С доверием. Своим ртом. Чувствовать, как её губы бы скользили по пальцам. Ощущать горячую влажность и то, как её ресницы вот-вот опустились бы, заставив сдержанность Вай полностью испариться. А Вай, в своём дурацком естестве, просто сидела напротив, улыбаясь так, будто в голове у неё только чай и булочка с корицей, а не яркое наваждение о том, как Кейтлин съедает её заживо. И она — как обычно — сдержалась. Проглотила всё: внезапное желание, картинку перед глазами, и даже тот самый невозможный звук, который мог бы вырваться, если бы Кейтлин и правда решилась. Это было желание, да. Но более глубокий и опасный его вид. И Вай сидела, глядя через стол, и думала: «Неужели вот так чувствуется влюбленность?» Это странное чувство — хотеть разрушить. Оставить след, сделать её своей. И в то же время — прижать к себе так нежно, как прижимают что-то хрупкое, что может лопнуть от одного касания. Целовать её там, где она особенно уязвима. Беречь, будто это драгоценность, которая не должна разбиться. Боже, спаси её от самой себя. После этого она всё спланировала — молча. Словно устроила подарок, о котором никогда бы не призналась. Она часами изучала местные новости и журналы исследований. Бегло просматривала сезонные изменения и туристические фотографии, пока не убедилась, что на той неделе, прямо в тот момент, манты должны были плавать в мелководных бухтах у пляжа, что был недалеко. Они должны были быть достаточно близко, чтобы задеть щиколотки. Это были её любимые создания. Таинственные, но без капли враждебности. И когда она увидела фотографии, где скаты проплывали прямо у берега — первая мысль была не «какая красота». Первая мысль была: «Я хочу, чтобы Кейтлин это увидела. Чтобы почувствовала. Чтобы стояла босиком в воде и ощутила это сама. Не в теории. Не в таблице. По-настоящему. Я хочу, чтобы она поняла — море не всегда жестоко. Иногда оно идёт навстречу» Поэтому она очень аккуратно её спросила: «Хочешь посмотреть на мант? Они прямо у самого берега» Она ожидала. Нет. Она надеялась на улыбку и на короткое «да». После всего, что между ними было, после всех тех дней наедине, как она могла сказать «нет»? Но Кейтлин замялась. А потом ответила отказом. Не грубо. Но твёрдо. И Вай улыбнулась, пожала плечами для вида — и спрятала всё это за привычной маской. Но внутри — всё сломалось пополам. В тот момент всё стало на свои места: её отстранённость последние дни, едва заметная дистанция вместо нежности, скользящие жесты, шаг назад. В груди Вай сжалось. Она поняла, что перешла грань. Наверняка сделала что-то не то. Заглянула туда, куда не имела права смотреть. Приблизилась слишком быстро. Приняла привязанность за разрешение. И потом — расплачивалась. Она просто пошла в бар. В одиночку. И позволила алкоголю захлестнуть всё. Мысли, боль, злость на себя. Вай слишком хорошо помнила ту ночь. Как Кейтлин почти силой дотащила её до отеля — раскрасневшаяся, взволнованная, бормочущая что-то про карту-ключ, пока они стояли перед дверью. А Вай, едва удерживаясь на ногах, с приоткрытыми от выпивки и нехватки воздуха губами, моргнула медленно и пробормотала что-то бессмысленное: «Не знаю… Не помню» Очередная ложь. Конечно, это была ложь. Она прекрасно знала, где была карта: аккуратно припрятанная в заднем кармане джинсов, туда, куда она сама положила её ещё пару часов назад. Но как только Кейтлин замялась — а следом неуверенно протянула руки, начала шарить по её бокам, по талии, по бёдрам — Вай застыла. И не двигалась. Она позволила ей копаться в карманах. Позволила пальцам скользнуть по краю футболки, слишком близко к коже. Позволила ладоням обойти её бёдра, а дыханию — сбиться, когда прикосновения стали почти интимными. Вай даже не сделала вид, будто хотела помочь. Потому что, возможно, это был единственный шанс хоть что-то почувствовать. Без желания и ласки. Просто контакт. Обоснованный. Дозволенный. Она знала, насколько это было жалко. Бессовестно. Но если это был единственный способ, чтобы Кейтлин хоть как-то её коснулась, то она его бы точно использовала. Но больше всего ей запомнился другой момент. Тот, где она потянула Кейтлин на себя, обвив руки вокруг неё — резко, настойчиво, почти жадно. Уткнулась носом в её шею, где пахло жасмином, а в волосах — кокосом. Она сделала это по наитию. Но где-то под всей этой сонливостью и вином прорывался отчаянный, почти обречённый вопрос: «Останется ли Кейтлин?» Но она не осталась. Она сбежала. И именно тогда Вай поняла. Кейтлин никогда не чувствовала того же. Если бы чувствовала, она бы осталась. Она была не интересна Кейтлин. А вчерашний день… Он был опустошающим. Двадцать минут. Она была в ловушке двадцать грёбанных минут. Где-то на отметке двадцати пяти метров Вай почувствовала рывок — что-то потянуло её за плечо, натяжение пошло по снаряжению. Это были водоросли. Они запутались в ремнях, что находились сзади. Там, где руки не доставали. Всё должно было быть в порядке. Она и не с таким справлялась. Она была техническим дайвером. Она тренировалась ради таких ситуаций. И всё же те двадцать минут казались вечностью. Время будто стало плотным, вязким. Уровень воздуха в баллоне медленно падал, каждая секунда отнимала у неё драгоценные минуты в рамках бездекомпрессионного лимита. Она тратила больше газа, чем могла себе позволить. И была внизу одна — без напарника, без страховки. Было некому отдать сигнал, некому — поделиться воздухом. И, конечно, рядом не было Кейтлин. И, может быть, именно это и начинало её разрушать — не водоросли. Не кислород. А мысль о ней. Наверху ждала Кейтлин. Смотрела на экран с данными подъёма. Видела, как график остановился. Видела, как расло воздействие на ЦНС, как скакало PO2. Как стремительно исчезали секунды NDL. Вай знала. Она знала, что Кейтлин, должно быть, была в панике. Ходила взад-вперёд по палубе, кусала ноготь, между бровями появилась глубокая складка, а глаза распахнулись от страха. И Вай вспомнила её голос в ту ночь: «Я упала. Я не понимала, где верх, а где низ. Я не могла дышать» Она сказала это спокойно — настолько сухо, что от этого становилось только хуже. Вай зажмурилась, в горле подступила горечь. Нет. Нет. Нет. Она не могла причинить ей это. Не могла заставить Кейтлин снова пережить тот страх. Из-за неё. Она должна была разрезать эту чёртову водоросль. Должна была вырваться. Должна была всплыть — и сказать: «Со мной всё хорошо» Обнять её и прошептать: «Это не было похоже на то. Я — здесь. Я всегда вернусь» Её руки дрожали. Нож выскользнул, порезал перчатку. Но она продолжала пилить и вращать ножом. Потому что Кейтлин заслуживала не только того, кто любил океан. Она заслуживала того, кто смог бы бросить ему вызов, чтобы добраться до неё. Даже если пришлось бы пропустить важные остановки. Даже если было бы больно. Даже если конец погружения был бы адом — с каждым суставом, кричащим от боли и с белыми пятнами в глазах. Ей было всё равно на декомпрессионную болезнь. Она должна была вернуться к Кейтлин. Потому что она знала — что это сделало бы с Кейтлин. Вай знала: если она допустила хотя бы одну слезу на лице Кейтлин в одиночестве — она никогда себе этого не простила бы. Она не просто не смогла бы излечить её рану — она сделала бы эту рану хуже, заставив кровоточить. Вай тогда сказала: «Не самое плохое место, чтобы умереть» Она произнесла это слишком спокойно. Будто она совершенно недавно не пропустила критически важную декомпрессионную остановку и всплыла слишком быстро, оставив в баллоне лишь капли воздуха на последние десять метров. И тогда Кейтлин резко вздохнула: «…Пожалуйста, не говори так» И Вай застыла. Слова ещё не успели как следует осесть, а она уже осознала с горькой обречённостью — она всё испортила. Это было видно сразу — по тому, как глаза Кейтлин, и без того покрасневшие, снова заблестели, как дрогнула её нижняя губа — а вместе с ней пошатнулась вся её защита. Это полностью выбило Вай из равновесия. Она растерялась. Её руки — мокрые и дрожащие — сами потянулись к Кейтлин. Она не осознавала, что всё ещё вся была в солёной воде. Что руками только сильнее размазывала соль по лицу — в слепой попытке остановить слёзы, c которыми не знала, что делать. После всей той бури, что произошла накануне, она теперь лежала на боку, одну руку подложив под голову, а другой — едва касалась тепла рядом. Кейтлин спала. Мирно. Словно внутри неё не осталось боли. Хотя по глазам всё ещё можно было угадать: вчера она плакала. Края ресниц — розоватые, кожа под веками — слегка опухшая. Вай осторожно потянулась. Почти не прикасаясь, поднесла палец к щеке и легко, почти невесомо, провела большим пальцем под ресницами. Боже. Как же она ненавидела себя за это. За то, что заставила её плакать. Что эти глаза… Не выдержали. Разлились — не от морской воды, а от слёз. Эти глаза не были предназначены для того, чтобы переполниться океаном. Они должны были о нём заботиться. Вай тяжело взглотнула. В груди сжалось от вины и чего-то еще. Это было что-то глубже. Вероятно, благоговение. Влюблённость? Нет. Это была любовь. Она была готова сделать всё что угодно, чтобы заставить Кейтлин улыбнуться снова. Улыбнуться не так, как она делает для всех — вежливо и сдержанно. А по-настоящему. С тем едва заметным блеском в глазах, словно солнечный свет ловил волну у поверхности. И с тем почти нелепым, но обожаемым зазором между передними зубами, который выдавал её, открываясь на сантиметр больше, чем она привыкла показывать. Эта улыбка убивала её. Каждый раз. Вай видела редкие вещи. Таких созданий из глубин, которых другие искали всю жизнь. Видела исчезающие виды из Красной книги. Хрупкие кораллы, распускающиеся раз в десятилетие. Фосфоресцирующих медуз, светящихся будто из другого мира — тех, чьё существование можно было наблюдать лишь через иллюминатор батискафа. И всё равно. Ничто из этого не могло сравниться с той самой улыбкой. Ничто не казалось ей таким бесценным. Ни один подводный феномен не стоил того, что Вай чувствовала, когда видела, как на лице Кейтлин появлялась настоящая улыбка — с тем крошечным промежутком между передними зубами, из-за которого Вай будто находила Атлантиду. Ничто и никогда не заставляло её чувствовать себя так: тонущей до самого дна, и при этом абсолютно счастливой. И если бы Кейтлин посмотрела ей в глаза и сказала: «Спустись на дно Бездны Челленджера» — Вай бы надела снаряжение и нырнула, пока вода не поглотила бы её целиком. Пока лёгкие не начали гореть. Но если бы она с той же самой улыбкой сказала: «Останься, Вай» «Мне нужно, чтобы ты была рядом» «Я хочу, чтобы ты осталась» Тогда Вай сняла бы снаряжение и больше никогда не вернулась бы в море. Пусть из её жизни океан навсегда бы исчез, если был бы хоть малейший шанс удержать эту улыбку. Океан никогда не дарил ей ничего даже близко настолько ценного. Когда Вай поняла, насколько далеко зашёл прилив, было уже поздно. Она уже полностью оказалась под водой. Вся её грудная клетка была наполнена этим чувством. Таким большим и глубоким, что оно по идее должно было задушить её… Но почему-то — нет. Не задушило. Потому что любить Кейтлин оказалось чем-то естественным, простым. Как дыхание. Как плавучесть. Как будто сердце изначально было построено, чтобы носить в себе именно эту любовь, даже если оно само об этом узнало только сейчас. Любить Кейтлин. Наверное, ради этого она вообще родилась. Блядь, какая же она любительница драмы. Поэтому прошлой ночью Вай воспользовалась возможностью обсудить свою «философию» и ловко вставила в разговор признание. «Делать всё, что хочется, быть там, куда тебя тянет, любить того, кого хочешь любить. Именно здесь. Именно сейчас» А то, чего Вай не сказала, не добавила от сердца, было простым: тебя. «Я люблю тебя. Сейчас. В этот самый момент, пока мы говорим. И если я могу любить тебя всей своей жизнью, то, знаешь, одной жизни мне хватит» Это было признание сквозь философию. Но оно было настоящим. Это была вся её душа, которую хотелось вырвать и отдать Кейтлин. Целиком. Как бы сильно Вай ни верила, что ей и одной жизни хватило бы, будь у неё возможность начать всё сначала, как у той бессмертной медузы. Вернуться к юной версии себя, стать полипом и прожить всё заново — она всё равно выбрала бы это. Вновь влюбиться в Кейтлин. Во второй, третий, сотый раз. Если бы жизнь можно было прожить снова, она бы никогда об этом не пожалела. Она бы отменила все выкрикнутые вслух «YOLO», переписала бы все «одна жизнь — один шанс» и с самого начала снова прожила бы это лето. Лишь бы снова влюбиться в неё. Но на деле, если бы жизнь давала только один шанс, одно лето, одну Кейтлин — то, чёрт возьми, Вай сделала бы так, чтобы все это было по максимуму. Она провела пальцем вдоль её скулы — едва касаясь, почти невесомо, будто не хотела разбудить, но не могла не коснуться вовсе. Её голос казался шёпотом, слегка хрипловатым от сна: — Ты поняла, что я имела в виду? Этот вопрос не был предназначен для того, чтобы быть услышанным. Он должен был быть как пена. Раствориться и исчезнуть в пустоте комнаты. Но Кейтлин чуть-чуть вздрогнула. Её брови дёрнулись, ресницы дрогнули. И вот — её глаза открылись. Сонные, лазурные. И они были чертовски близко. Вай была лицом напротив. Пальцы всё ещё касались её щеки. Большой палец — застыл в движении. На губах была лёгкая виноватая улыбка, почти смущённая, но пропитанная теплом. Она усмехнулась: — Доброе, Кексик, — пробормотала Вай и провела пальцем по её раскрасневшейся щеке. Кейтлин шевельнулась, моргнув от мягкого солнечного света, пока до неё не дошло. Вай лежала напротив, её рука лениво покоилась на талии Кейлин, а лицо было спрятано на плече. Это было настолько уютно, что сердце обязательно должно было сбиться с ритма. Кейтлин неловко откашлялась: — Вай. Нам, наверное, стоит вставать. Уже поздно. Вай только простонала в ответ и прижалась ближе, уткнувшись носом ей под подбородок: — Мне нехорошо. Суставы болят. Кейтлин сузила глаза, но голос оказался мягче, чем она думала: — Вай, если ты ещё раз так скажешь, в следующий раз я тебе просто не поверю. На губах Вай мелькнула довольная тень улыбки: — Тогда не верь. Просто обними меня. Кейтлин на миг поколебалась. Но потом — с замиранием, с дрожащим вздохом — обвила её плечи руками. Осторожно. Медленно. Вай в ответ только плотнее прижалась, обняла её за талию, прижав ближе. Так, что между ними не осталось ничего. Только тепло. Только дыхание. Только шум волн за балконом. Они пролежали так ещё какое-то время. Пока Вай не пробормотала тихо: — Тебе стоило поспать подольше. — Почему? — мягко спросила Кейтлин. — Уже почти полдень. — Чтобы я могла ещё немного любоваться твоим красивым лицом. Кейтлин замерла. Задержала дыхание. Её руки, до этого ласково обнимающие Вай за спину, напряглись. Румянец вспыхнул так резко, что Вай ощутила жар, исходящий от её щёк, даже не отстраняясь, чтобы посмотреть. Через несколько минут молчания и тихого, равномерного дыхания Вай снова прошептала в изгиб её шеи: — У нас есть планы на эту неделю? Я ведь не могу пока что нырять. Указ врача. Кейтлин опустила взгляд: — А у тебя есть какие-нибудь предложения? Вай замялась. Но ладонь Кейтлин, покоившаяся у неё на спине, вдруг словно придала ей храбрости. — …Ты ещё хочешь увидеть мант? Кейтлин не колебалась ни секунды: — Да, — ответила она спокойно, уверенно. — Я бы пошла даже если бы там вовсе не было бы мант. Вай не ожидала такого быстрого ответа. Она задала вопрос с осторожностью — всё ещё помня, каково это — быть отвергнутой. И теперь она чуть не сорвалась. Она так сильно прижалась лицом к плечу Кейтлин, что, наверное, казалось, пыталась слиться с её атомами. Её руки ещё сильнее сжались вокруг талии. Пальцы инстинктивно впились в ткань рубашки Кейтлин. И всё, что она могла сделать в этот момент — это держаться. Потому что. Боже. Чёрт, я тебя так сильно люблю. Ей хотелось закричать. Прямо сейчас, прямо здесь, в этой чёртовой кровати, иначе её сердце бы разорвалось. Ей хотелось броситься на Кейтлин и сказать: «Какого отношения от меня ты ждёшь после того, как говоришь такое дерьмо? Как можно просто сказать что-то настолько сокрушительно тёплое и не понять, как это влияет на того, кто тебя обнимает?» Слова пылали у неё за зубами, уже нетерпеливые и жаждущие вырваться. Вай прикусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что чуть не оставила синяк. «Веди себя нормально», — сказала она себе. Кейтлин, всё ещё пытаясь успокоить пульс, снова откашлялась. Её пальцы едва заметно дрогнули на спине Вай, где всё ещё лежали, но она так и не отодвинулась. — Но не сегодня. — пробормотала она, в голосе смешались лёгкое веселье и усталость. — Вай, тебе нужен отдых. Никаких мант. Пока что. Вай моргнула, подняв взгляд из-под её подбородка. Глаза сияли, а лицо приняло самую нарочито обиженную гримасу, на какую она только была способна. — Значит, опять отвергнешь мой план лечения? Кейтлин с огромным трудом удержалась, чтобы не улыбнуться. — Тебе нужен перерыв. — Ладно. Но тогда ты обязана провести весь день со мной. Без отговорок. Кейтлин выдохнула. Это был не то смех, не то вздох. Посмотрела вниз — на Вай. Она была всё ещё уткнута ей в грудь. Всё это было настолько нелепо, и при этом до безумия трогательно, что она сдалась. — Хорошо, — прошептала она, щеки снова окрасились лёгким румянцем. — Я останусь.

***

Место: Джервис-Бэй, Новый Южный Уэльс, Австралия Температура: 25°C Влажность: 74% Ветер: 5.3 м/с, СВ Шестнадцатая неделя С момента рекомпрессии Вай прошло несколько дней. Она восстановилась. И потому предлог заботы о здоровье — повод оставаться рядом — исчез. Кейтлин наконец-то вернулась в свой номер. Там оказалось куда тише, чем она думала. Холоднее. Будто стены растянулись за это время и теперь звенели пустотой без дыхания Вай среди них. Они так и не сходили посмотреть мант. Подходящий прилив так и не случился. Море ещё не предложило им этот момент. И, может, именно это и мучило Кейтлин. Эта ничем не унимаемая уверенность, которая поднималась из глубины, вопреки всем сомнениям. Она знала. Знала куда точнее, чем могла бы показать любая диаграмма или график: её чувства давно перешли точку невозврата. И теперь это давило. Жгло. Стало невозможным носить в себе. Молча. После того осторожного поцелуя в лоб в ночи… и после объятий на следующее утро, в которых не осталось ни капли чего-то платонического. Это больше не был секрет. Это стало моментом истины. И отступать было уже некуда. Кейтлин больше не волновало, хотела ли Вай её тоже. Не имело значения, отвернётся ли она, улыбнётся ли с сожалением и скажет «прости». Или просто ничего не поймёт. Но даже тогда, под всеми слоями обречённости, жила упрямая, тихая надежда. Что, может быть, Вай что-то чувствовала. Потому что человек, которому всё равно, не стал бы держать её так. Не стал бы устраиваться у неё на коленях. Шептать: «Я просто хотела услышать твой голос». Или просить: «Побудь со мной этой ночью». И уж тем более, не стал бы говорить: «Я всегда буду возвращаться к тебе» Кейтлин не была наивной. Она знала, какой могла быть Вай. Обезоруживающей, непредсказуемой. Но в её взгляде, в её голосе, когда она говорила с Кейтлин, было нечто, чего невозможно было не заметить. Что-то тёплое, бережное, словно она была не объектом восхищения, а кем-то, кого хотелось укрыть ладонью. Может быть, она и ошибалась. Может — только воображала. Но как можно было поверить, что у Вай не было чувств, если каждое дыхание между ними было наполнено возможностями? Имело значение лишь одно. Эта правда. Это тихое, дикое, но прекрасное чувство, что давно поселилось в ней. С того самого момента, как Вай впервые вошла в её жизнь и начала говорить о море так, будто его можно было почувствовать. Потрогать. Даже такой, как Кейтлин. Кейтлин хотела бы ей сказать. Она обязана была ей всё рассказать. И она сделала свой выбор. В следующий раз. Когда море снова засияет. Когда вода взорвется электрическим светом, как в ту ночь, когда они смотрели друг на друга и смеялись. Когда сама природа даст ей шанс. Она ей скажет.

***

Место: Джервис-Бэй, Новый Южный Уэльс, Австралия Температура: 28°C Влажность: 81% Ветер: 4.2 м/с, ЮЗ Семнадцатая неделя Море светилось этой ночью. Не просто тусклым, рассеянным свечением, а расцветающими, яркими волнами, растекающимися по тёмному берегу. Каждый их шаг оставлял за собой шлейф переливчатого синего. Вода плавно переливалась светом под ногами. Они шли молча. Их руки время от времени слегка касались друг друга. Шаги по мокрому песку звучали едва слышно, но у Кейтлин в ушах грохотал собственный пульс. Ранее вечером она спросила Вай. Сделала это как могла. Спокойно, скрывая дрожь в голосе: — Ты хочешь… ещё раз посмотреть на биолюминесценцию? Вай удивлённо моргнула. Ведь всё это время именно она была инициатором — предлагала, звала, дразнила, втягивала в свою орбиту. А теперь — инициатива исходила от Кейтлин. Вай улыбнулась. — Да. Конечно, — это было всё, что она тогда сказала. И вот они были там. По щиколотку в воде, что светилась под их ногами. Под тёмным, безлунным небом. Кейтлин беспокойно ёрзала пальцами у бёдер. Не знала, что с ними делать. Сжать в кулаки или осмелиться расслабить. Последние дни она почти навязчиво проверяла прогнозы, отслеживала приливы, фазы луны. Ждала момента, когда всё совпадёт. И вот — всё сошлось. Море снова засияло для них. Осталось только засиять самой. Она бросила взгляд на Вай. Та смотрела, как под её ногами вода вспыхивала от малейшего движения. Вела ступнёй, будто рисуя. У Кейтлин сжалось в груди. Каждая секунда ожидания была, как прилив — то накатывал, то отступал. Как и её храбрость. И вдруг они заговорили одновременно: — Ты… — Я… Слова столкнулись и повисли в воздухе, растворились в тишине. Вай хрипло рассмеялась и кивнула, предлагая Кейтлин говорить первой. Но та покачала головой, легонько махнув рукой: «ты первая». Вай ненадолго замолчала. Её взгляд снова вернулся к свечению под ногами. Вода переливалась. Каждый шаг оставлял синий след. А потом её голос понизился, словно фраза сорвалась непроизвольно — и теперь уже не могла не прозвучать. — Знаешь, я могла не стать соло-дайвером, — сказала она. Кейтлин резко повернулась к ней: — Что? Вай едва заметно улыбнулась: — Мне было девятнадцать. Первое настоящее погружение в одиночку. Я хотела доказать, что готова. Думала, что я была неуязвима. Вай небрежно коснулась воды носком ботинка и наблюдала, как под поверхностью вспыхнул синий свет. — Я ушла на тридцать метров. Всё должно было быть как обычно. Сто раз делала это с инструктором. Но тогда я впервые оказалась одна. И меня как-то… меня просто накрыло. Она сглотнула, горло чуть дрогнуло. — Меня накрыл азотный наркоз. По-настоящему. Всё стало… слишком круто. Словно я напилась. А то, что что-то было не так… Я этого даже не поняла. Кейтлин дышала чуть ровнее, но сердце у неё всё ещё било слишком быстро. Вай выдохнула, нежно скользнув по воде краем обуви. — Я не всплыла, когда надо было. Как на прошлой неделе. Не проверила время. — её голос дрогнул. — DiveTrack продолжал посылать сигналы. Отец был на лодке. Он увидел, что показатели были странными. Она посмотрела вбок. — Он надел снаряжение и нырнул ко мне. Кейтлин моргнула. — Он увидел, как я просто… дрейфовала на месте. Не реагировала. Ему пришлось тащить наверх мой баллон и меня. Пальцы Вай дёрнулись вдоль тела. — Потом он… сорвался. Все сорвались. Он наорал. Паудер два дня со мной не разговаривала. Он сказал: «Если бы меня не было — ты бы умерла. Ты даже не понимала, что умирала» — Я всё поняла. Реально поняла. Они испугались. Я их испугала. Она посмотрела на воду. — Но всё же я вернулась. Я стала лучше тренироваться. Изучала какие могут быть опасности. Изучала протоколы до того, что была готова их повторить вслепую. Я не хотела, чтобы вода меня победила. Кейтлин долго молчала после того, как Вай закончила говорить. Всё ещё не отрывая взгляда от моря, хотя она и не видела его на самом деле. Её взгляд был устремлён внутрь, а сияние у её ног постепенно растворялось в фон. А потом мягко сказала: — Я восхищаюсь тобой. Вай моргнула, повернувшись к ней. Кейтлин посмотрела на неё. В голосе появилась уязвимая искренность: — Я восхищаюсь твоей решимостью. Тем, что ты вернулась. После всего этого. Вай повернулась к ней всем телом, ошеломлённая тоном — уважительным и тихим. — Кейт… — Нет, правда. — прошептала она, все ещё не отрывая взгляда от горизонта, хотя ее внимание было далеко от него. — Ты выбрала продолжать. А это… непросто. Я бы так никогда не смогла. Брови Вай едва заметно соединились от сочувствия. — Эй, — сказала она мягко. — Это не твоя вина. Но Кейтлин только покачала головой с бледной улыбкой, полной нежности и боли. — Всё равно, — прошептала она. — Я рада, что ты не сдалась. Потому что если бы… если бы ты действительно бросила дайвинг после того случая, то я бы тебя не встретила. Наступила пауза. Вай моргнула — медленно, будто слова Кейтлин поразили её. А потом, конечно же, усмехнулась: — Ничего себе. Это, пожалуй, самая романтичная фраза, которую я когда-либо от тебя слышала. Кейтлин смущённо рассмеялась, слегка сбито и спрятала прядь волос за ухо. — Что ж… ты не единственная, кто мог здесь не оказаться. Я тоже могла не стать морским биологом. Вай чуть склонила голову, в её взгляде вспыхнул живой интерес. — Мне было семнадцать, я ещё жила в Англии. Мама настаивала, чтобы я изучала политологию. Говорила, что это то, чем занимаются Кирамман. Мы спорили об этом месяцами. Она считала, что океан — всего лишь увлечение. Хобби. Но никак не профессия. Кейтлин замолчала на секунду, и в глазах её мелькнуло воспоминание. — Но в конце концов… она увидела, насколько это было важно для меня. Она поняла, насколько я была бы несчастна, живя чужим будущим. И после этого больше не давила. Она глубоко вдохнула. — Я улетела в Штаты одна. Поступила в Гарвард. Изучала всё то, о чём мечтала с самого детства. Потом она взглянула на Вай. Её взгляд был светлым. Нереально синим на фоне светящегося прибоя. — И, думаю, всё это привело меня сюда. Она снова опустила глаза. Смотрела, как мерцающее море переливается у их ног. И лишь спустя долгое время продолжила. Её голос дрожал, будто она собрала последние силы, чтобы произнести следующее: — Я… всегда думала, что моё место рядом с океаном. Будто я рождена, чтобы его понять. Её голос прервался. — Но как бы я ни старалась, он так и не впустил меня. И я решила, что этого достаточно.Что любить его издалека — это всё, на что я вообще способна. И тогда она наконец взглянула на Вай. — А потом я увидела, что ты просто… его часть. Каждый раз, когда ты погружаешься. Это выглядит будто… ты возвращаешься домой. Каждая история, которую ты рассказала, заставляла океан казаться ещё более невероятным. Но ты бы могла затмить всю эту красоту. Дыхание застряло у неё в горле. От того, насколько неловко и бессвязно она звучала. Она ничего из этого не готовила заранее. Не репетировала. Просто говорила, как чувствовала. Позволяла словам литься самим. Кейтлин никогда не была мастером в выражении чувств. Она предпочитала действовать, быть рядом, молчать и делать. Но ради Вай она всё-таки попыталась. Чтобы однажды она поняла всё, что месяцами покоилось в её сердце. — Я на самом деле ревновала к этому, в самом начале. Когда мы только поехали. Завидовала тому, как беспрепятственно море принимало тебя. А меня оно будто не пускало. Она сжала пальцы в ткани своей рубашки, пока мысли кружились вокруг признания, уже сказанного вслух. — Может быть… в каком-то смысле, я всё-таки связана с океаном. Она сделала медленный вдох, готовясь к следующей фразе — той, что будто сама вылезала из души. — Но потом я увидела в нём тебя. Её сердце сжалось, но она продолжала, потому что должна была. — И я поняла… Океан был частью тебя. Как только слова исчезли, ей стало тесно в груди. Господи, как глупо это звучало. Почти по-детски. Но как бы она ни пыталась — никакие слова не могли точно отразить то, что она на самом деле хотела передать. Даже глубокая Марианская впадина не сравнилась бы с тем, что она чувствовала. Но это всё равно было частью правды. Хоть и обёрнутой в метафору. Это было тонко. Очень тонко. Она не была уверена, поймёт ли Вай, что на самом деле пыталась сказать Кейтлин, используя все эти метафоры. Что она провела всю жизнь, преследуя тайны и красоту моря. Влюбляясь в его глубину. Но ничто не пробудило в ней такого восхищения, как взгляд на Вай. Её движения. Её силу. Её дыхание. Ей нужно было сказать что-то более инициативное. — На прошлой неделе… ты сказала, что одна жизнь может быть достаточной, если наполнить её тем, что по-настоящему важно. Её грудь поднималась и опускалась в хрупком ритме. — И кажется… я наконец поняла. Ты научила меня делать то, что мне хочется. Идти туда, куда тянет. И… любить того, кого я хочу любить. Она задержала взгляд в сторону лишь на долю секунды, а потом снова посмотрела на Вай. Голос уже звучал с решимостью. Той, от которой нельзя было отступить назад. — И я хочу прожить эту жизнь, любя тебя. Если ты когда-нибудь… захочешь этого. За её словами повисла тишина — огромная, гулкая, как пещера под водой. У Вай перехватило дыхание. Тихо — почти незаметно, но с отчётливым потрясением. Она смотрела прямо на Кейтлин. Её глаза расширились, будто в тот миг мир остановился, и она только сейчас это заметила. Её лицо застыло, словно она пыталась запомнить каждую черту, каждый изгиб губ. Будто это больше никогда не повторилось бы, и она просто не могла позволить себе что-то упустить. Кейтлин с трудом сглотнула, стараясь сдержать стеснение в горле, чтобы оно не выдало её. — Раньше я думала, что хочу стать как бессмертная медуза. Мне казалось, что одной жизни мне было бы точно мало. Я бы потратила всю вечность, только чтобы лишь прикоснуться к тайне океана. Её голос чуть сорвался: — Но, если мне суждено прожить лишь одну жизнь, я бы отдала её всю тебе.

***

— Чёрт возьми. Слова сорвались раньше, чем Вай успела их осознать. Она смотрела на Кейтлин, полностью ошеломленная. Она не сразу смогла снова заговорить. Слишком много мыслей крутилось в её голове, слишком много чувств, в которых нужно было быстро разобраться. Ведь что ещё можно было сказать, когда кто-то вдруг признался в чём-то подобном? Когда Кейтлин сказала, что если бы ей суждено было прожить хотя бы одну жизнь, она бы отдала её всю тебе? Когда Кейтлин просто выдала ей ту правду, которую люди всю жизнь ждали бы от любимого человека? Боже. Она её так любила. Но какие слова сейчас могли бы сравниться с силой её любви? Она постояла в тишине, позволяя себе дышать сквозь дрожь, которая мгновенье назад что-то высвободила из её глубин. Грудь наполнилась чем-то безмерным, что причиняло физическую боль. Сердце колотилось в барабанной дроби от недоверия и благоговения, настолько всепоглощающего, что она готова была сгореть изнутри. Тишина, наступившая после, не была пустой. Она была плотной, насыщенной всем несказанным и всем тем, что ещё только предстояло сказать. До тех пор, пока Вай не вдохнула. — На самом деле… я думала, наоборот. У Кейтлин перехватило дыхание — короткий, резкий вдох, едва заметный в груди, но будто изменивший всё между ними. — Раньше мне казалось, что одной жизни мне будет более чем достаточно. А потом я встретила тебя. У Кейтлин чуть приоткрылись губы, она моргнула, слегка сбитая с толку. — И мне хотелось быть бессмертной медузой. Но не потому, что я боюсь смерти. Мне бы хотелось снова и снова возвращаться в то время, когда я была подростком. Я бы делала это тысячу раз. Мне было бы всё равно, сколько времени это бы заняло или сколько раз мне бы пришлось пройти через трансдифференциацию. Пока ты была где-то там, я бы каждый раз влюблялась в тебя. Снова и снова. Резкий выдох сорвался с губ Кейтлин. Её глаза слегка остекленели, широко раскрылись и теперь не моргали, а ультрамариновые волосы развевались на морском ветру. — Но я запомнила… у медуз ведь нет мозгов. С её губ сорвался звук, почти похожий на смех, но в нём слышались и недоверие, и нежность, и болезненное обожание. — Они ни хрена не помнят. Ничего не хранят в памяти. И я подумала: «Боже, а что, если я забуду, кто ты? А что, если я забуду точный оттенок твоих глаз, когда они смотрят на мерцающий прилив, как сейчас? А что, если я даже не смогу тебя узнать? Кейтлин выглядела так, будто хотела что-то сказать, но её горло сжималось от усилий, которые она прилагала, чтобы сдержать слова и позволить Вай говорить, хотя её собственные руки уже дрожали от отчаянного желания сократить расстояние между ними. — Поэтому… Наверное, я всё-таки не хочу быть бессмертной медузой. Мне не нужно бессмертие, если ценой его станет потеря тебя. Полное забвение. Выражение лица Кейтлин дрогнуло. Рот её открылся и снова закрылся, ресницы затрепетали, словно дыхание пронеслось сквозь её тело слишком резко. И Вай произнесла это яростно, словно клятву. — Я проживу одну жизнь. Только эту. И каждую оставшуюся секунду я потрачу на то, чтобы помнить тебя. Тишина. Кейтлин стояла ошеломлённая. Совершенно обезоруженная силой того, что только что с ней произошло. Наконец, её голос раздался — хриплый и полный недоверия. — Почему? Вай моргнула, на мгновение застигнутая врасплох, а затем выдохнула. Это было что-то среднее между вздохом и смехом. Она пожала плечами, хотя её жест показался непривычно медленным и куда более хрупким, чем просто безразличие. — Почему? Потому что я хочу тебя, — сказала она прямо и без церемоний. — Разве это не очевидно? Дыхание Кейтлин заметно сбилось. — Я сказала, что сказала, — пробормотала она, её голос звучал с твёрдой уверенностью. — Какого чёрта я должна позволять тебе заползать ко мне в постель и засыпать рядом, если ты мне не нужна? Она сделала шаг вперёд. — Как ты думаешь, почему я так с тобой флиртовала? Дразнила тебя каждый чёртов день, только чтобы увидеть, как ты краснеешь? Ещё один шаг. — Как ты думаешь, почему я запомнила каждое твоё слово о китах и медузах? А тогда Кейтлин была уже на волосок от прилива позади нее. Ее обувь касалась края, где вода встречалась с песком, а море под ними расцветало ярко-синим светом, словно оно тоже затаило дыхание ради этого момента. Вай протянула руки. Она взяла Кейтлин за запястья, нежно проводя большими пальцами по пульсирующим местам, которые ей отчаянно хотелось почувствовать. Голос её понизился, пронизанный жаром и всем тем недосказанным, что она так долго сдерживала. — Кейт, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Губы Кейтлин приоткрылись, дыхание прервалось, а все её тело застыло в этот единственный момент между сдержанностью и полной капитуляцией. — Ты… хочешь меня? Я… я не ожидала этого. Я… не была уверена в этом, — пробормотала она, отводя взгляд. — Что ты вообще… подпустила бы кого-то так близко. Вай моргнула, её ладонь на запястьях Кейтлин всё ещё была теплой. И Кейтлин, уже летевшая в собственную воронку тревог, рванулась вперёд со словами, прежде чем успела себя остановить. — Ты сказала… в баре тем вечером. Ты сказала, что тебе отказали, — её голос едва перекрывал шум прилива. — А-а. Ты об этом. Вай наклонила голову, и тень улыбки тронула уголок её рта. Она была почти смущенной. — Я подумала, что ты мне отказала. Кейтлин моргнула, у неё перехватило дыхание. — Ты сказала, что не хотела сходить посмотреть на мант со мной. И я подумала, что это значило, что я тебе не интересна. Что тебе со мной было некомфортно. — Нет, — сказала Кейтлин, внезапно запыхавшись. — Я бы никогда не отказалась от тебя, Вайолет. Я бы никогда не отказалась пойти с тобой, чтобы посмотреть на мант. Я бы пошла с тобой куда угодно, даже если бы это были не манты. Я просто… не знала, почувствуешь ли ты то же самое. Я подумала… Когда ты сказала, что тебе отказали… Что ты имела в виду её. Я подумала ты там… Развлекалась. Вай мягко покачала головой, не отрывая взгляда от Кейтлин. — Нет. Но она спросила, есть ли у меня девушка. И я ответила… Пока что нет. Но надеюсь, она согласится ей стать. Вай произнесла это, чуть наклонившись вперёд. Ещё оставалось расстояние между их губами. Она позволила Кейтлин почувствовать тепло её дыхания. И ту отчаянную пронзительность, с которой в нём звучали слова. — Я смеялась не из-за неё. Я смеялась потому, что она спросила про тебя. И я ответила, что не занята… потому что не была уверена, найдётся ли у меня смелость когда-нибудь признаться тебе в том, что я только что сказала. Её руки оставались сомкнутыми на запястьях Кейтлин. Твёрдо и надёжно. Позволяя ей чувствовать каждой клеткой всё, что произносилось дальше. — Так что нет, малыш, — выдохнула она. — Весело мне точно не было. Она подтянула Кейтлин всего на долю ближе. Движение вызвало лёгкий всплеск, сияние моря под их ногами дрогнуло от движений ног. А улыбка, которой она одарила её в ответ была мягкой и глубоко тёплой. С той безграничной привязанностью, что читалась без слов. — Теперь я понимаю, почему все говорят, что, влюбившись, люди становятся дураками. У Кейтлин сорвался неровный смешок, и она опустила глаза, растерянная от того, насколько искренним, тяжёлым и настоящим оказалось признание Вай. Теперь, когда вся недосказанность, державшая их на расстоянии, была наконец обнажена, Кейтлин почувствовала, что могла позволить себе выскользнуть наружу одну-единственную каплю ревности, которую держала глубоко в себе последние недели. Она, тихо прочистив горло, отвела взгляд чуть в сторону и пробормотала: — … Рыжеволосая девушка. Она красивая. Вай застыла. А потом, медленно, почти с недоверием, выдохнула с тихим фырком и покачала головой. Затем руки с запястий Кейтлин поднялись и осторожно обвили её лицо. Ладони мягко легли на щёки, а большие пальцы провели вдоль челюсти. Едва ощутимо. Как будто Вай стремилась убедиться, что Кейтлин смотрела ей прямо в глаза. — Кейтлин. Ты вообще себя видела? Кейтлин удивленно моргнула. Её брови дрогнули, а тело напряглось под руками дайверши, словно один лишь взгляд мог утянуть её под воду. — Ты стоишь прямо рядом с одним из самых красивых природных явлений на Земле, — сказала Вай, слегка склонив голову набок. Взгляд её останавливался на каждом участке лица Кейтлин, словно на карте, которую она никогда бы не устала разглядывать. — Море буквально сияет вокруг тебя. Она наклонилась ещё ближе, теперь между ними не оставалось места даже для дыхания. — И всё, что я вижу сейчас… Только тебя. Клянусь богом. Её пальцы сжались чуть крепче на щеках Кейтлин, будто заземляя. Заставляя её услышать каждое слово. — Я видела гигантских китов. Коралловые рифы. Биолюминесцентных медуз, которые выглядят как звёзды. Вещи, за которыми я гналась всю свою жизнь, чтобы их увидеть. Она выдохнула, и её лоб наконец мягко коснулся лба Кейтлин. — Но даже если бы всё это оказалась рядом со мной прямо сейчас, я бы всё равно не смогла отвести взгляд от тебя. Затем она понизила голос. Почти до шепота. — Когда я смотрю на тебя, я ещё даже не под водой, а ты уже лишаешь меня возможности дышать. Кейтлин стояла в изумлённой неподвижности ещё долю секунды. Румянец вспыхнул на щеках, даже несмотря на темноту. А в её глазах отразились и свечение воды. И изумление, и тоска. Всё вместе. И тогда она заговорила снова. Тихо, с недоверием, словно не могла поверить в то, что всё ещё стояла: — …Вай. Это так банально и драматично. Вай усмехнулась, выдох вырвался в коротком смешке, руки всё ещё держали её лицо так, словно оно было чем-то редким, бесценным и ужасно хрупким. — Знаю, — прошептала она, улыбаясь с такой любовью, будто больше просто не могла её сдерживать. — Но ты стоишь того. Вай смотрела на неё. На эти невозможные лазурные глаза. На лёгкий румянец, что поднимался выше по скулам. На губы, которые приоткрылись. Как будто Кейтлин и сама не осознавала, что ждала поцелуя. И, чёрт, каждая клеточка её тела ныла от желания сократить оставшийся сантиметр между ними. Просто поцеловать её до потери дыхания. Положить конец всему, что не было сказано вслух. Стереть паузы, затаённые взгляды. И оставить только вкус этого мгновения. Но что-то в этом казалось слишком священным, слишком святым и одновременно нечестивым. И, боже, ей нужен был повод. Оправдание. Отверстие, через которое она могла бы проскользнуть, не чувствуя, что разобьёт что-то слишком хрупкое. Чтобы суметь к этому хотя бы прикоснуться. И вместо поцелуя она наклонилась ещё чуть ближе. Её руки всё так же держали лицо Кейтлин, будто это было самое хрупкое и бесценное, что когда-либо лежало в её ладонях. И тогда она спросила. Голосом, подобным пылающему бархату: — Кейт. Ты когда-нибудь задумывалась о том, как на самом деле ощущается азотный наркоз? Кейтлин удивлённо моргнула от неожиданного поворота, но вскоре в её взгляде вспыхнул интерес. — Да, — прошептала Кейтлин, её брови слабо нахмурились в сосредоточенности. — Это же связано с повышенным давлением на глубине. Ты мне сама говорила. Это будто опьянение и дезориентация в пространстве. Эйфория, но её опасный вид. Вай улыбнулась в ответ. И, чёрт возьми, её взгляд уже был пропитан грехами. — Знаешь, — прошептала она, наклоняясь ближе, так, что её дыхание чуть-чуть задело губы Кейтлин. — Чтобы почувствовать это, необязательно нырять глубоко. Я могу тебе это показать. — Что… А потом она поцеловала её. Прежде чем та успела закончить предложение. Вай не хотела слышать продолжение. Она врезалась губами в губы Кейтлин, не совсем нежно, но глубоко, словно вытягивая весь воздух из лёгких, чтобы посмотреть, как она звучит, когда задыхается. Словно само дыхание было второстепенным по сравнению с этим. Её губы пылали, ощущая вкус тихого вздоха Кейтлин, а её руки крепко скользнули к её талии, притягивая к себе. Кейтлин растворилась во внезапности происходящего. Её пальцы сжимали бицепсы Вай, дыхание срывалось. Её губы охотно раздвинулись, и Вай впитывала каждую дрожь, каждый вздох и прерывистый стук сердца под своими ладонями. И тогда Вай чуть отстранилась. Всего на пару сантиметров только для того, чтобы рассмотреть всё до конца. Разрушенный от желания лазурный туман в глазах Кейтлин. Румянец, что горел на её щеках. И чуть припухшие губы. Боже, она была готова вспоминать этот вид всю свою оставшуюся жизнь. Она дьявольски ухмыльнулась. Затем она снова поцеловала её. Ещё крепче. И кружила их обеих, обхватив Кейтлин за талию, словно не могла вынести ни сантиметра расстояния между ними. Движение было неуклюжим и резким, но море ответило им, посылая светящиеся рисунки при каждом повороте ног. Биолюминесценция буйно расцвела под ними, озарив мелководье яркими синими вспышками. Они слегка споткнулись, смеясь в губы друг другу. Их тела снова и снова сталкивались — неловко, жадно, будто слишком долго тянулись к этой точке. Прилив вился вокруг их щиколоток — мягкий, но наполненный светом, отзываясь на каждый их шаг, наклон, касание. Словно вода тоже танцевала вместе с ними. Словно она тоже чувствовала это колебание, это притяжение. Кейтлин хватала ртом воздух. Её дыхание оборвалось в горле, а затем вырвался тихий, беззвучно-прерывистый смешок. Лёгкий, почти безумный от счастья. Он сорвался с её губ и тут же исчез — утонул во втором поцелуе. Более глубоком, более головокружительном, чем прошлый. Вай поглотила этот смех, словно жадно впитывая всё, чем Кейтлин была в тот миг. Когда Вай наконец отпрянула, обе тяжело дышали, груди вздымались в унисон — словно они только что вынырнули из слишком глубокой и чересчур прекрасной глубины. Зрачки были расширены до предела, словно в глазах всё ещё рябило от света. От ощущения. От того, сколько всего прошло через них за одну бесконечную секунду. — Голова еще не кружится? — пробормотала Вай, коснувшись губами челюсти Кейтлин. Её голос был полон удовлетворения, но в нём было слишком много нежности, чтобы быть подколом. Кейтлин хихикнула, задыхаясь и раскрасневшись. Она всё ещё сжимала руки Вай. Её голос звучал то сдавленно, то с хрипом. Ошеломлённым от смеха и нежности. — Кажется, у меня клиническое опьянение, — прошептала Кейтлин. — Со всеми симптомами. Головокружение, эйфория и непреодолимое желание позволить тебе целовать меня, пока я не забуду, как меня зовут. Вай рассмеялась, ошеломленная и совершенно пораженная. — Чёрт, — сказала она, целуя её в висок. — Ты жуткая зануда. — А ты так банальна и драматична, — Кейтлин прошептала в ответ. — Значит, мы идеально друг другу подходим. Вай снова поцеловала её, на этот раз более настойчиво, зная, что, получив разрешение, она больше никогда не остановилась бы. Её руки блуждали с уверенностью, граничащей с благоговением, пальцы разбежались по бёдрам Кейтлин. И Кейтлин ответила, как пламя на кислород, мягко, но жадно, и чуть не рассмеялась в рот своей дайверши, пока её пальцы застревали в ткани рубашки, притягивая её ближе, словно ей всего не хватало. Затем Вай снова закружила их просто ради удовольствия. Ноги погрузились в мокрый песок. Биолюминесценция вспыхивала от каждого шага, словно упавшие звезды. Кейтлин снова издала головокружительный смешок. Её руки обвивали шею Вай. Их губы не размыкались. Они целовались, пока всё кружилось. С головокружением, сбившим дыхание, смеясь в губы друг другу. В водовороте света, солёной воды и жадных касаний языков. Пока Кейтлин не начала судорожно стучать по плечу Вай. — М-м? — протянула Вай, не отрываясь от поцелуя, её губы всё так же лениво двигались в такт губам Кейтлин, не замечая вовсе, что что-то вообще было не так. — Вай… — выдохнула Кейтлин, её губы всё ещё касались губ Вай. — Вайолет… остановись. Вай моргнула, всё ещё немного ошеломлённая. Её губы оставались приоткрытыми, когда она нехотя, едва заметно отстранилась. — Что? — прошептала она, всё ещё пьяная от вкуса смеха Кейтлин. Кейтлин скользнула взглядом за её плечо, а потом прошипела сквозь полумёртвый от стыда смешок: — Мы собрали зрителей. Вай обернулась через плечо. И застыла. У кромки воды, неподалёку, уже собрались несколько туристов. И все взгляды — безошибочно — были прикованы к ним. Очевидно, людей привлёк не только светящийся прилив, но и само зрелище: две девушки, переплетённые друг с другом, целовались, кружась в сиянии, будто во всём мире не существовало ничего, кроме них. Вай моргнула один раз. Потом её губы приоткрылись: — Вау, — прошептала она. — Ахринеть. Кейтлин издала сдавленный звук. Что-то между смехом и всхлипом. Её лицо уже пылало от жара. — Это твоя вина. Но прежде, чем она успела хоть что-то сделать — убежать, исчезнуть, раствориться — Вай вновь наклонилась вперёд и без тени смущения поцеловала её. Глубоко, дерзко, на грани вызова. С адреналином, пронзающим каждую клетку тела. И прямо в поцелуе она прошептала: — Мне вообще плевать. Кейтлин издала крошечный звук протеста. Что-то между удивлением и капитуляцией. А когда Вай наконец отстранилась, Кейтлин тут же уткнулась в её плечо, жадно хватая воздух, пальцы вцепились в её футболку. — Господи, — пробормотала она, зарывшись лицом в шею Вай. — Это так ужасно. Вай рассмеялась — тихо, самодовольно, её руки всё ещё крепко обнимали Кейтлин за талию, словно ничего не случилось. — Ты сияешь, — поддразнила она, проводя костяшками пальцев по её пылающим щекам. — Реально сияешь. — Прекрати, — прошептала Кейтлин хихикая. Она всё ещё пряталась и цеплялась за неё, как обломки корабля за дрейфующий лес. — Кексик, — Вай склонилась снова, едва коснувшись губ Кейтлин, её голос стал тише, почти заговорщицким, а улыбка абсолютно беззастенчивой. — Побежали? Кейтлин выглянула из-за её плеча, щёки пылали, глаза были распахнуты. — Да. Вай не ждала. Она тут же схватила её за руку, крепко переплела их пальцы и рванула с коротким, сорвавшимся смехом. И они побежали. Они бежали по мерцающей воде, их ноги шлёпали по влажному песку, а под каждым всплеском распускались следы переливающегося сияния. Их смех раздавался в темноте, сбивчивый, но неудержимый — в равной степени от паники и восторга, словно они были просто двумя девчонками, которых застукали за поцелуем на улице за спортзалом. И им было всё равно. Лишь бы держаться за руки, когда их наказывали бы. Кейтлин вскрикнула, едва не поскользнувшись на россыпи мокрых ракушек. Вай расхохоталась и потянула её ближе, чтобы та не упала. И никто из них даже не оглянулся. Потому что тогда имело значение только одно. Прилив, наступающий им на пятки. Электрический синий, освещающий путь. И девушка рядом, державшая её за руку так, будто не собиралась отпускать никогда. И если бы они споткнулись. Если бы упали или рухнули бездыханной кучей за дверями отеля, то они бы продолжали хихикать, как полные идиоты. Что ж. Это было бы их желание. Только их.