Пашка

      Дожди не прекращаются уже восьмой день. Барабанят по стеклу в окно спальни, где почти сутками горит свеча у фотографии в рамке. На снимке парень лет двадцати двух. Улыбается, и в глазах отражается свет пламени, что в реальности уже потух.       — Мишка, Мишка... Как же ты так подставил меня, брат? — тихо сокрушается молодой человек, роняя на колени одинокие слезинки. — Как же я один всё это вывезу?       Похороны Мишки Шмидта прошли восемь дней назад. Паша до сих пор не может прийти в себя от произошедшего. Всего один вечер и жизнь его старшего брата оборвалась. Он ушёл и тянет младшего за собой. Пашка больше не хочет жить.       Опрокидывая стопку горькой в рот, едва морщится от внутренней боли. Смотрит на фотографию с чёрной полосой в уголку и не таит слез нескончаемого отчаяния. Проклятый дождь забрал самого дорогого. Мишка разбился на мотоцикле, уйдя в вираж на мокром асфальте. Только выгнал из гаража свой новенький байк. Руки тряслись как хотелось после затяжной зимы прокатиться. Прокатился. Уходя от встречного столкновения, на полной скорости вошёл под КамАЗ. Голова в шлеме улетела в обочину. Так его и хоронили: в закрытом гробу и шлеме. Мишка так хотел. Шутил бедовый, чтоб и байк прикопали в случае чего, но прикапывать нечего. Мотоцикл превратился в кучку гнутого железа. Дуги и бензобак, всё остальное разлетелось по трассе, как рассыпанный горох. Жизнь Пашки распалась, как нитка бисера.       Накачивая себя спиртным, парень не пьянеет, не забывается. Смотрит в окно, чтобы не встречаться с Мишкой глазами, а брат смотрит прямо в душу, не моргая.       — Как я буду один?       Поднимая голову к потолку, сжимает кулаки и хочет завыть волком, но смеётся истерически. Вновь вспоминается идиот, что пришёл на кладбище в ярко-красном платье и на каблуках. Этож надо было такое вытворить. Ковыляя на шпильках под проливным дождём, неизвестный ревел в голос. Расталкивая скорбящих в чёрном трауре, он как роза слепил глаза своим видом.       «— Я пришёл, — завывал бедолага, не в силах стоять в обуви не по ногам. — Как ты и просил. В платье. Красном. Оно тебе так нравилось.       Причитания смешивались со всхлипами, но стоящий рядом Пашка слушал каждое слово особо внимательно. Думал, чудовище пришёл поглумиться над болью присутствующих. Оказалось, что ему было чуть ли не хуже всех.              Падая на колени, мужчина теребил подол узкого наряда, позволяя себе хотя бы стоять с большим удобством. Растирал слезы одной рукой, а второй держался за гроб.       Больше Пашка практически ничего не помнит. Только дождь и могилы. Памятники каких-то людей, что навечно останутся соседями брата, свою боль и немощь незнакомца в красном платье и глубоком декольте.       Снимая с себя плащ, кто-то накинул его на плечи обезумевшего. Позднее, когда пришло время закапывать, Пашка схватил незнакомца за руку и стал оттаскивать. Чудной верещал.       Махая руками, мужчина в платье выл, наблюдая, как гроб опускался в яму. Царапал руку Пашке, когда, прощаясь, бросали по горсти земли. Держать не было сил, и сумасшедший вырвался на свободу. Кинулся к краю обрыва и чуть не свалился вниз, вызывая тихие охи и роптания Мишкиных родных и близких.       — Уведите его кто-нибудь! — кричали могильщики, держа полуголого психа в четыре руки.       Никто не решился прикасаться. Как от чумного, от него шарахались заплаканные женщины и, пряча руки в карманы брюк, брезгливо отступали мужчины. Чувствуя, что для Мишки этот человек был близким другом, Пашка взял тяготы на себя. Поднял чужой, затоптанный в грязь плащ, откинул его в сторону и, стянув с себя куртку, набросил на голые плечи.       — Пойдём. Ты уже ничего не изменишь, — шептал Пашка и себе, и ему. — Мишку не воскресить. Хоть рядом ложись, он не встанет.       — Тогда отпусти! — завывал с большей силой чудной. — Жить без него не хочу!       Во избежание лишних слов и острой горечи утраты, Пашка тащил рыдающего к своей машине. Он и сам не знал, как жить без брата, но молчал об этом, а этот придурок продолжал вопить.       — Ты кто такой вообще? — хмурился, рассматривая зареванного, усаженного на переднее сиденье. — Я тебя среди Мишкиных друзей никогда не видел.       — Он меня не знакомил ни с кем, — неожиданно твёрдо поступал ответ.       Неизвестный растирал грязной рукой слезы и подбирал остатки мужественности. Пашка удивлялся. Трехдневная щетина, не иначе. Линия челюсти, кадык. Это обычный парень, но почему тогда так одет?       — Почему ты в платье? — вполне резонный вопрос.       — Мишенька так хотел, — тихий тяжёлый вздох. — Он не раз мне твердил, что если умрёт, хочет видеть меня на похоронах самым красивым. Это он выбрал платье. Говорил, что я буду... — шмыганье носом и снова слезы.       Пашка сидел ошарашенный. Смотря тупо в лобовое, пытался сопоставить слова ненормального и воспоминания о брате.       — Давай я отвезу тебя домой, — выдавливал из себя. Сидеть рядом с клоуном, что очерняет светлую память о Мишке, Пашке тогда не хотелось. Он был зол и задет за кровоточащее сердце. Обида, гнев, отвращение – всё завертелось внутри в общий комок эмоций, и начала подступать тошнота.       Плачущий мужчина лишь кивал, вытирая слезы платком, выуженным из декольте. Казалось, он понимал шаткость своего положения и больше не пытался общаться с братом своего самого близкого человека. Пашка пристрастия Мишки тоже понять не мог. Он молча ехал в сторону города, следуя точным подсказкам голоса навигатора.       Высаживая пассажира во дворе брежневских пятиэтажек, Паша не удосужился сказать прощальных слов. Гость, не стесняясь своего внешнего вида, молча вышел из салона, поправляя подол своего мини. Провожая хромающего на обе ноги мужчину, Шмидт скользил глазами по очевидно привлекательной фигуре.       — Слишком красивые ноги для мужика, — отмечал, глядя в мокрое окно. Только теперь замечая, что неизвестный забрал его куртку».       Допивая водку и опрокидывая фотографию лицом вниз, Пашка задувает свечу и, качаясь, бредёт к кровати. Нет больше сил пить, думать, жить. Хочется раствориться, лёжа пластом на покрывале, и не чувствовать крутящего состояния в голове. Забвение приходит слишком медленно. Сознание отказывается облегчать страдания сном и подкидывает искажённые картины. Веки опущены или нет, не понятно, но перед глазами заплаканное лицо странного человека в красном вечернем платье. Неизвестный улыбается и смотрит очень пристально, но словно мимо. Только чуть позже Пашка замечает присутствие Мишки поблизости. Он улыбается и тоже не замечает постороннего. Получается, что спящий во сне расплывчив и влюблённые взгляды смотрят сквозь его полупрозрачное тело.                                     ***       Утром мама тихонько входит в чужую спальню и вздыхает от тяжести. Сегодня девятый день, как она похоронила старшего сыночка, а младший уже второй раз выпивает в одиночестве и смотрит на фото брата.       «Страдает Пашенька. Не спился бы совсем». Собирает мусор со стола и гремит пустой тарой. Поднимая фотографию, проводит пальцем по любимому лицу Миши. «Как же нам всем плохо здесь без тебя». Причитает и ком нарастает в горле. Выплаканные глаза не наполняются слезами, но в них навеки останется жить печаль.       От шума просыпается сын. Отрывая голову от подушки, Пашка прочищает горло.       — Мама, он мне снится.       — Я знаю, милый. Он мне тоже снится. Сегодня вот приходил, просил тебе передать что-то, да я забыла, — тихонечко опускается на стул и вертит в руках пустую стопку.       Парень садится на кровати и, ковыряя костяшку с корочкой болячки, невнятно упрекает: «Как ты могла забыть? Нельзя же забывать, что они нам доносят. Вдруг это важно для него здесь, или для нас».       Мама расстраивается и вешает на ресницах каплю. Плакать хочется до безумия, но слез больше нет.       — Прости меня, – шепчет и поднимается. — Поедем на кладбище. Сегодня девять дней. Потом соберем на стол.       Слова матери ложатся на парня камнем. Сегодня девять дней, как он остался один, без старшего брата и до сих пор не умер. Начинает казаться, что ничего и не произошло. Мишка уехал по работе, как бывало, и скоро вот-вот вернётся. А пока это не случилось, Пашка тяжело вздыхает и выходит следом за матерью. Встречает понурый взгляд отца и опускает голову. Владимир Михайлович переживает потерю старшего сына молча, но смотрит на младшего с тяготой.       — Доброе утро, — бубнит парень, пытаясь разойтись с отцом в узком проходе.       — Да какое же оно доброе? — слышится в ответ.       Испытывая укол совести, сын стремится спрятаться в ванной. Ему не свойственно убегать от трудностей, но очевидные намерения отца начать какой-то странный разговор пугают и заставляют избегать его внимания.       Замечая настроение мужа, женщина спешит просветить мутнеющий разум.       — Зачем ты смотришь так на него, Вова? — тихо спрашивает жена. — Он же не виноват.       — А кто виноват? — морщит лоб мужчина. Его душат слезы. Он не пролил ни слезы из глаз, пуская их в горло. — Кто виноват, Наташ? Если бы Пашка не посадил Мишу на этот грёбаный мотоцикл, ничего бы не случилось.       Бросает упрёк.       — Паша за руку Мишу не усаживал. Прекрати винить нашего сына. Он не виноват в том, что случилось. Это судьба.       Владимира эти слова не уговаривают. Он потерял своего любимого сына от первого брака и не может так просто с этим смириться. Вся его жизнь заключалась в Мишке, весь мир крутился вокруг него, а теперь разом всё рухнуло и разбилось.       — Бог ему судья, — машет рукой и уходит. Ждать, когда соберутся жена и её сынок, Владимир не собирается. Он покидает квартиру и спускается на лифте до первого этажа. Едва кивая старой вахтерше, что вечно спит за столом, выходит, хлопнув тяжёлой входной дверью. Старуха вздрагивает от громкого звука, и руки сразу начинают трястись.       В квартире Наталья, замерев, стоит посреди прихожей. Её растерянность выражается на лице окаменевшей маской. Она любит мужа, любила Мишу, как родного. Усыновив мальчика в год с небольшим, заменила ему мать и никогда не разделяла мальчиков. Но супруг неисправим. Он с гордостью смотрел на первого ребёнка и почти не замечал успехи Пашки. Он всегда был данностью в глазах отца, хоть точно знал, что ничего плохого не сделал. Отношения к себе такого не заслужил.       — Отец ушёл? — тихий голос сына выводит из задумчивости. Наталья вскидывает голову и улыбается через силу. На глаза наворачиваются слезы: Владимир уйдёт из семьи. Это уже понятно.       — Он переживает. Не злись на него, — пытается смягчить Пашку. Парень давно начал понимать, что нелюбимый. Сначала переживал, потом ненавидел родителей и брата, а потом повзрослел. Миша души нечаял в младшеньком. Все конфеты, все обновки, всё сначала только ему, а потом что останется себе.       «— Я же старший, — снисходительно пояснял Миша, чем и сумел загладить вину».       Ненависть за неравномерно разделённое внимание отца сгладилась и сошла на нет. Пашка отдал брату свои сыновьи чувства.       Теперь и этого у него нет.       — Я не злюсь. Понятно всё и так, — равнодушно пожимает плечами и, заправляя футболку в спортивные штаны, проходит мимо. Мама не останавливает. Её сердце разрывается от боли за единственного ребёнка. Она много раз затрагивала тему неравенства между братьями, но Владимир не признавал обоснованности обвинений.       — На кладбище-то едем? — голос Пашки заставляет обернуться.       Наталья часто кивает, быстро растирая вытекшие слезы.       — Да, да. Поедем. Навестим Мишеньку.       Молча собираясь и запирая входную дверь, сын и мать спускаются с девятого этажа. Снова моросит дождь, и на душе скребут кошки. Старая вахтерша кряхтит в спину, что без зонта нельзя, а задумчивым жильцам не до её причитаний.                                      ***       Дворники едва справляются с проливным дождём. Июнь в этом году до невозможности холодный и мокрый. Всматриваясь в бампер и стоп-фанари впереди идущей машины, Пашка прислушивается к тяжёлому дыханию матери и рокоту мотора.       — Он винит меня? — задаёт вопрос, ошарашивая внезапностью. Наташа округляет глаза.       — С чего ты взял? — отпирается.       — Я знаю. Это же я предложил Мишке пересесть на мотоцикл. Моя вина, — ударяет ладонью по рулю.       Женщина вздрагивает, слушая такие страшные для неё слова. Ещё не хватало, чтобы сын вбил себе в голову нелепые мысли.       — Не говори глупостей. Паша, ты не в чем не виноват. Это судьба. Миша разбил до этого две машины. Его манила к себе дорога. Никто не мог бы ничего изменить, — причитает, только от этого никому не легче.       Пашка молчит, размышляя о своём. В памяти всплывает странный мужчина. Как чудно: столько дней прошло, а он до сих пор не выходит из головы. Просто до этого страшного дня Шмидт не встречал никого похожего. Такие персонажи ходят по ночным клубам, снимают пьяных мужиков, а тут...       — Ты посмотри, что я нашла! — вскрикивает мать, и парень бьёт по тормозу. Машина дёргается, но, вовремя спохватившись, Пашка выходит из опасной ситуации. Мама смотрит на сына с укором, что стоит быть более аккуратным, но продолжает говорить: «Разбирала Мишины вещи два дня назад. Смотри, что нашла».       — Что? — сжимая зубы от напряжения, стискивает руль до побеления пальцев.       — Открыточка, — смотрит на сына и ждёт реакции, но Пашка не понимает.       — Что? — переспрашивает.       — Слушай, я зачитаю. «Надеюсь, тебе понравился подарок. Твой Зека». Что это значит? — смотрит на сына с непониманием.       Сын начинает строить догадки, но не желает просвещать мать.       — Вероятно, ты что-то путаешь, — отмахивается, бросая беглый взгляд на спутницу. Отвлекаться нельзя, широкая дорога заканчивается, и начинается путь в никуда.       По узкой асфальтированной полосе, что едва позволяет разъехаться двум машинам, парень едет с замиранием сердца. Из-за всё того же странного скорбящего он не смог проститься с братом как следует. Не возложил на могилу цветы, не постоял под дождём в раздумьях. Даже не поплакал, скромно пряча слезы в рукав. Сейчас он восполнит упущенное и, может быть, даже отправит маму в машину, чтобы посидеть у могилы одному.                                     ***       Плутая между памятников и оград, встревоженные посетители «последнего пристанища» молча движутся под арендованными зонтами. Дождь перешёл в разряд мелкой мороси и открывает видимость. Среди сотен захоронений уже можно рассмотреть нужную. За девять дней «постояльцев» кладбища значительно прибавилось. Все погребения утопают в цветах, но только над одной могилой стоит старая раскидистая рябина и сгорбленная фигура мужчины. Отцовскую спину с лёгкостью узнаёт сын.       — Папа уже здесь. Сейчас мы подойдем, и он уйдёт, — делает прогноз, и мать лишь кивает головой. Ей тоже известно, что именно так и будет. Владимир приезжает сюда каждый день и не терпит никого рядом. Даже сегодня он дал согласие на приезд семьи лишь из-за срока поминок.       Тихо ступая на сырую землю и чуть увязая подошвой в грязи, парень с матерью приближается к деревянному кресту с фотографией улыбающегося Мишки. Ему здесь чуть за двадцать. Он словно предчувствовал беду и указал отцу на фото в телефоне.       «— Вот эту фотку мне на памятник сделай, если я умру до сорока лет, — говорил чуть заплетающимся языком, выпив водки за праздничным столом. В тот день был день рождения мамы. Она отошла на кухню, а гости суетились на балконе и танцевали. Мишка один был почти трезв. Отец тогда сурово гаркнул на отвратительную просьбу, но по случаю сдержал не данное обещание. Из уцелевших вещей после аварии остался только телефон. Из него Пашка и выцарапал нужный снимок».       — Пойду я, сынок. Больше мне не дадут поговорить с тобой спокойно. Спи, мой родной... — голос дрожит.       Владимир слышит звук капель по куполам зонтов и, не оборачиваясь, понимает, что ненужные гости пришли навестить его личное горе. Он дал согласие на их приезд, но сейчас сильно сожалеет об этом. Кажется, что они отнимут частичку памяти и переживаний. Разбавят его отцовское страдание своими нелепыми слезами. Мишу же, кроме него, никто не любил. Все же просто притворялись четверть века, что родные.       — Володя, — робко взывает Наталья, но муж не собирается разговаривать в этом месте. Здесь не нужно выяснять отношения и разносить по ветру пустые слова. У него здесь спит сын, а эти двое могут катиться на все четыре стороны. Это только его горе, трагедия и крест. Супруга Мише не мать, Пашка слабо похож на брата.       — Не сейчас, — бросает супруг и, обходя стороной худую фигуру жены, удаляется, не обернувшись.       — Не переживай, — уговаривает сын и забирает из рук матери охапку искуственных цветов.       «Вот я и пришёл тебя навестить. Брат. Мишка. Дурак. Как ты мог так рано уйти». Внутренний монолог в голове полностью отключает от живого вокруг мира.       Пока мама трясущейся рукой кладёт конфеты под охапки венков, парень, не сдерживаясь, плачет. Не моргая, пуская слезы по щекам, пялится на фото. Такое же у него в комнате на столе. За девять дней с ней уже столько выпито.       — Поплачь, — нашептывает мать, а Пашке слышится голос брата: «Не плачь».       Дождь вновь начинает расходиться и, шумя по листве деревьев, грудными каплями падает на землю. Зонты вибрируют в руках.       — Иди в машину, не мокни, — протягивает ключ, и женщина безропотно его принимает. Понимает, что это повод её спровадить, и не протестует. Уходя, оборачивается несколько раз. Вздыхает. Пашка складывает зонт и, сев на корточки, мокнет под дождём, явно казня себя за случившееся.                                     ***       Не замечая чужого приближения, Пашка стирает капли дождя, повисающие на кончике носа. Плакать не получается. Сменяющиеся воспоминания развеивают грусть, заставляя чуть улыбаться. Столько всего произошло за эти двадцать с лишним лет. Парень не может уловить одну мысль, как другая уже настигает. Мишка в слайдах живой и счастливый. Улыбается от души, смеётся и радуется каждому дню. Брат был самым светлым человеком на свете. Добрый и отзывчивый, он всегда рвался помочь. Только ему никто не помог, когда голову сорвало с плеч ошеломительно сильным ударом.       Слезы всё же наполняют глаза. Шмыгая носом, парень стирает влагу с ресниц.       — Не плачь, — слышится тихо откуда-то сверху.       Вскидывая голову, Пашка таращится на незнакомца. Достаточно высокий мужчина в костюме и рубашке с растегнутой пуговкой смотрит в ответ сверху вниз. Оба молчат, не зная, стоит ли продолжать диалог. Неизвестный снимает неуместные солнечные очки и склоняется, чтобы пристроить свежий венок. Чёрная ленточка, обвивая ручку корзинки с цветами, гласит: «Любимому Мише от Зеки». Пашка давится.       Тыкая пальцем в сторону подношения, парень всматривается в чужое лицо.       — Зека? — ошеломлён и с нетерпением ждёт ответа. Мужчина чуть растягивает губы в улыбке и тут же собирается.       — Что-то не так?       Встречаясь взглядами, узнают друг друга. За эти дни произошли изменения во внешности. Мужчины сильно похудели, обретая нездоровый бледный вид.       — Это ты? — удивляется Пашка. — Парень в платье...       — Не продолжай, — незнакомец обрывает на полуслове. Выпрямляясь в полный рост, смотрит на брата погибшего парня, заносчиво. — То, что ты видел, лишь моя дань уважения Мише. Не для тебя было то зрелище. Ни для кого из присутствующих. Лучше просто забудь.       Разворачивается и начинает уходить. Пашка вспоминает, что мама нашла подписанную открытку и странное имя существует в природе.       — Зека! — подскакивая на ноги, окликает уходящего.       — Не смей меня так называть, — четко и холодно. — Кто имел право на это имя больше не с нами. Для всех остальных я – Евгений Алексеевич.       — Что же ты не в платье, Евгений Алексеевич? — подковыривает Пашка, приближаясь к оппоненту. Мужчина выглядит собранным. Плотно стиснутые зубы выделяют желваки на челюсти. Он пристально осматривает смельчака.       — Забудь об этом. Видимо, не так уж ты и расстроен кончиной брата, раз запомнил меня таким, — язвит, старается задеть побольнее.       — Такого перса сложно забыть. Куртку верни, Зека, — кривится. Намеренно выделяя прозвище мужчины, смотрит ему в глаза. Евгений выше ростом, шире в плечах и явно намного старше. Его идеальная укладка и брендовые часы выдают в нём делового человека.       В голове не укладывается, что именно связывало Мишку с таким человеком. Брат звёзд с неба не хватал. Был максимально прост в общении и работал консультантом в автосалоне. Откуда у него такие знакомые, остаётся загадкой.       — Не смей. Я предупредил, — размахивает указательным пальцем в воздухе. — И куртку твою я выкинул, — победоносно заявляет.       Становится как-то тошно. Пашка останавливается на полушаге, не замечая как капает вода с волос. Он совсем промок, а знакомый незнакомец смотрит на него из-под купола зонта.       — Ты мне не нравишься, парень, — брякает Евгений. — Миша был совсем не такой. Я удивлён, что вы родные братья.       Заключительные слова пробивают и без того прохудившуюся броню. Становится слишком неприятно.       — Сводные, — шепчет Пашка с обидой.       — Это не имеет значения, — качает головой мужчина и, не прощаясь, уходит.       Проводив Евгения Алексеевича глазами, парень оборачивается к могиле. Смотрит на фото улыбающегося брата и тихо произносит: «Как ты спутался с этим типом? Что вообще вас может связывать?».       Откуда-то из подсознания приходит мысль, что отец не покупал Мише вторую машину. И мотоцикл не покупал. Простой консультант, хоть и автосалона, не способен за один год так просто менять транспорт. Уж точно не Мишка. Он не мог скопить и копейки. Значит, дружба брата с этим мужчиной совсем не была бескорыстной.       От осознания вновь открывшихся подробностей о старшем Пашке совсем становится не по себе. Он бросает на крест с фото последний взгляд и мерещится, что рядом кто-то стоит. Мурашки буграми выпирают по всему телу. Крестясь, парень разворачивается и, не огладываясь, бежит в сторону парковки. В машине уже заждалась мама.