Пашка

      Просыпаясь утром самым последним, Пашка едва ли не стонет от боли во всём теле. Он совершенно не привык к таким условиям, и спать на полу – это не для него.       Мать и майор тихо, мирно беседуют, поглощая яичницу. Парень по запаху определяет, что готовила мама. Только она умеет делать такую ароматную, с тонкой пеночкой с обеих сторон. Стараясь не шевелиться, прислушивается. Ничего интересного взрослые не обсуждают. Олег Семёнович рассказывает свой распорядок дня: когда и как переворачивать бабушку, как и чем кормить, какие и сколько таблеток и уколов нужно принять. Оказывается, отставной вояка возится со старухой похлеще, чем с ребёнком, и не брезгует её даже мыть.       — У меня нет выбора. Старость, особенно вот такая, она вонючая. Если я не хочу задохнуться, то мне необходимо это делать. Я же не смотрю на неё, как на женщину. К тому же и у меня когда-то была мать.       Слушая эти слова, в мозгу молодого человека всё переворачивается. Он притащил мать в эту халупу к какому-то мужику и старухе, что сто лет уже еле дышит. Пашка не собирается подходить к бессознательной. Не имея крупицы памяти бабушка ему не интересна. О чем можно говорить с чужим человеком, что давно превратился в овощ. Это жестоко, и совесть сигналит о греховном падении милосердия, но иначе воспринимать происходящее не получается.       — Паша проснулся, — слышится голос матери, и сын захлопывает глаза, надеясь, что его всё же оставят в покое, и он пролежит так до завтрашнего утра.       — Боец, подъем! — рявкает инвалид, и плечи Натальи передёргивает. Её отец часто использовал схожее выражение, когда будил дочь ранищу по выходным. Спать вдоволь в квартире родителей было запрещено. Приходилось вставать с первыми лучами солнца и делать зарядку, чтобы потом весь день чувствовать себя расклеенной.       — Олег Семёнович, ненужно так, — вступается не столько за сына, сколько за свою треснувшую психику, что молоточками бьёт вытащенные из закромов воспоминания.       — Ему бы в армию, — крякает вояка и Наталья вновь дёргается.       Отец сожалел, что девочки не могут служить. Всегда говорил, что ждёт рекрутского призыва. История просто так из воздуха не берётся, её нужно создавать. Нужно отменить негласное правило отказа в призыве девушек и привлечь их к полной отдаче долга Родине. Чтоб служили на равне с мужчинами и не два года или три, а лет по десять. После таких самоотверженных испытаний ни одна взбалмошная девка не стала бы строить из себя фифу. Наталья на тот момент фифой и не была, но люто ненавидела всё, что связано с армией.       — Олег Семёнович, прекратите. Паша не может идти в армию. Он освобождён от этой повинности, — в голосе слышится явная злость. Наталья слышать ничего не хочет об этой бессмысленной обязанности. Армию давно пора сделать добровольной. Кто хочет поиграться в войнушку, тот пусть и идёт маршировать. Она же молила Бога, чтобы ни один из её сыновей не попал под раздачу. У Миши с подросткового возраста развилась эпилепсия. У Паши куплен «белый билет». И наплевать, что с таким багажом ему могут быть закрыты некоторые двери. Их много. Не откроется одна, будут подвластны сотни других.       Прикусив язык, майор с недоумением смотрит на гостью. Из милой, приятной женщины и собеседницы она за секунду превратилась в Медузу Горгону. Того и глади хвост из волос расползется шипящими змеями.       — Видимо, тема армии в вашей семье запретная, — подытоживает вояка и отставляет тарелку с недоеденной яичницей. — Хорошо. Тогда поговорим о насущном. Я не против вашего нахождения в квартире, хоть она фактически больше моя, чем ваша. Но нахлебники мне не нужны. Если Наталья может помочь мне с уходом за бабушкой, то Павлу нужно заиметь заработок. Содержать на свою пенсию я никого не буду.       Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Пашка лежит не дышит, слушая выговор нового начальника. Отец на работу никогда не гнал. Может, и был чем-то недоволен, но в глаза не упрекнул ни разу. Парень спокойно закончил колледж и два года перебивается разнообразными способами, зарабатывая на карманные расходы. Это должно было устраивать всех. Не просит на поход в клуб и ладно. Майор же ставит перед фактом, и с этого крюка не соскочить. Нужно обеспечивать проживание мамы, а значит, нужно искать нормальную работу.       Поднимаясь с пола и сразу же направляясь в ванную, сын не реагирует на зов матери. Наталья обижена на открытый отказ в помощи и сейчас смотрит на Олега с укоризной.       — А воспитание-то хромает, — подливает масла в огонь мужчина.       — Да замолчите вы уже. Кто вас просит высказываться? — фыркает женщина и, поднимаясь с табурета, начинает мыть посуду.                                     ***       Отсиживание в ванной не помогает. Роясь в интернете, Пашка смотрит на объявления. Мойщиком машин много не заработаешь, а на доставке вообще прогоришь. Получив диплом рекламщика, парень только сейчас понимает, что слова мамы имели почву. Эта профессия требует больших вложений в своё развитие, и без опыта и портфолио на хорошую работу никто не возьмёт. Для стажа необходимо время, а его-то как раз и не хватает. Это сильно раздражает.       — Паша, — голос матери взывает за дверью, — я могу войти?       — Угу, — невнятно соглашается сын.       Наталья осторожно приоткрывает дверь и проходит в узкую щель.       — Ты чего здесь закрылся? Пойдём завтракать, — пытается заглянуть в телефон.       — Я не заработал, — по-мальчишески бурчит Пашка. Он оскорблён высказыванием вояки и теперь не сможет есть те продукты, что куплены на его пенсию. — А бабушка же ведь получает пенсию. Куда он её девает? — приходит озарение, что можно не утруждаться в значительной работе и просидеть на мелких привычных подработках.       — Мама никогда не работала. У неё крохотная пенсия и надбавка генеральских от отца. Но этого всего хватает только на лекарства и оплату коммуналки. Олег показал мне чеки. Бабушка очень больна.       Наташа на стороне сына, но в данном случае считает, что настало время взрослеть. В отличии от мужа, она много раз говорила взрослому парню, что пора браться за голову. Пашка отмахивался, убеждая, что жизнь одна и не для работы. Видимо, пришло время осознать, что как не крути, а выжить, веря в свои убеждения, не получится.       — Чем? На выпивку у неё денег хватало. Ничего тогда не болело, — огрызается Пашка, а мама ахает, не узнавая своего доброго сына в алчном и меркантильном парне.       — Паша, как ты можешь? У бабушки было два инсульта. Нам ещё очень повезло, что Олег Семёнович рядом с ней. Случись иначе, и эту ночь мы бы провели на улице, — делает театральную паузу, всматриваясь в лицо сына. — Видимо, нам пора возвращаться домой, — подводит черту, не получая отклика на свои слова.       — Нет! — торопится Пашка. Если они вернутся в свою квартиру, то отец попросту сгнобит его. Мать, может, и справится с нападками мужа, а вот сын, как мужчина, будет раздавлен. — Я ищу работу. Но здесь везде нужен опыт, либо спецнавыки.       — А может, к Мише в автосалон? Может, они ещё не нашли ему замену?       Звучит кощунственно просто, но вопрос сейчас не о мёртвых, а о живых. Нужно как-то пробиваться в этот мир и неважно чьë место занимать.       Пашка качает головой в несогласии.       — Я ни черта не смыслю в машинах.       — Научишься. Почитаешь что-нибудь. Главное начать. Миша тоже не был первоклассным специалистом, но ведь зарабатывал и не мало. Машину, мотоцикл купил, — уговаривает мать, поглаживая парня по опущенному плечу.       Пашка хмыкает. Знала бы мама, каким образом брат зарабатывал. Ещё до конца не веря в свои догадки, парень молчит, что Мишка явно получал технику в подарок, а не за хорошую работу.       — Мне так не заработать, — отвечает уклончиво.       — Нам столько и не надо. Ты на продукты и одежду заработай, а дальше разберёмся.       Слова матери обжигают ледяным холодом. Она таким тоном это произносит, словно не верит в способности своего сына. Он никчемен и бесполезен.       Молча кивая матери, парень отодвигает её в сторону. Пропуская мимо ушей слова о завтраке, быстро обувается и покидает квартиру.                                     ***       Местность не кажется такой уж удручающей. Мир не перестаёт пестрить красками, а всё больше добавляет новых цветов. Евгений Алексеевич чувствует умиротворение в своей душе, словно сходить исповедаться было действительно очень нужно. Смешно вспоминать глаза священника, молодого выпускника семинарии, когда речь пошла о самом тягостном. Евгений выкладывал как на духу, что потерял любимого человека, что тяжело страдает, что очень боится, что не сможет больше найти такого мужчину. На этих словах из тела вылетела заноза, а богослов захлопал глазами, но благоразумно промолчал, принимая чужие стенания и отправляя их к Богу.       Прожив вечер с бутылкой французского коньяка, мужчина пережил в памяти самые прекрасные моменты, связанные с Михаилом. Выпрямляя спину, сидя на диване в гостиной, громко и чётко, чуть опьяневшим голосом заявил сам себе: «Я отпускаю тебя! Я больше не буду тебя держать! Ты был моим светом, и без тебя я блуждаю в темноте. Но я так не хочу. Спи спокойно, а я... буду жить дальше!».       Утром, откинув одеяло, Женя впервые улыбнулся солнечной погоде за окном. Распахнув окно, глубоко вдохнул ещё свежий воздух. Город внизу просыпается и спешит начать новый рабочий день. Это хорошая идея. Мужчина с лёгким сердцем собирается посетить офис. Помощник заждался, соблюдая тишину траура начальника, но прошлым днём уже начал изнывать от накопившихся дел.       — Пора показать этой жалкой судьбе, кто здесь хозяин, — уверенно заявляет Женя пролетающей мимо синичке. Птичка, естественно, не реагирует, а вот оратору приятно. У его великой фразы был слушатель, хоть и пугливо пархающий, заблудившийся, но он был. Вызов послан не в пустоту, а на крыльях взбалмошной желтопузихи отправлен в бесконечный полёт. Пусть синица разнесёт по ветру весть, что Аксёнов жив. Потрёпан, побит, но остаётся в строю и готов побороться за право на счастье. Он ещё хочет любить.       С этим утвердившимся настроением Евгений Алексеевич сел в машину и, слушая мотор и радио, едет в офис своего дилерского центра. Работа кишит, а он словно из спячки выходит. Телефон надрывается от бесконечных звонков Смирнова, деловитого главного менеджера и начальника выставочного салона, а Аксёнов не отвечает. Выдерживает паузу, желает перезапустить себя на высшей отметке чужого закипания.       — Да твою ж мать! Неужели так сложно ответить?!       Доносится из динамика визгливый голос Смирнова, когда Женя чувствует, что пора включаться в игру. Он неожиданно нажимает на кнопку приёма вызова на компьютерном дисплее и ловит помощника на неосторожных словах. Это забавляет, но показать улыбку в голосе директор не смеет.       — Андрей, что у тебя? — сдержанно перебивает тираду нервно пыхтящего помощника. Слышно, как парень курит, выпуская дым во все стороны.       Смирнов осекается и, бросая окурок, не затушив, в урну, начинает, заикаясь объясняться, нервно расхаживая по курилке.       — Евгений Алексеевич, Маринка сломала ногу. Алиса уже с выпирающим пузом, а Вероника написала заявление на увольнение. Сманил её всё же представитель Peugeot. Замуж она собралась и улетает с ним в Финляндию.       Быстро тараторя, Андрей не обращает внимания на влетевшего в курилку своего подчинённого. Тот топчется на месте, желая что-то сказать, но не решается влезть в чужой разговор.       — И что? — лениво произносит Аксёнов, намеренно доводя помощника до истерики.       Парень сильно завышает ноты, словно переходя в контратенор.       — Как что? — выходит с бульканьем. — У нас же отчётная выставка перед китайцами. Представители GWM прилетают на следующей неделе, а у нас ни одной годной модели. Девчонки, как сговорились – разом вышли из строя. Я просто не знаю, что делать.       — Сообщи рекрутерам. Пусть подберут годных из агентства. В чем проблема? — звучит настолько пресный ответ, что Смирнов обижается. Он болеет работой, переживает каждую мелочь, пропуская через себя, а директору словно наплевать.       Чтобы набрать девчонок из модельного агентства он и сам додумался, но на это нужно время. Абы какая не подойдёт. Это к Lamborghini приставь любую сносную, и машина добавит ей привлекательности, а Tank требует особого шарма. Внешность модели должна подходить к сильной машине. Подчёркивать её выносливость.       — Вы же понимаете, Евгений Алексеевич, — настороженным голосом, — что от этой выставки зависит наше дальнейшее сотрудничество с китайцами? Продажи упали, и если мы не докажем свои старания в продвижении их бренда, они не продлят с нами контракт на реализацию.       — Что ты со мной разговариваешь, как с ребёнком? — злится Женя. — Не я ли начал это дело с нуля? Займись своей работой, Андрей, — желает поставить на место.       Отменяя вызов и вдыхая поглубже, Евгений убеждает себя, что настроение не испорчено. Это всего лишь бытовая рутина его бизнеса, он и не из такого дерьма вылезал в две тысячи восьмом. Прибавляя погромче «дорожное радио» отвлекается на песню, подпевая: «У него гранитный камушек в груди».       Андрей, закуривая очередную сигарету, поднимает глаза на ждущего внимания парня в жилете и классических брюках.       — Что? — кивает, выпуская облако дыма.       — Там парень пришёл. Говорит, что брат Мишки Шмидта. Просится на работу, — уже более раслабленно докладывает младший менеджер.       Смерть основного консультанта из отдела продаж подкосила всех работников центра. Мишу любили за юмор и неунывающий нрав. Даже когда он понял, что приглянулся директору–жоподралу, как шепотком переговаривались сотрудники, не отчаялся и быстро вступил с ним в контакт. Потом рассказывал коллегам, как хорошо тот берёт за щеку, когда выпьет. Те смеялись, сочувствовали «пыткам» парня, и это помогло обойтись без жестоких упрёков, что Мишка гомосек и чмошник. О существовании брата любимчика директора никто и не подозревал. Поэтому заявление Пашки сильно взволновало автосалонный «курятник» и заставило доложить о происходящем начальнику.       Андрей смотрит на доносчика сквозь пелену дыма прищуренными глазами. Делает в задумчивости две глубокие затяжки и только после этого выдаёт: «На Мишку похож?».       Неожиданный вопрос сбивает менеджера с толку, и парень начинает теребить пуговицу на манжете.       — Да хрен его знает, Андрей Андреевич, — пожимает плечами слишком нарочито. — Вроде похож, а вроде и нет. Да я его не разглядывал, — отмахивается.       Поскольку ориентация директора ни для кого не секрет, то каждый уважающий себя парень в центре должен бесконечно подчёркивать свою гетеросексуальную наклонность, чтобы, не дай боже, его не причислили к списку «этих».       Зная об этом негласном пунктике, Андрей хмыкает, туша окурок, яростно топя его в пепельницу. Он и сам раньше отмахивался, боялся, что лишнее привяжется, пока работа не стала затягивать. Когда творишь общее дело и видишь результат, уже не важно, кто пялится на твою задницу. Порой даже подумаешь: а пялится ли вообще? Евгений Алексеевич свои предпочтения под ноги не кладёт и в лицо о желаниях не заявляет. Если бы не Мишка со своими рассказами, уровень осведомлённости персонала так бы и остался за чертой догадок и тихого перешептывания.       — Ладно, — соглашается старший менеджер, — пойдём. Я на него посмотрю.                                     ***       Пашка стоит, как на расстреле перед десятком пар недоброжелательных глаз. «Белые воротнички» перешептываются и осматривают с пристрастием, оценивая внешность новоиспечённого братца. Красивый, молодой. Кожа смуглая, волосы тёмные, почти чёрные, а глаза – небесная роса. На Мишку этот парень совершенно не похож и этим привлекает не только заинтересованность женской половины персона центра, но и подозрительность мужской.       Важно, но быстро спускаясь по лестнице со второго этажа, Смирнов издали замечает столпотворение.       — Прошу всех занять свои места! — кричит с последней ступени. Оглядывается, проверяя обстановку. В салоне редко появляются стоящие клиенты. Ценник на товар вырос, в основном приходят просто поглазеть. Уставший от безработицы персонал сейчас глазеет на свеженький экземпляр с явно малым пробегом. Заслышав веление разойтись, подчиняются, но делают это неохотно. — Прекратите толпиться, — Андрей хлопает в ладоши, призывая коллег рассосаться.       Встречаясь взглядом с незнакомцем, причмокивает, сразу оценивая внешность Пашки.       — Сколько тебе лет? — кивает головой, подбрасывая вопрос. Узнать имя, уточнить родство с покойным сотрудником – это последнее дело. У старшего менеджера горит задница от надвигающихся проблем, а значит, любой более менее подходящий сразу представляется на роль сопровождающего лица.       — Двадцать три, — неловко выговаривает парень и косится на оставшихся рядом любопытных. Ему очень хочется бросить им в лица: «Ты чë зыришь?». Но сейчас это сыграет против него.       — Отлично. В машинах шаришь? — потирая руки, Андрей предвкушает успех.       Короткое «Нет» мгновенно разрушает его планы.       — Не понял. А зачем ты тогда пришёл? — разочаровывается Смирнов и бросает взгляд за спину на помощника. Пожимая плечами, менеджер стоит с виноватым видом.       — Он ко мне! — раздаётся знакомый голос, и отдел, полный дорогих машин и шепчущихся консультантов, замирает, боясь дышать.       Пашка быстро оборачивается. Его глаза округляются, когда на него надвигается крупная фигура Зеки.       — Ты? — тихо шепчет, делая шаг назад.       — Вы, — исправляет директор дилерского центра и смотрит на пришельца сурово. — Что здесь забыл? Мы не благотворительный фонд и не касса взаимопомощи. Уходи.       Звучит настолько холодно и грубо, что становится особой темой для обсуждения. Сплетники обязательно зацепятся за крючок и попытаются построить гипотезы на этот счёт. Пашка стоит, задетый за живое. Он не милостыню пришёл просить, а работу. Кто же мог знать, что странный мужик с похорон брата окажется таким важным человеком. В тот день он больше напоминал персонажа из трависти–шоу, а сегодня стоит такой важный, что никто не смеет смотреть ему в глаза.       Вскидывая голову, смахивая упавший локон со лба, Пашка стискивает челюсти. Он не привык к такому гнету чужого влияния. Аура Зеки подавляет его, как щенка.       — Я пришёл забрать свою куртку, — выдавливает, преодолевая ком в горле. Совсем забыв, что уже получил ответ о судьбе вещи, находит единственную зацепку для оправдания своего визита.       Аксёнов хмыкает, оценивая настырного парня ещё раз. Его взгляд не смягчается, но что-то в глазах меняется. Шмидт ежится, словно от холодного ветра.       — Пойдём, — кивает парню и начинает движение в сторону лестницы.       — Евгений Алексеевич! — осмеливается Андрей. Он рассмотрел в этом парне возможную удачу, а директор сейчас испортит «выставочный товар». — Давайте поставим его у Tank 700. Его внешность вполне подходит, если порепетировать со взглядом.       Оборачиваясь на эти слова, Евгений ещё раз осматривает непрошенного гостя.       — Какой ему семисотый? — язвительно хмыкает, подмечая, что Андрюха хороший спец. — Трехсотый – вот его вершина.       Молча покидая площадку и поднимаясь по лестнице в свой кабинет, Аксёнов больше не ждёт мальчишку. Пашка стоит в нерешительности, не зная, как поступить. Он не хочет идти за директором. Тот ему противен и не может понять исход прошения принять на работу.       — Значит, трехсотый, — подытоживает старший менеджер и, быстро забывая о случившейся встрече, видимо, давно знакомых людей. Не теряя времени, берёт Пашку в оборот. — Моделью работал? Если нет, не парься, объясню, что делать, — машет рукой в призыве следовать за ним.       Осматриваясь в очередной раз, Пашка шагает на негнущихся ногах куда-то вглубь зала и пытается уловить такие странные неразборчивые слова. Неугомонная мысль не даёт покоя сердцу: его приняли или нет?                                     ***       Рассматривая в окно удаляющуюся фигуру парня, Женя стучит пальцами по стеклу. Хочется закурить, но он бросил полгода назад. Миша просил завязать, ему не нравился запах, и сговорчивый любовник переступил через себя. Всегда переступал. Смотрел на Мишку, как на божество, с замиранием сердца, с обожанием, с покорностью. Позволял ему абсолютно всё и позволил бы ещё больше, если бы парень не умер. Он отобрал свет, радость и любовь. Изменил жизнь и растворился. Оставил после себя этого назойливого мальчишку, что, удаляясь от входа в дилерский центр, вдруг оборачивается. Сердце пропускает удар.       Отступая на шаг от окна, Женя хватается за грудь. В глазах на секунду стало совсем темно, а во рту сухо.       «Что это было?». Медленно мысли вновь заполняют пустую голову. Кажется, что именно так отходят от удара током. Аксёнов не знает. Его мелко лихорадит и по наитию отпячиваясь назад, он сталкивается с креслом. Разворачивает его и плюхается, полностью потеряв остаток сил.       Становится очень грустно. Слезы скапливаются в глазах и, нажимая на кнопку пульта, директор блокирует дверь. Нельзя, чтобы его видели в таком расклеенном виде.       Не подозревая, какое впечатление только что было произведено, Пашка осматривает своё новое место работы. Совет мамы был поистине прекрасен. Стать моделью на выставке и просто простоять на ней пять часов. Шмидт так легко ещё никогда не зарабатывал денег, но об этом он никому не скажет. Вряд ли мама оценит. Она слишком строга к его выбору подработок, постоянно критикует каждую за бесполезность.       С сегодняшнего вечера её сын проштудирует в интернете всё, что можно найти о компании GWM, и выучит, как стих, характеристики доверенного автомобиля. Андрей Андреевич был достаточно убедителен, заявляя, что Пашке стоит попотеть, чтобы задержаться в их автосалоне.       Первые поиски начинаются с автобусной остановки. Сначала парень ищет расписание маршрутов транспорта. Вывешенный за пластик огрызок бумаги давно поблек от солнца, и текст стал нечитабельным. Потом пытается понять, что от него хотят две девочки-подростки. Они шушукаются, поглядывают искоса и очень много и истерично смеются.       — Привет, — раздаётся весьма предсказуемо. Пашка слушает очередную порцию хихиканья и пытается рассмотреть, какая из девочек симпатичнее. Его не интересуют малолетки, но с другой стороны, если они сами вешаются, то почему бы и нет.       Кривляния, бесконечные наклоны, лица, спрятанные в ладонях, и прятки за спину друг за друга однозначно констатируют о незрелости школьниц. Пашка вскидывает изломленную бровь и отворачивается. Такие эмоционально–неуравновешенные его точно не прельщают, даже несмотря на довольно привлекательную мордашку одной из хохотушек.       — Пока, — не оборачиваясь, бросает парень и запрыгивает в полупустой салон подоспевшего автобуса. Садится у окна и замечает, как настроение поклонниц сильно ухудшилось. Они стоят с кривыми ртами и яростно что-то обсуждают, кивая в сторону Пашки.       «Наверное, сильно расстроились». Теперь хихикает парень, но тихонечко, чтобы не сойти за неуравновешенного. Он же взрослый.                                     ***       Обстановка в квартире на окраине города медленно сводит Наталью с ума. Она выходит утром в магазин за продуктами, куда отправляет её Олег, и теряется. Блуждая по незнакомым, вполне приятным улочкам и закоулкам, не испытывает паники или даже стресса. Так чудесно подышать свежим воздухом без примеси мази от пролежней. Сколько старуху не переворачивай, а они всё равно наровят появиться.       Прекрасная прогулка по очаровательным местам заканчивается от звонка вояки. Он потребовал дать ему номер телефона и тут же сделал дозвон, проверяя верность сказанных цифр. Недоверчивость, может и оправдана выдачей на руки личной карточки, но Наташу тогда этот момент неприятно задел.       — Наталья, ты в магазине? — звучит тревожный вопрос, и женщина машинально соглашается. — Зайди в аптеку. Она по пути. Видела?       — Да, — снова отчего-то врёт Шмидт и оглядывается, словно кто-то может выдать её.       — Купи мне успокоительное, а то что-то нервишки разошлись.       Слова о «нервишках» подкрепляются протяжным стоном старческого голоса. Наталья жмурится от услышанного и, быстро соглашаясь, сбрасывает звонок. Возвращаться в квартиру совсем не хочется. Мысли о побеге всё более плотно укореняются в её сознании, но куда она пойдёт.       «Нужно дождаться Пашу». Успокаивает сама себя.       Поблуждав ещё немного, спрашивает дорогу у какой-то старухи, вылезшей в окно первого этажа, и находит и магазин, и аптеку. Успокоительного покупает два.       Возвращаясь обратно, отчего-то уже не путает дорогу. Идёт ровным шагом, сжимая в кулаке ручки пакета. Сердце надрывается, а в голове вертится: «Вернётся Паша и уйдём. Снимем какой-нибудь угол у здоровой бабки. Попрошу в долг. Да хоть к той, что торчала в окне. Ей всё равно делать нечего. Устроюсь на работу. Мне сорок три, пора уже и начинать. Пашку куда-нибудь пристрою. Выкарабкаемся. К чертям собачьим этого Олега и эту мать».       В мыслях не замечает, как подходит к двери нужной квартиры, а она открывается, чуть ли не ударяя в лоб.       — Ты где была так долго? — разносится на весь подъезд.       — Гуляла, — самопроизвольно огрызается Наталья и отстраняя мужчину в сторону, смело проходит вперёд.       С каждой минутой нахождения в неприятной квартире ситуация только обостряется. Мать выспалась за ночь под действием сильных препаратов и принялась стонать. Она не замолкает, не берёт перерыв. Дочь сидит на кухне за обеденный столом и, закрыв уши ладонями, медленно покачивается.       — Я тоже первое время думал, что с ума сойду, — усмехается мужчина, щелкая чайником. — А потом привык. Подхожу к ней «по часам» и не обращаю внимания на звуки. Жду, когда отмаится. Думаю, скоро сдохнет.       Отрывая руки от головы, женщина поднимает на майора пустой взгляд. Он первоначально казался таким сердобольным, а теперь видно, что не жалость к ближнему руководит его жизнью. Жестокие слова о больной, сказанные с такой лёгкостью, удивляют, но трогают. Наташа ловит себя на мысли, что желает свершения этого события прямо сейчас, сегодня же.       — Как к такому можно привыкнуть? — скупо отзывается и подставляет кружку с недопитым чаем.       Майор смотрит на потрескавшуюся пленочку на поверхности остывшего чайного настоя и выплескивает его в раковину. Протирает разбрызганные капли по стенкам мойки, но не споласкивает грязную кружку. Без раздумий наливает в неё кипяток. Наташа морщится от увиденного, но в очередной раз делает выводы, что люди для вояки – пустое место. Он больше за материальное, чем за духовное. Это заставляет чувство неприязни возрасти и окрепнуть, а желание уйти делает единственным верным.       — Человек – такая скотина... — начинает философствовать Олег Семёнович, но его обрывает хлопок двери.       — Паша пришёл, — подскакивает мать и бежит в прихожую.       Майор качает головой. Не нравится ему, как женщина сюсюкает мужчину. Парень должен пройти обучение жизни, попробовать тяготы на плечах, а за него всё волочет мать. Неправильно это, не по природе.                                     ***       С появлением сына в квартире обстановка не становится лучше, но Наташа легче переживает неудобства. Даже внезапный звонок мужа, что проспался и как следует выругавшись сам с собой, не добавляет головной боли. Супруг снизошёл узнать, где путается его непутевая женушка. От этого не екает в груди окаменелое сердце.       — Что тебе надо? — звучит приглушённый голос, но стены ванной не дают говорить слишком тихо. Отлетая от кафеля, слова возвращаются Наталье в уши.       — Где ты таскаешься? — грубо уточняет Владимир Михайлович и пытается надавить. Женщина знает этот приём мужа, но умело игнорирует попытку вывести её на эмоции.       — Не твоё дело, — присаживается на край ванной, рассматривая пачку памперсов для лежачих больных. Олег оказывается человеком весьма практичным и запасливым. Такие упаковки у него и в комнате, значит, он не так уж и ждёт смерти матери.       Эти посторонние мысли вселяют уверенность, что жить в квартире вполне возможно и сосед не так противен, как казалось на первый взгляд. Паша нашёл работу, и она подыщет, и жизнь их неприменно наладится. Недовольный муж со своими любительскими замашками тирана и повелителя её жизни стремительно отходит на второй план.       — Что же, там лучше, чем дома? Ты вновь вернулась к старому образу жизни? А Пашка? Твои наклонности кочевать по чужим углам передались и ему? — Владимир заваливает неприятными вопросами, и от этого першит в горле. Наталья слишком долго собирается с мыслями, что сказать, но в ванную входит сын. Считывая по лицу матери нужную информацию, выхватывает телефон из её руки. На дисплее имя того, кого слышать совсем не хочется. Парень сглатывает неуверенность и чётко произносит: «Что ты хотел?».       Пауза на три секунды и скверный смешок в трубку.       — Домой возвращайтесь. Хватит таскаться по углам, как бездомные собаки. Ещё не хватало меня позорить, — отец произносит слова холодно и безразлично. Кажется, что ему наплевать на дальнейшее решение сына и жены, но на самом деле ему невыносимо оставаться одному. Был бы рядом Миша, Владимир бы сменил замки той же ночью, даже не протрезвев. А сейчас в квартире звенит оглушительная тишина, и она опаснее любого скандала, драки и унижения.       — Были бы мы тебе нужны – не дал бы уйти, — по-детски обижается сын и отменяет звонок. Смотрит на грустную мать с требованием: «Даже не думай возвращаться. Он вытер о нас ноги. Бабушка умрёт, и мы поделим большую комнату пополам. У тебя будет своя половина, у меня с Семëнычем своя. Я буду работать. Всё наладится».       Женщина согласно кивает, вспоминая, как хорошо и комфортно им было в трешке. У каждого своя комната, просторная кухня и ванная разделена от туалета. Жить в квартире, где родился Пашка, всегда было удовольствием. Наташа считала её своей крепостью, неприступным фортом. Получилось, что это была добровольная тюрьма, из которой ей пришлось выйти на свободу. Что делать на этой свободе, женщина не представляет. Настроение ухудшается и невыносимо тянет домой.       — Паша, а может...       Робко поднимает на сына печальный взгляд.       — Даже не думай, — обрывает сын. — Он обнаглеет окончательно, поняв, что ты нуждаешься в жилье. Не будь тряпкой. Мы справимся.       Заявляя это, разворачивается и выходит, унося с собой телефон.                                     ***       Коротая бесконечный вечер в молчании с чашкой горячего чая, мужчины слушают затихающие стоны старухи и гадают про себя: сколько ей так осталось. Наталья познакомилась с соседкой сегодня днём и, найдя невероятный предлог, слилась в гости. Одинокая женщина с радостью приняла гостью и не выпускает из своего плена уже час. Наташа и не торопится освобождаться. Пашка, роясь в телефоне, чувствует на себя тяжёлый пристальный взгляд.       — Что? — не выдерживает и откладывает гаджет.       — От кого вы в бегах? Натворили чего?       Звучит так неожиданно, что парень давится паром от настоя каркаде в кружке. Он хотел отпить, чтобы выглядеть максимально расслабленным, получилось только выглядеть неряшливым.       — Что за вопросы? Ничего мы не натворили, — отговаривается Пашка, не собираясь делиться подробностями семейных проблем.       — Да? — подозрительно.       Майор складывает пазл в голове, желая понять, что за люди свалились на его плечи. У женщины умер сын, а она в обнимку со вторым ныкается по закоулкам. Не иначе, идёт следствие по поводу кончины явно молодого парня, и эти двое замешены. Не зря же они так часто прячутся в ванной и о чём-то тихо разговаривают.       — Я всё хотел спросить, откуда вы пришли? Вы же где-то жили до этого? Как вспомнили про старуху? — не унимается дотошный вояка и заставляет Пашку злиться. Парень сверкает холодными голубыми глазами, желая предостеречь собеседника о пагубности излишней любопытности.       — А какое вам дело? Где жили – больше не живём. Заработаю денег, и отсюда съедем. Я не планирую сгнить в этой конуре.       Хочется встать и демонстративно уйти, но бежать некуда. Покрутив головой, парень встаёт с табуретки и сам расстилает плед, раздевается и ложится. Этим показывает своё желание закрыть разговор. Ему нужно хорошо выспаться. Завтра Андрей Андреевич будет экзаменовать по подготовке к предстоящей выставке.       Олег Семёнович качает головой на такое скверное поведение соседа. Видно, что он не знает дисциплины и субординации. Армии на него нет. Армия любого сделает человеком.