Мелкая

Палец по узорной поверхности обоев выводит бесконечный рисунок. Не так хорошо выходит, как в детстве с ковром, но тоже неплохо. Мысли не спотыкаются ни обо что, текут непрерывным потоком. Неделю назад Игорь в последний раз с Юлей говорил, и с тех пор всё, даже не смотрел в её сторону. А зачем, если он думал, что они дружить смогут, а она вон как. У Игоря были друзья, в прежней школе, и на боксе тоже, только после смерти отца он ото всех отстранился, и они уважали это его решение. Его звать куда-то перестали, как тут позовёшь, у парня горе. И, даже когда хотелось бы уже куда-то пойти, как-то отвлечься, оказалось не с кем. Слово «отвлечься» гадко звучало, как будто он про отца хочет забыть. Но он же живой. Он же не может просто лечь следом. Хотя это было бы проще, и хотелось иногда, просто лечь и не двигаться. Только Игорь сильным был, и должен был стать ещё сильнее. Он через себя перешагивал, двигался, зубрил параграфы, как будто всё это какой-то смысл имело. Когда хотелось сдаться, вспоминал, зачем это делает — он вырастет, станет сильным, и будет помогать людям. И никогда не влюбится, точно. Железно, он же мужчина, сказал — так и сделает. Дима предложил после школы сходить куда-нибудь, Игорь смотрел хмуро. Отозвался так, чтобы снять все вопросы и возражения: — У меня денег нет. — Ничего, — не смутился Дима, — Погода хорошая, можем просто побродить. — Зачем тебе это? — спросил Игорь, не переставая хмуриться. — Я тоже был новичком, — улыбнулся простодушно Дима. Игорь всё ждал, что тот начнёт расспрашивать о прошлом, или пытаться выведать какие-то секреты, держался напряжённо, но Дубин был таким жизнелюбивым и счастливым, как щенок лабрадора, что в итоге Гром оттаял. Он показал Дубину, где брать лучшую шаверму, и даже сказал вскользь, что тут её отец всегда брал. Тут же напрягся, набычился, но Дубин не переспросил, понюхал, откусил немного, блаженно закатил глаза и принялся счастливо частить: — Обалдеть! Это так вкусно, Игорь! — Ну так, — отозвался ворчливо Гром, снова расслабляясь. Дима не ждал вопросов, много говорил о себе, вскользь об одноклассниках. Оказалось, что сам он два года в этом классе, а до этого вообще жил в Москве, не обзавёлся здесь друзьями, и поэтому решил вытащить хмурого Игоря, которому тоже одиноко. Гром на него посмотрел скептически. Дима не спросил, просто так и сказал: тебе ведь тоже одиноко. И этим «тоже» так бесхитростно признал свою слабость, что Игорь только диву дался. И спорить даже не стал. Об одноклассниках Дима говорил легко, невзначай как будто, может, ждал вопросов, но Игорь больше молчал и жевал. Говорил, что у Гречкина папа депутат, который в школе уже несколько раз делал ремонт, лишь бы Кирилл переводился из класса в класс с отличными оценками, а вообще-то он бы и сам мог, потому что он очень в биологии способный, и рисует здорово, только почему-то этого стесняется. Игорь посмотрел удивлённо, Дима улыбнулся застенчиво. Сказал, что Кирилл как-то утащил его альбом, и весь изрисовал, и, хотя там всё больше были граффити и пенисы — так и сказал, пенисы, Игорь молчаливо глаза выпучил — но вообще-то нарисовано было здорово, Кирилл хорошо работал с пропорциями, тенями, перспективой, но, когда Дубин ему это сказал, жутко смутился и сказал, что рисуночки для пидоров. Тут Дима немного покраснел, а Игорь кивнул понимающе. Ну, бывает. Дима знал, кто куда будет поступать, про тех, конечно, кто уже определился, что Гречкин, конечно, хочет заграницу, но по слухам отец его хочет пристроить в какой-нибудь местный вуз, чтобы контролировать было проще. Цветков хочет на юрфак, потому что туда Зайцева поступает, а Теребкина с Пчёлкиной обе на журфак. От этой фамилии у Игоря внутри что-то дрогнуло, он позволил себе только досадливо нижнюю губу поджать, но внимательный Дима посмотрел и замялся. — Вы поругались, да? — С кем? — хмуро отозвался Игорь, и Дима притих, рассматривая пятно соуса на джинсах. Потом сказал как-то невзначай, глядя в сторону: — Юля, может, в Москву уедет. У неё отец там, а она тут с матерью. — В разводе? — просто из вежливости спросил Игорь, разговор поддержать. Дима вдруг замялся. — Вроде, нет. Просто бережёт их, держит от своих дел подальше. Игорь не понял, но не стал переспрашивать. — Ну, Виктор Пчёлкин, — сказал Дима значительно. Тогда Гром сразу как понял. Московских авторитетов у них особенно не знали, конечно, своих хватало. Они отца уважали за честность, Игорь помнил, как к ним иногда заезжали люди, вызывали отца поговорить, подмигивали ему, высовывающемуся в парадную. Отец не любил такие визиты, став постарше, Игорь стал понимать, что значит «Не ищи, Константин Игоревич, мы сами наказали за беспредел, больше хулиганить не будет». Имя Вити Пчёлкина слишком часто звучало по ТВ, нынешний владелец заводов, газет, пароходов слишком гремел в девяностые. И вот этого человека дочь Юлька? Мелькнула мысль — ясно тогда, и Игорь её отогнал. Ничего не ясно. — Так и не подумаешь, да? — засмеялся Дима, — Такой отец, а она такая хорошая. Игорь глянул подозрительно, Дима поднял ладони и снова капнул соусом на коленку. — Я просто, со стороны. Гром промолчал. Он не собирался славить Юльку на всю школу, даже если она и делала то, что по его мнению было недостойным. Но царапнуло снова глубоко — хорошая. Он тоже так думал. С того дня они с Димой как-то сблизились. Игорь продолжал помалкивать о себе, но Диму это не смущало, он говорил за двоих. Они бродили по центру, говорили о книгах, потом Дима вдруг признался, что хочет после армии поступать в академию. Игорь посмотрел на него, маленького и близорукого, и предложил пойти в свой зал, где Дубин снова его удивил. Дрался он здорово. Игорь принёс ему почитать Стругацких, Дима в ответ приволок «Братство кольца». Менее недоверчивый человек, чем Гром, сказал бы, что они подружились. Но и Игорю казалось, что есть все шансы. А потом у Димки пропал телефон. На перемене после четвертого урока он долго рылся в сумке и карманах, сопел озабоченно, так что Игорь даже отвлёкся от книги. — Телефон, — пояснил Дима озабоченно. — Где-то выронил, наверное, — невозмутимо отозвался Гром, снова глядя в книгу, — Хочешь, поищем на перемене. Кому он тут нужен. В обычной школе он бы сразу подумал на этих ребяток, у которых буква класса ближе к концу алфавита, чем к началу, обычно все драки, кражи и прочие неприятности происходили не без их участия. Но тут же элитная элита, у всех одни последние модели, зачем кому-то чужой утаскивать. Дима посмотрел странно, но понуро кивнул и сел. На перемене они с Игорем честно прошли все коридоры, которыми ходили за день, но ничего не нашли. Постоянно вздыхая, Дима сказал, что пойдёт к классной, а Игорю лучше сразу на следующий урок идти, чтобы математичка не придиралась потом. Гром спорить не стал, пошёл. Классуха прискакала на алгебру вместе с Димкой, махала руками, как крыльями, чтобы все успокоились, потом сцепила их на животе и почему-то уставилась на Игоря. — Ребята, у нас случилось происшествие. — Что такое, Аннушка? — выкрикнул со своего места Гречкин, — кто-то обидел, и не я? Некоторые засмеялись, скорее услужливо, чем от искреннего желания, но большинство не повернуло голов, смотрели на классную, ждали. Математичка посмотрела на Гречкина сердито, классуха как будто не услышала. — У Димы Дубина пропал телефон. Это уже не первый случай, так что дело очень серьёзное. Пускай тот, кто взял телефон, сам его отдаст. Тогда мы не будем обращаться в милицию. — А что у тебя за мобила, Дубина? — спросил Гречкин, опираясь локтями в стол позади себя. — Я Дубин, — серьёзно отозвался Дима, — Сименс цэ шестьдесят пять. Кирилл фыркнул. — И стоит ради этого мусора кипиш поднимать? Я тебе новый куплю, хочешь? Дима опустил голову, уши его покраснели. Он отозвался упрямо: — Я никого не обвиняю. Но, если кто-то взял, пусть подкинет обратно, и забыли. Классуха продолжала смотреть на Игоря. Теребкина тоже пялилась, шепнула что-то своей соседке, и та стала смотреть. Наконец, эти переглядки заметил и Гречкин. — Точно, — гоготнул он, — детдомовский взял. Кому ещё такая мобила нужна, а он на наркоту сменяет, да, Игорёк? Гром поднял голову, посмотрел на него, спросил спокойно: — Готов ответить за свои слова? Гречкин оскалился в ответ. В груди Игоря поселилось тревожное предчувствие. Кирилл совсем не был дураком, и, раз так нагло залупался, да ещё и при учителях, наверняка имел какой-то козырь в рукаве. Раньше, чем Гречкин успел ответить, раньше, чем классуха успела что-то сказать, со своего места подскочила Пчёлкина. — Анна Александровна, в прошлый раз телефон пропал у меня. И того, кто его стащил, так и не нашли. — Верно, Юля, и ты тогда поделилась со мной подозрениями… — Это неважно! — выкрикнула Юлька звонко, — Я думаю, что Игорь не виноват. Но, чтобы потом за его спиной не шептались, когда настоящая крыса скинет телефон, как и в прошлый раз, давайте разберёмся прямо сейчас? Классуха и математичка переглянулись, явно смущенные необходимостью этим заниматься и выбором терминов приличной девочкой, но Юлька уже протиснулась за Зайцевой, под слабые попытки Аннушки сказать, что они не имеют права никого обыскивать и нужно вызвать полицию. — Ты же не против, Игорь? — спросила Пчёлкина, прямо глядя ему в глаза. Гром пожал плечами и поднялся. Ощущение беды стучало в груди набатом, но он всё равно не мог ничего сделать, кроме как удивиться, и говорить, что ему подкинули. Он поднял свой рюкзак на стол, вывернул карманы джинсов, выложив из них на стол смятую бумажку, древний кирпич своего телефона, несколько монет и карамельку. — Штанины, — потребовала Юлька, и Игорь спокойно поднял по очереди штанины джинсов, оттягивая резинки высоких носков. Больше на нём прятать было некуда, Юлька посмотрела на рюкзак вопросительно, Игорь сделал приглашающий жест, мол, смотри сама. Он уже знал, что, если что-то и есть, то в переднем кармане, его можно в толчее открыть незаметно. Юлька обыскала основной отдел, там кроме пары тетрадей было потрепанное жизнью зеленое яблоко и откуда-то взявшийся носок. Осмотрела боковые, где нашлась целая лента шипучек. Наклонилась к внешнему карману, звякнула там ключами и сказала, поджав губы, как будто огорчённо. — Ничего. Кажется, удивился даже сам Гром. Но больше всего, конечно, Гречкин. — В смысле, ничего. Перепрятал уже? Гром скрестил руки на груди, посмотрел на классуху. Та колебалась. — Прости, Игорь, просто… сам понимаешь… — Не понимаю, — отозвался он враждебно, — Вы знаете, из какой я семьи. И считаете, что я вор? Пчёлкина вдруг вспыхнула, глянула как-то обиженно. И предложила с вызовом: — А давайте теперь Гречкина проверим? Когда у меня телефон стащили, я его нашла там, где Гречкина до этого видели. — В вестибюле? — спросил Игорь как-то механически. Юлька кивнула и пошла в сторону Кирилла. Тот скалился невозмутимо, начинал там что-то про то, что он согласия не давал, но скрывать ему нечего, поэтому он, так и быть, снизойдёт… А у Игоря в груди раскрывались сверкающими шапками салюты. Игорь не мог вместить под свой панцирь столько счастья, вины, облегчения, и просто стоял, выглядящий со стороны грозно, рослый, косматый, мрачный, но Анна Александровна заметила, как заблестели его глаза, и подумала — хоть и взрослый, а всё же ребёнок, как близко к сердцу принял эту ситуацию. А потом Пчёлкина вытащила из сумки Гречкина Димкин телефон.