На грани тени

Дул южный ветер. Он пришёл ночью — резкий, мокрый, солёный, как крик издали. Утром в гавани прибыла лодка: старая, потрёпанная, с веслом, сломанным пополам. На борту — один человек. — Он шёл с материка, — доложил Ментор. — Переправлялся через три острова. У него слухи, не доказательства. Но... он клянётся: Одиссей жив. И плывёт домой. Пенелопа не плакала. Она просто сидела у окна, прижимая к губам платок. Руки её дрожали, глаза были пустыми — как будто слух отнял у неё силу двигаться. — Мама... — сказал Телемах. Она не ответила. Он сел рядом. — Это только слух. Не более. Таких было много. — Но этот — другой, — прошептала она. — Я... чувствую. Она впервые за долгое время взяла его за руку. — Ты стал другим, — сказала она, глядя ему в лицо. — Глазами не ты. Говоришь, как будто ищешь, где ударить. Но может, так и надо. Он не знал, что ответить. Антиной вышел из оружейной с напряжёнными плечами. У него в руках был лук — не боевой, тренировочный. Он не стрелял, просто держал его, сжимая пальцы. — Твой отец... возвращается, — произнёс он, не глядя на Телемаха. — Может быть. — Если он придёт — ты отступишь? Телемах напрягся. — Ты думаешь, я не готов? — Думаю, ты не понимаешь, что это будет значить. Для него ты — мальчик. Для остальных — наследник. Для меня... Он осёкся. Потом резко сказал: — Если Одиссей вернётся, ты исчезнешь. Снова будешь тенью. Снова будешь "сыном". Телемах шагнул ближе. — Разве ты не хотел этого? Чтобы всё вернулось? — Я хотел тебя, — сказал Антиной почти шёпотом. — Но не такого. Не цепного пса в отцовской сбруе. Тишина. — Значит, ты боишься его? — спросил Телемах. — Нет. Я боюсь потерять тебя — до того, как ты стал собой. Они стояли на грани. И в этот миг — удар гонга. Слуга крикнул: «Совет собирается!» Антиной уже шёл прочь. Но, обернувшись, бросил: — Не принимай решений, пока не узнаешь, кто ты — без него. Внизу дворца слуги собирали свитки. В гавани дети бросали в воду камни, гадая, чей всплеск долетит до горизонта. А на горизонте — всплыл парус. Не знакомый. Но грозный.