Новое начало для крылатых.

Следующим утром.

      Аврора сидела в своих у зеркала, заплетая волосы в колосок, когда Диаваль вошёл — тихо, как всегда. — Всё ещё думаешь о них? — спросил он, подходя. — О ком? — Не строй из себя невинность. Я тоже видел. Как они смотрят друг на друга. Как он называет её «Фиса», думая, что никто не слышит. Аврора покраснела. — Я... просто не понимаю, почему они скрывают это. — Потому что любовь делает даже самых сильных — уязвимыми, — сказал Диаваль. — А уязвимость, как ты знаешь, — нечто, с чем Малефисента не дружит. — Но разве она не заслуживает быть счастливой? — Заслуживает. Но попробуй скажи это ей, и она превратит тебя в птичку. — он сымитировал карканье и махал руками, будто он ворон. Аврора рассмеялась. Но в её взгляде ещё осталась задумчивость. — Думаешь, мне стоит поговорить с ней? — Нет. Лучше не надо. Такие, как она не любят, когда их чувства вытаскивают наружу. Просто... будь рядом. Как она была рядом с тобой все эти года. - блондинка кивнула, а где-то за стеной послышался тихий, отрывистый, звонкий и немного хриплый смех Малефисенты, что смеялась над глупыми шутками Борры. Друзья посмотрели друг на друга, и Диаваль просто пожал с плечами. Ну а что тут сделаешь?

***

     Ткань платья мягко колыхалась, едва касаясь кожи, оно было выполнено из тёмно-зелёного, словно лес, бархата с лёгким мерцанием, будто в нём жили отблески ночной росы. Плечи женщины были обнажены, тонкая линия ткани ложилась чуть ниже ключиц, открывая изящный изгиб шеи. Спина также оставалась открытой — наряд был скроен с учётом её крыльев, мягко облегая талию и переходя в струящийся шлейф. Без короны, без доспехов, без брони — только она.      Воевода же стоял у каменного выступа, рассматривая её взглядом, в котором смешались лёгкое восхищение, может даже что-то глубже. — Кто бы мог подумать, что ты способна носить не только устрашающие наряды, но и что-то... изысканное. — заметил он, не скрывая ухмылки. Малефисента медленно обернулась к нему, выгнув бровь, позволяя свету упасть на её обнажённые плечи. — О, дорогой... мне не составит труда вывернуть тебе шею, даже в этом платье. — Фиса, ты не меняешься, — он подошёл ближе, не отводя взгляда. — Даже с угрозами ты невыносима... и чертовски привлекательна. - эльфийка лишь усмехнулась в ответ, сухо, но не отталкивающе, её пальцы на мгновение задержались на ткани рукава, словно она сама ещё не привыкла к этой открытости. — Как это носят… это же так неудобно, — грустно выдала лесная дива. — Я привыкла прятать... всё. — А я привык видеть тебя настоящей. Открытой. Как сейчас. Малефисента замерла, поймав его взгляд, он не был жадным, как у других, в нём не было страха или желания обладать… только тепло, честность и скрытая, почти мальчишеская гордость за то, что она доверила ему даже эту малость — себя без маски могущественной колдуньи. Женщина шагнула ему навстречу, её губы растянулись в улыбке, которую не все смогут распознать, ведь за ней таилась благодарность и любовь. — Не привыкай, вряд ли я захочу такое надеть снова в ближайшее будущее. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, только — по-настоящему. — губы шатенки дрогнули от столь важных слов. Для неё. Малефисента вновь улыбнулась ему, легко, чуть заметно… но её взгляд, тёплый и напряжённый одновременно, задержался на сородиче дольше, чем обычно. Крылатая обернулась к окну, позволив ветру коснуться своей кожи, что играл складками ткани и тихо шевелил крылья за её спиной.      В это время Аврора заплетала волосы у окна в своей комнате, руки двигались по памяти, как всегда, но мысли были далеко. Слишком далеко. Она вспоминала взгляд крестной, чуть мягче обычного, когда та наблюдала за пустынным эльфом. Вспоминала, как Борра проводил её в зал и как она коснулась его руки, будто невзначай, только не было в том прикосновении случайности. Ни капли. — «Они что-то скрывают.» — раздался собственный голос в голове блондинки, но вдруг она услышала стук в дверь и… почти бесшумный Диаваль, словно он почувствовал, что девушку нужно успокоить. Всё будет хорошо, ведь так? — Привет. — он помахал, стоя в проходе, на что получил такой же жест в ответ. — Привет, проходи. — её лицо ничего не выражало, кроме грусти и беспокойства за крёстную. — Ты всё ещё думаешь об этом? — Я не могу не думать, как бы мне сильно этого не хотелось. Крёстная меняется, он — тоже. Они всегда рядом, но притворяются, будто между ними ничего нет. — Но ты же знаешь, что это не так. — Да... но почему они не хотят говорить? — Потому что правда, Аврора, — это огонь, который может обжечь, даже если нас тянет к теплу, — мягко сказал Диаваль. — Им нужно время. Так дай же его им. — юная королева кивнула, но её взгляд был по-прежнему стальным. Девушка чувствовала, приближается момент, когда вся правда раскроется, и когда она спросит — ответа уже нельзя будет избежать.

***

     Малефисента и Борра шли по тенистой тропе. Воздух стал гуще, пропитанный магией, который она ощущала кожей — всё чувствительнее в последние дни. Раны на боку больше не давали о себе знать, но в глубине груди оставалось нечто — не от заклятия. От страха. — Вот это ты разговорчивая сегодня, конечно. — заметил Борра, бросив на неё игривый взгляд и выдав саркастичный смешок. — Угомонись уже, Борра. — взяв недолгую паузу, она продолжила. - Я думаю, а ты мне мешаешь. — О чём же, интересно? — Да о том, что я боюсь привязаться настолько, что снова потеряю контроль! - резко выдавила она, мужчина остановился. — Ты не теряешь контроль, Фиса. Ты просто живёшь. — Я не умею жить. Только защищать, разрушать, летать… и терять… И хватит уже меня так называть! — Как? — Что за «Фиса», почему именно такое сокращение? — Во-первых, мне так нравится, а во-вторых, ты снова чем-то недовольна. — скрестив руки на груди, ответил Борра. — Мне страшно, а вдруг ты мне приснился и сейчас вовсе не рядом, а с кем-то другим… — продолжила она. — Тогда позволь мне быть рядом сейчас, чтобы ты наконец хоть что-то сохранила. — но женщина лишь отвела от него взгляд. В этот момент раздался резкий треск ветки и лес будто содрогнулся. Из-под земли вырвался столб дыма — и прежде чем они успели отреагировать, земля под ногами взорвалась. Малефисента попыталась взлететь, но взрыв магии отбросил её к дереву. Она ударилась спиной и вскрикнула — коротко, почти беззвучно. Борра бросился к ней, сев на корточки. — Фиса! Смотри на меня! Смотри! Глаза её затуманились. Она дышала прерывисто, тяжело. На её коже проступил слабый след ожога от магического удара. — Нет-нет-нет, только не сейчас… — прошептал он, укладывая её в траву. Он прикрыл её тело своим, защищая от возможной второй волны, и прижал губы к её виску. — Ты не можешь умереть. Я ещё не сказал тебе, как сильно люблю, когда ты говоришь “я тебя убью”, — попытался повторить её тон эльф. — С этой твоей ухмылкой и сверкающими глазами. Она слабо улыбнулась. — Даже сейчас… ты… шутишь? - выдала она это с последними силами, еще немного и эльфийка бы уже была без сознания. — Я не бесстрашный, и от этого превращаюсь в идиота. Смирись. — он вытащил зелье из-за пояса, разбил флакон, окропив её грудь каплями исцеляющей влаги, и только потом накрыл её руку своей — крепко, горячо. — Ты останешься со мной, я не отдам тебя никому: Ни этой магии, ни миру, ни смерти. Запомни мои слова. — уверенно произнёс воевода. Малефисента закашлялась, но взгляд её стал яснее, она с трудом села, упрямо, и, несмотря на боль, прошептала: — Уходи, пока не стало хуже. Защити Аврору. Он крепче обнял её. — Я тебя не оставлю. Ты — моя битва. Моя.       …Её тело дрожало от напряжения, будто внутри всё ещё плескалась магия — сырая, нестабильная, хищная. Она не ответила на его слова, просто закрыла глаза, будто силы покинули её. Борра стоял на коленях перед ней, и ещё секунду назад хотел закричать от страха, но сейчас — только тишина. — Фиса… — повторил он, уже почти шёпотом, не отводя взгляда от лица королевы. Шатенка рухнула в его руки. Не тяжело — легко, будто снова стала тенью. Он поймал её, сжал осторожно, удерживая в объятиях, грудь феи поднималась слабо, но ровно. Она была жива. Изнеможённая, обессиленная, но живая. Он склонился к её виску, прикрытому выбившимися прядями тёмных волос. — В-всё уже позади. Ты меня слышишь? — ответа не последовало. Только её губы дрогнули — словно в попытке что-то прошептать. Он скользнул ладонью по её лицу, убирая волосы, и только теперь заметил, что её кожа… стала ещё бледнее… как после выгорания магии. Ни следа золотого свечения — только серая, ледяная усталость.       Борра оглянулся. Поляна была пуста, только сухие травы трепетали в горячем воздухе, только ветер ещё держал запах магического выброса. Он знал, что нужно обеспечить ей безопасность, ведь на не сможет стоять — не сейчас. Не сможет быть сильной, неприступной, могущественной… а значит, он должен её спрятать. И он это сделал.      Он отнёс её в лес, где не было ни глаз, ни ушей. Там, где было тихо, как в шёпоте. Место, где королева когда-то оставляла цветущие ветви, если хотела побыть одна. Он знал об этом — иногда мужчина следил за ней, но потому что хотел ей как-то навредить… потому что запоминал. Он уложил её на покрывале из мягких листьев и трав. Осторожно, сдержанно. И сам сел рядом, не касаясь.      Малефисента приходила в себя постепенно, словно пробиралась сквозь туман. Женщина не открывала глаз, но уже чувствовала тепло — его руку у своего запястья, его дыхание рядом, настойчивое и тревожное. — Где мы? — прохрипела она. — В лесу. В безопасности, — отозвался Борра. — Я… не чувствую магии. — Ты выжгла её. Почти всю. — Он замолчал, и лишь потом добавил, — Но ты осталась жива. Она молча смотрела в небо сквозь листву, грудь её едва заметно вздымалась — тяжело, но уже без боли. И всё же, в голосе осталась сухость. — Ты знал? — Что ты сделаешь это? — он кивнул. — Да. — Почему не остановил? Он посмотрел на неё пристально. — Потому что я знаю, кто ты. Ты бы сгорела, если бы не сделала это. — её губы дрогнули. Она хотела возразить — но передумала, просто повернула голову, отводя взгляд. Он же придвинулся ближе, уже не спрашивая разрешения, его ладонь коснулась её руки — холодной, но согревающей… уставшей, но живой. — Я боялся, — сказал он негромко. — И не как за королеву или фею. За тебя настоящую. За ту, которую полюбил... За свою битву. Малефисента наконец повернула голову, встретившись с ним взглядом. — Ты всегда говоришь, что я твоя битва. А если я не хочу быть чьей-то? — Тогда ты можешь быть просто моей. Пауза. Долгая, насыщенная чем-то, чего оба не говорили вслух. — Не сейчас, — прошептала она. — Я устала. Эльф кивнул. Понял. Не настаивал на близости.  — Отдохни, — сказал он. — Я здесь. И она, не говоря больше ни слова, закрыла глаза — уже не от слабости. От доверия и его присутвия, слыша, как забилось собственное сердце, будто заново.

***

      Прошло несколько дней…Вечер опустился на лес, раскрасив небо мягкими оттенками багрового и сиреневого. Малефисента сидела на скалистом выступе, окружённая шёпотом ветра и звуками природы. Тёмное платье с глубоким вырезом, обнажающим ключицы и плечи, едва касалось её кожи — ткань струилась лёгкими волнами, подчёркивая линии шеи и изгибы худого, но изящного тела. Спина была прикрыта накидкой из нежной ткани, и лишь тени играли на её крыльях, скрытых в полумраке. Борра приблизился, и в его взгляде не было привычной иронии — только нежность и тихая забота. Он осторожно коснулся её плеча — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, словно проверка, можно ли быть ближе. Она повернулась к нему, и их взгляды встретились. Малефисента не отстранилась — напротив, в её глазах мелькнуло что-то новое, более уязвимое, чем обычно. Он опустился перед ней на колено, склонился так, чтобы его губы едва коснулись её шеи — мягко, словно шепча без слов. — Фиса, — тихо сказал он, — я хочу быть рядом. Всегда. Она глубоко вздохнула, позволяя себе расслабиться впервые за долгое время. Его руки обвили её талию, прижимая к себе, и мир вокруг словно растворился. — Борра... — прошептала она, — я боюсь, но с тобой это... иначе. Он улыбнулся, и в его прикосновениях не было ни силы, ни давления — только тепло и обещание защиты. Он поднял её на руки, от чего та ойкнула, и аккуратно перенёс с камня на мягкую траву у подножия скалы, где шелестели листья и журчал тихий ручей. Там, под покровом ночи, звёзды мерцали высоко, словно наблюдая за ними. Пустынник сел, держа Малефисенту в объятиях, его пальцы медленно скользили по её спине, лаская кожу, нежно — будто боясь потревожить её внутренний мир. Эльфийка закрыла глаза, ощущая, как напряжение постепенно уходит, его дыхание согревало её, а тёплые руки эльфа говорили о доверии без слов. Малефисента аккуратно обвила руками шею Борры, притягивая к себе, обнимая. Пальцы Борры медленно скользнули вверх, по плечу, затем по линии шеи, его губы оказались рядом, но тот не спешил. Дыхания эльфов сливались в одно, и женщина первой подалась вперёд, их губы встретились в долгом, нежном поцелуе. Поцелуе, который говорил о многом — о страхах, о надеждах, о чувствах, которые они прятали долгое время.      Ветер шептал листву вокруг, и казалось, что весь лес замер, чтобы не прервать их момент. Постепенно тела стали ближе, движения — медленнее, а тишина — глубже. Каждое прикосновение было наполнено уважением и любовью, не требуя спешки. Они растворились друг в друге — не просто физически, но и душевно, открываясь без страха.      Поцелуй был тёплым, плотным, затяжным. Он накрыл её, как тень, но не лишал воздуха — наоборот, давал его в избытке. Она целовала его в ответ — жадно, требовательно, а тонкие непальцы утонули в его волосах. Сквозь шелест листвы, сквозь низкий гул ночного леса слышались только их дыхания, всё чаще — сбивчивые, хриплые. Платье соскользнуло, открывая спину, грудь, живот, а вскоре и вовсе пропало. Его ладони касались её кожи так, как будто она была священна. Так и есть.Малефисента вздрогнула, запрокидывая голову назад, — и тихий, не сдержанный стон сорвался с её губ, когда он прикоснулся губами к её шее, затем ниже. Они не торопились, дабы прочувствовать этот момент во всей его красе. Воевода дышал ею, ласкал изгибы, прокладывая путь ладонями, губами, телом. Шатенка горела под ним, выгибаясь к его рукам, их движения становились всё менее сдержанными. Всё горячее. Всё смелее. — Не останавливайся, — прошептала она, сжимая его плечи. — Никогда, Фиса, — ответил он, прежде чем снова покрыть её губы поцелуями. Эльф нежно провёл линию языком от её ключиц к лобку, ласково сминая её грудь, а затем аккуратно раздвинул её ноги, не оставляя без поцелуя ни один участок тело егокоролевы. Борра ласково целовал внутреннюю сторону бедра женщины, от чего та иногда постанывала. Губы пустынника медленно приближались к клитору, точно он боялся сделать что-то не так. Мужчина едва коснулся того самого места и, увидев одобрение в потемневшем от страсти взгляде, принялся всячески доставлять эльфийке удовольствие. Он облизывал и всасывал её клитор, проводя языком вдоль промежности, а женщина радовала своими, уже более громкими, стонами. На секунду эльф оторвался от неё, рассматривая владычицу, но ещё через несколько секунд послышался вздох со стороны женщины. Его язык нежно входил и выходил из неё, временно останавливаясь на самой уязвимой точке на теле шатенки. Он провернул такую махинацию пару раз, а в последний оставил ласковый поцелуй на внешней стороны бедра. Эльф довольно быстро высвободился из своих шорт, после — оказался без рубашки. Женщина рассматривала своего сородича так, будто видела его впервые в жизни, но без пафоса, а с неким восхищением. Борра всматривался в глаза напротив, ища в них одобрения на его дальнейшие действия, но королева не была против, наоборот — пододвинулась к нему ближе, что говорило за неё. Ей хотелось испытать новое чувство, но в этот раз уже по своей воле.      Удостоверившись, что эльфийка готова, медленно вошёл в неё, на что Малефисента простонала. Он вышел из неё и, заметив недоумение во взгляде лесной чаши, слегка усмехнулся, но без пафоса. Эльф вновь оказался внутри и двигался не слишком быстро, но и не так медленно как ожидала шатенка, но оба были довольны.      Их стоны смешались с легким ветерком. Женщина звала его по имени, а он в свою очередь произносил её имя шёпотом, срывающимся на дыхание. Она позволила ему взять её так, как позволила бы только тому, кто знает, как держать её силу на ладони и не испугаться.      Ночь дрожала вокруг. Тела двигались в едином ритме, всё было обнажено — кожа, страсть, любовь. Не было ничего между ними, кроме жара, желания и долгого, неотступного чувства, которое невозможно было скрывать дальше.      Позже, уже в тишине, он обнял её, укрыв её крылья своими руками, прижимая к груди. — Я никому не скажу. — прошептал он ей в висок. — Я и не просила, — ответила она, прижавшись ещё ближе.      Ранний свет медленно просачивался сквозь листву, мягко ложась на траву, на ветви, на спящих. Лесная эльфийка проснулась первой. Веки ещё тяжёлые, тело ноет сладко и лениво, как после полёта. Крылья, раскинутые на мягкой земле, едва шевелились при каждом вдохе, её кожа — открытая, нагота укрыта лишь руками пустынного эльфа, всё ещё обнимающими её сзади. Дыхание его было ровным и тёплым рядом с её виском. Крепкая мужская рудь прижималась к её спине — и в этом касании было всё: защита, доверие, притяжение.      Она не шевелилась. Только смотрела вверх, на ветви, между которыми проникало утреннее золото. Её платье лежало рядом, чуть смятое. Открытое, лёгкое, как и прошлая ночь, тонкая ткань мягко дышала росой. Шатенка не спешила натянуть его обратно — ощущение кожи под солнцем, открытых плеч, спины, линий шеи, было слишком живым, слишком честным.      Спустя пару минут Борра пошевелился, своими пальцами сжимая её талию. Он не открывал глаз, но голос его прозвучал глухо: — Ты всё ещё здесь. — А ты хотел, чтобы я улетела до рассвета? — голос её прозвучал тише, чем та ожидала. Почти мягко. Он приподнялся, опираясь на локоть, его волосы спутаны, на щеке отпечаталась сухая трава, а в глазах — странное сочетание облегчения и тревоги. — Хотел... чтобы ты осталась, — выдохнул он. Она повернулась к нему. Их лица были близко. Ближе, чем позволительно между теми, кто прячет свои чувства в обществе. — Мы не сможем это скрывать долго. — сказала она спокойно. Воевода усмехнулся, глаза его стали серьезными, но всё ещё добрыми. — Я не собираюсь это скрывать. Но знаю, ты будешь пытаться. — Пока что — да. Ради неё. — он кивнул, а потом осторожно, без лишних слов, коснулся её лица, пальцы прошлись по скуле, вдоль шеи, и остановились на ключице. — Ты удивительно красива, даже утром. — пробормотал он, а она усмехнулась, но не отвела взгляд. — Не привыкай. — Уже поздно, Фиса. Она закрыла глаза, но лишь на мгновение — от этой честной фразы.      Они полежали так ещё полчаса, но птицы, что напевали разные мелодии в кроне деревьев, пожали знак, что пора вставать. Женщина медленно села, натягивая на себя платье, ткань скользнула по её телу, снова закрывая кожу, но не глуша ощущений. Он смотрел, как она двигается, зная: даже одетая, она остаётся до конца обнажённой перед ним.

***

     Вечером Аврора собирала травы в плетёную корзинку в долине у водопада, её волосы были заплетены в венок, руки пахли мятой и лавандой, а лицо — чистой водой, которой она умывалась на рассвете. Когда эльфы вернулись в их «лагерь» — не слишком близко друг к другу, но и не так далеко, чтобы казаться случайными попутчиками, — блондинка подняла взгляд, любопытно рассматривая пару. Она тут же заметила: Малефисента была тише обычного, её взгляд — не отстранённый, как раньше, а... мягкий, улыбка на губах была почти неуловимой, но настоящей. Лёгкой. А Борра? Пустынник молчал, но держался чуть ближе, чем обычно, не смотрел прямо, иногда даже, будто нечаянно, позволял взгляду задержаться на Фениксе дольше, чем нужно. Аврора не знала, что именно её насторожило. Может, то, как Малефисента прошла мимо него, едва коснувшись его руки пальцами — почти невидимо. А может, то, как Борра на это почти незаметно улыбнулся. Почти. — Как прошла ночь? — спросила Аврора с привычной лёгкой улыбкой. — Тихо, — ответила Малефисента. — Спокойно, — добавил Борра, не глядя на неё. И всё же… что-то было не так. Девушка долго смотрела им вслед, когда они разошлись — каждый в свою сторону, но ни одна тропа не казалась настоящей. Она чувствовала это, оявилось странное, щемящее чувство — как будто те начали говорить на языке, которого она не знает. Она провела пальцами по шраму на пальце — старому, едва заметному, и прошептала про себя: — Что вы скрываете от меня? Но сказала вслух другое: — Сегодня мы начнём собирать камни у северной гряды. Присоединяйтесь позже. Малефисента кивнула, и их взгляды встретились. И впервые за долгое время Аврора не увидела в глазах крёстной полной открытости.

***

     Крылатая пара шла по тенистой тропе. Воздух стал гуще, пропитанный магией, который она ощущала кожей — всё чувствительнее в последние дни. Раны на боку больше не давали о себе знать, но в глубине груди оставалось нечто — не от заклятия. От страха. — Вот это ты разговорчивая сегодня, конечно. — заметил Борра, бросив на неё игривый взгляд и выдав саркастичный смешок. — Угомонись уже, Борра. — взяв недолгую паузу, она продолжила. - Я думаю, а ты мне мешаешь. — О чём же, интересно? — Да о том, что я боюсь привязаться настолько, что снова потеряю контроль! - резко выдавила она, мужчина остановился. — Ты не теряешь контроль, Фиса. Ты просто живёшь. — Я не умею жить. Только защищать, разрушать, летать… и терять… И хватит уже меня так называть! — Как? — Что за «Фиса», почему именно такое сокращение? — Во-первых, мне так нравится, а во-вторых, ты снова чем-то недовольна. — скрестив руки на груди, ответил Борра. — Мне страшно, а вдруг ты мне приснился и сейчас вовсе не рядом, а с кем-то другим… — продолжила она. — Тогда позволь мне быть рядом сейчас, чтобы ты наконец хоть что-то сохранила. — но женщина лишь отвела от него взгляд. В этот момент раздался резкий треск ветки и лес будто содрогнулся. Из-под земли вырвался столб дыма — и прежде чем они успели отреагировать, земля под ногами взорвалась. Малефисента попыталась взлететь, но взрыв магии отбросил её к дереву. Она ударилась спиной и вскрикнула — коротко, почти беззвучно. Борра бросился к ней, сев на корточки. — Фиса! Смотри на меня! Смотри! Глаза её затуманились. Она дышала прерывисто, тяжело. На её коже проступил слабый след ожога от магического удара. — Нет-нет-нет, только не сейчас… — прошептал он, укладывая её в траву. Он прикрыл её тело своим, защищая от возможной второй волны, и прижал губы к её виску. — Ты не можешь умереть. Я ещё не сказал тебе, как сильно люблю, когда ты говоришь “я тебя убью”, — попытался повторить её тон эльф. — С этой твоей ухмылкой и сверкающими глазами. Она слабо улыбнулась. — Даже сейчас… ты… шутишь? - выдала она это с последними силами, еще немного и эльфийка бы уже была без сознания. — Я не бесстрашный, и от этого превращаюсь в идиота. Смирись. — он вытащил зелье из-за пояса, разбил флакон, окропив её грудь каплями исцеляющей влаги, и только потом накрыл её руку своей — крепко, горячо. — Ты останешься со мной, я не отдам тебя никому: Ни этой магии, ни миру, ни смерти. Запомни мои слова. — уверенно произнёс воевода. Малефисента закашлялась, но взгляд её стал яснее, она с трудом села, упрямо, и, несмотря на боль, прошептала: — Уходи, пока не стало хуже. Защити Аврору. Он крепче обнял её. — Я тебя не оставлю. Ты — моя битва. Моя. …Её тело дрожало от напряжения, будто внутри всё ещё плескалась магия — сырая, нестабильная, хищная. Она не ответила на его слова, просто закрыла глаза, будто силы покинули её. Борра стоял на коленях перед ней, и ещё секунду назад хотел закричать от страха, но сейчас — только тишина. — Фиса… — повторил он, уже почти шёпотом, не отводя взгляда от лица королевы. Шатенка рухнула в его руки. Не тяжело — легко, будто снова стала тенью. Он поймал её, сжал осторожно, удерживая в объятиях, грудь феи поднималась слабо, но ровно. Она была жива. Изнеможённая, обессиленная, но живая. Он склонился к её виску, прикрытому выбившимися прядями тёмных волос. — В-всё уже позади. Ты меня слышишь? — ответа не последовало. Только её губы дрогнули — словно в попытке что-то прошептать. Он скользнул ладонью по её лицу, убирая волосы, и только теперь заметил, что её кожа… стала ещё бледнее… как после выгорания магии. Ни следа золотого свечения — только серая, ледяная усталость.       Борра оглянулся. Поляна была пуста, только сухие травы трепетали в горячем воздухе, только ветер ещё держал запах магического выброса. Он знал, что нужно обеспечить ей безопасность, ведь на не сможет стоять — не сейчас. Не сможет быть сильной, неприступной, могущественной… а значит, он должен её спрятать. И он это сделал.      Он отнёс её в лес, где не было ни глаз, ни ушей. Там, где было тихо, как в шёпоте. Место, где королева когда-то оставляла цветущие ветви, если хотела побыть одна. Он знал об этом — иногда мужчина следил за ней, но потому что хотел ей как-то навредить… потому что запоминал. Он уложил её на покрывале из мягких листьев и трав. Осторожно, сдержанно. И сам сел рядом, не касаясь.      Малефисента приходила в себя постепенно, словно пробиралась сквозь туман. Женщина не открывала глаз, но уже чувствовала тепло — его руку у своего запястья, его дыхание рядом, настойчивое и тревожное. — Где мы? — прохрипела она. — В лесу. В безопасности, — отозвался Борра. — Я… не чувствую магии. — Ты выжгла её. Всю. До последней капли. — Он замолчал, и лишь потом добавил, — Но ты осталась. Она молча смотрела в небо сквозь листву, грудь её едва заметно вздымалась — тяжело, но уже без боли. И всё же, в голосе осталась сухость. — Ты знал? — Что ты сделаешь это? — он кивнул. — Да. — Почему не остановил? Он посмотрел на неё пристально. — Потому что я знаю, кто ты. Ты бы сгорела, если бы не сделала это. — её губы дрогнули. Она хотела возразить — но передумала, просто повернула голову, отводя взгляд. Он же придвинулся ближе, уже не спрашивая разрешения, его ладонь коснулась её руки — холодной, но согревающей… уставшей, но живой. — Я боялся, — сказал он негромко. — И не как за королеву или фею. За тебя настоящую. За ту, которую полюбил... За свою битву. Малефисента наконец повернула голову, встретившись с ним взглядом. — Ты всегда говоришь, что я твоя битва. А если я не хочу быть чьей-то? — Тогда ты можешь быть просто моей. Пауза. Долгая, насыщенная чем-то, чего оба не говорили вслух. — Не сейчас, — прошептала она. — Я устала. Эльф кивнул. Понял. Не настаивал на близости.  — Отдохни, — сказал он. — Я здесь. И она, не говоря больше ни слова, закрыла глаза — уже не от слабости. От доверия и его присутвия, слыша, как забилось собственное сердце, будто вновь.

***

     Тишина, наступившая после вспышки магии, была неестественно плотной… ночь будто затаила дыхание. Эльф всё ещё сидел рядом с шатенкой, его ладонь покоилась на запястье Малефисенты, воевода чувствовал, как её пульс постепенно становился ровнее, но всё равно тревога не отпускала. Он не отводил взгляда от её лица: острые скулы, полуопущенные ресницы, напряжённые алые губы, женщина не спала, она просто дышала, восстанавливая силы. — Что-то мне подсказывает, что это не конец. — хрипло сказал он, не ожидая ответа. Малефисента чуть повернула голову в его сторону, и глаза, цвета лесной чаши, всмыстривались в его. — Я знаю. Это только начало. — эльфийка уже начинала подниматься, когда в стороне послышались лёгкие шаги. — Крестная! — раздался голос Авроры. — Ты здесь? Из чащи вышла Аврора — лицо встревоженное, рядом Филлип, вооружённый мечом, они оба спешили, запыхавшиеся и мокрые от росы. — Мы услышали вспышку, — начала Аврора, — и я... — Тише, — перебила её Малефисента. — Они близко. Борра тут же поднялся, жестом давая понять Филлипу прикрыть Аврору. Сам он держал наготове короткое копьё из древесины — оружие, безопасное для эльфов, но смертоносное в умелых руках. — Откуда ты знаешь? — спросила Аврора почти шёпотом. — Слишком тихо, — ответила Малефисента. — Птицы замолкли.      Секунда — и из тени, как по сигналу, вылетела стрела, потом другая. Враги окружили их — организованно, слаженно, как будто знали, где те будут. Одна из стрел сорвалась с тетивы, направляясь в сторону Авроры. Эльфийка заметила это первой и метнулась вперёд — движение почти неуловимое, плавное, как полёт. Женщина приняла удар на себя. Звук, будто плеть ударила по воздуху, а затем — тупая, обжигающая боль в левом бедре, внутри сразу закололо. Железо… Крылатая дива едва не пошатнулась, но не упала, её лицо побледнело, губы сжались, но она не издала ни одного звука. — Фиса! — в голосе Борры была ярость и беспокойство одновременно. Воевода встал перед ней, отбивая нападавших — не металлом, а точными, выверенными ударами. Иногда руками, иногда копьём — боль от соприкосновения с железом сквозила сквозь его движения, но он не останавливался. Филлип же защищал Аврору, стараясь не отходить от той ни на шаг. Владычица стояла, несмотря на боль, и отводила магией часть стрел — но всё больше сил уходило на то, чтобы не упасть. Шатенка держалась только потому, что рядом были те, кто был ей дорог. — Уходите, — хрипло сказала она, обращаясь к Авроре и Филлипу. — Бегите. — Нет! — выкрикнула Аврора. — Я не брошу тебя! Борра оглянулся, дыхание сбивалось. — Отведи её! Сейчас же! - бросила лесная эльфийка через плечо, успешно справляясь с новыми стрелами. Филлип без слов схватил Аврору за руку, но та сначала сопротивлялась, а потом — под взглядом Малефисенты — дрогнула и подчинилась.      Когда поле очистилось от стрел и нападавшие отступили, осталась только тяжёлая, вязкая тишина, но ноги Малефисенты не смогли больше удерживать её, и та всё же упала, упираясь руками в траву. Борра подошёл к Малефисенте и, ничего не говоря, опустился рядом с женщиной на колени, осторожно прикасаясь к её ноге. Стрела торчала из бедра, ткань была пропитана кровью. Мужчина прижал руку чуть ниже раны, останавливая кровь как мог.      Аврора с трудом поспевала за Филлипом, сердце всё ещё стучало в ушах от страха, она несколько раз оглядывалась — в груди сжималось от мысли, что крестная осталась там, раненная. — Мы не можем их там оставить! — выдохнула она, вырываясь из хватки Филлипа. — Я возвращаюсь! — прежде чем шатен успел остановить её, она свернула с тропы обратно — сквозь кусты, между корней, почти бесшумно. На опушке поляны она остановилась. Лес был затихшим, почти неживым, только слабые звуки дыхания и шорохов прорывались сквозь тьму. Аврора осталась в тени. Не нарочно — просто не хотела сразу быть замеченной. И в ту же секунду она увидела их, они о чём-то говорили, но блондинке услышать удалось не всё. — Ты совсем безрассудная, Фиса. — процедил эльф сквозь зубы. — Я защищала Аврору, — просто ответила она. — Даже если бы погибла? — взгляды сородичей встретились, а губы эльфийки дрогнули в полуулыбке. — Я бы всё равно выбрала её, не себя. Ради своей дочери я на всё готова, лишь бы она была счастлива Борра молча обхватил её лицо ладонями, уткнулся лбом в её лоб. На секунду в этом мире не осталось ничего — только боль, только пульс в висках, и только она. Аврора замерла после услышанного. «Она готова на всё ради меня…?» прозвучало в её мыслях. Девушка не хотела подслушивать, но эти слова — они были слишком искренними. Слишком настоящими, чтобы пройти мимо. Она вдруг увидела не крёстную, холодную и гордую, а мать — раненую, уставшую, но сильную, что защищала своё дитя. Ту, что сражалась за неё, без колебаний. В груди защемило. Вдруг вся злость, накопленная за месяцы — из-за слов, недопонимания, неосторожных решений — показалась ей детской… и глупой…? — Крестная… — блондинка неожиданно появилась в тени деревьев, на что Малефисента подняла голову, встретившись со взглядом блондинки. В нём не было строгости, только удивление и слабая, упрямая теплота. — Ты…? — глаза дочери выдавали её, так что эльфийка сразу поняла, что продолжать фразу не стоит. Аврора кивнула. В горле стоял ком, но она справилась с ним. — Прости меня, что я… что я так долго злилась…. Ты всё это время просто… защищала меня. — Иногда слишком неожиданно, — тихо сказала Малефисента. Аврора улыбнулась сквозь слёзы. — Но по-своему. И, знаешь, мне повезло, что ты у меня есть. Борра лишь молча смотрел на этих двоих, не вмешиваясь, а в его глазах был мягкий отблеск огня и облегчения. Аврора вдруг посмотрела на него, как будто впервые по-настоящему. — И тебе спасибо… за неё. — Не за что, принцесса. — мужчина кивнул, хрипло усмехнувшись, на что Малефисента чуть прищурилась, но в её выражения лица не было колючести. Только то, что она не показывала никому — кроме, может, этого одного упрямого эльфа рядом. — Ты вытащишь стрелу, или мне остаться с украшением? — тихо спросила она у Борры. — У тебя не тот цвет кожи, чтобы носить железо, Фиса, — фыркнул эльф, снова дотрагиваясь на её бедра. Аврора отступила на шаг, оставляя их в этом полукруге доверия. Впервые — не как между врагами. А как между двумя теми, кого она начала понимать.      Голоса птиц над головой вновь стали слышны — будто сама природа замерла во время схватки, а теперь медленно оттаивала, чувствуя, что опасности поблизости нет. Малефисента по-прежнему сидела, прислонившись спиной к дереву, крылья плотно сложены за спиной, а дыхание — чуть сбивчивое, хрипловатое. Борра всё ещё был рядом, он не отходил ни на минуту, а его тёмные глаза не отпускали её лица ни на миг — напряжённый взгляд, полный тревоги, и чего-то более глубокого. — Фиса… — его голос был почти шёпотом. — Осталось немного, всё будет хорошо. Эльфийка кивнула едва заметно. Щёки были бледны, губы сжаты, но в глазах по-прежнему горела решимость. Она жила, дышала, но стрела… железная… всё ещё находилась под кожей. — Надо вытащить, — произнёс Борра сдержанно, проверяя ткань вокруг раны. — Прямо сейчас. — Быстрее, пока я не передумала, — сухо ответила она. Он достал разорвал, уже потрепанную, ткань платья возле бедра, обнажая кожу. Аврора стояла чуть поодаль, спрятав руки за спину, не зная, куда деть взгляд — и всё же не могла отвести его от крёстной. Филип, опираясь на меч, тяжело дышал, покрытый следами недавней схватки, но тоже следил за эльфами. — Готова? — С рождения. Рывок, свист воздуха, хриплый вздох. Лезвие стрелы, едва не дымящееся от жара, выпало на землю, а теплая алая кровь полилась из раненного бедра женщины. Малефисента дернулась, прикусив губу, дабы не закричать, её пальцы почти вжались в траву до побелевших костяшек. Воевода тут же прижал бинт, пропитанный травами, его рука осталась рядом, дышащая, согревающая. — Спокойно, дыши, Королева. Ты же мне не дашь себя сломать. — сказано было тихо, но нотки дерзости явно были слышны.  — Нет. Но вот если ты ещё раз назовёшь меня «Королевой» таким тоном… — прошептала она сквозь зубы. Пустынник усмехнулся, но в этой усмешке было куда больше боли, чем иронии. Он не играл. Он боялся.      Аврора медленно подошла ближе, глядя на них — этих двоих, израненных, грязных, усталых, но удивительно целостных. Она впервые увидела, как дрожит рука её крёстной, как та облокачивается на Борру, и не стыдится. И вдруг это стало очевидным: фея была не только магией. Она была телом. Болью. Силой, которая защищает не от желания быть великой — а от желания терять. — Ты встать сможешь? — мягко спросила Аврора. Малефисента кивнула, опираясь на Борру. Поднялась, криво, с усилием, но стояла. — Спасибо, что подошла. — сказала она и впервые посмотрела на блондинку открыто, без упрёка. Девушка почувствовала, как что-то сдавило ей горло. Всё это время… всё это время она злилась, но сейчас… увидела: её крёстная готова была умереть ради неё. Ни один поступок не кричал громче этого. — Я… я всё видела, — прошептала она, голос дрожал. — Ты… прикрыла меня, а не себя… Почему? — Потому что ты моя дочь, Аврора. — улыбнувшись, произнесла женщина чуть громче, — Даже если не всегда мне веришь. В этот момент Филип сделал шаг вперёд, коснулся плеча возлюбленной. — Нам нужно убираться отсюда. — шатен осмотрел место, где они сейчас находятся, — Пещера неподалёку, послужит нам укрытием на ночь. — Аврора одобряющие взглянула сначала на своего супруга, а потом уже на эльфов.      Малефисента снова пошатнулась, но Борра поймал её — легко, уверенно, как делал это много раз раньше. Только сейчас Аврора поняла, что он делает это не потому, что обязан. А потому, что не может иначе.

***

     Сумерки спустились тихо. Внутри пещеры было прохладно, но сухо, Малефисента тихо посапывала во сне, женщина лежала, подперев голову рукой, Борра сидел рядом, проверяя повязку на надобность её замены. Снаружи стоял Филип, разводя огонь, а Аврора стояла у входа, глядя в лес. И вдруг заговорила: — Она всегда была такой сильной. Неприступной. Мне казалось, ей не нужна ничья помощь. — тихо выдала блондинка, но воевода не поднял на неё взгляда. — Так и есть. Но даже крепкие деревья гнутся от бури. — Ты… — Аврора обернулась. — Ты правда её любишь? — сказала девушка, обернувшись. Эльф взглянул в голубые глаза. Он Медленно и просто ответил: — Я не умею «не любить» её.      Тишина. Потом — её шаги по земле, светловолосая подошла ближе, села рядом и, глядя на спящую крестную, прошептала: — Тогда… просто не отпускай её. Она больше не прячет боль. И я… я не буду прятать прощение.

***

     Ночь окутала пещеру мягкой прохладой. «Стены» из камня и мха отражали слабое пламя от волшебных светляков, которые пустынник выпустил в воздух. Они мерцали в темноте, как осколки луны. Тихо журчал ручей, затерявшийся в зелени рядом с их местом ночлега. Блондинка спала на мягком ложе из мха, рядом с мужем, обнимая колени, она дышала ровно, и на её лице, впервые за долгое врем, не было тревоги. Филипп, хоть и ссадина всё ещё краснела на его щеке, дремал настороженно, полусогнувшись, как будто готовый встать при первом шуме, но пещера была защищена — магия Малефисенты всё ещё жила в этих стенах, как и её в сердце. Ближе к самому краю пещеры, в тени, лежала она. Полусидя, с закутанным бедром. Повязка была плотной, но боль ещё не ушла — лишь отступила вглубь, пульсируя с каждым движением. Борра молчал, сидя рядом, его пальцы касались её запястья, легко, не навязчиво — как будто просто проверял, здесь ли она, но между их ладонями было нечто большее. Напоминание. Связь. Шатенка слегка повернула голову, шоколадные волосы рассыпались на плечах, а её кожа, в свете магических светляков, казалась почти прозрачной — хрупкой, несмотря на силу внутри. Ключицы выступали отчётливо, как резьба по камню. Женщина была бледна, но взгляд не угас. — Ты не спишь? — заметил он тихо. — А ты? — парировала она с едва заметной усмешкой, едва улыбнувшись. Борра медленно покачал головой. Он прислонился ближе, его голос почти шёлком скользнул по её щеке: — После такого дня… мне не хочется терять ни единого мгновения с тобой. — эльфийка перевела взгляд на него, и глаза её цвета лесной чащи задержались на его лице. Тёмные, тёплые, чуть тронутые влажным блеском. Усталость не ушла, но рядом с ним её страх растворился. — Аврора знает. Про нас. — Малефисента произнесла последнее слово, будто пробуя на вкус — новое, ещё незнакомое. — И не отвернулась, — кивнул он. — Потому что ты её любишь. Она видит в тебе не только силу… но и тепло. — Борра потянулся, чуть коснулся её плеча. В этот момент её дыхание стало глубже, губы её слегка дрогнули. — Ты не обязана говорить вслух, — прошептал он. — Я и так чувствую. — Чувствуешь? — шатенка приподняла бровь, но взгляд оставался мягким. — Когда тебе страшно, когда ты устала. Когда хочешь, чтобы я был рядом… даже если молчишь. Он дотронулся до её щеки, и на этот раз она не отстранилась. Наоборот — чуть наклонилась вперёд, лбом к его виску. Так просто и… близко. — Ты поймал меня, когда я падала… — прошептала она. — А ты — закрыла собой тех, кого могла бы отвергнуть. — пустынник провёл пальцами по её щеке. — Ты всегда старалась быть сильной и недоступной, но сейчас… ты настоящая.      Её руки медленно потянулись вверх — обвили его шею. Они не торопились, их прикосновения были будто шёпот ветра в тени деревьев. Его лоб прижался к её, дыхание стало одним. — Фиса… — эльф снова произнёс это имя — только для неё. Тихо. Без лишних слов. И в ту ночь, в этой скрытой от мира пещере, она позволила себе довериться — не как тьма или магия, не как фея или королева, а просто как женщина, которая в чьих-то руках наконец перестала быть одинокой. И когда их губы слились в поцелуе — не было в том ни ярости, ни боли, только долгожданное тепло. Их дыхания сплелись, тела нашли друг друга в полутонах света и тени. Нежно, не спеша, с лёгкой дрожью, но с уверенностью. Рана в бедре отзывалась ноющей болью, но Борра был осторожен, каждое движение было согласием. Каждое прикосновение — вопросом, на который эльфийка отвечала телом, а не словами.      Только ближе к рассвету, когда светляки начали тускнеть, женщина, прикрывшись плащом, с усталой улыбкой положила голову ему на плечо. Грудь её поднималась ровно, медленно. Она не спала, а просто отдыхала. — Я тебя не отпущу. — сказал он почти беззвучно. Она кивнула. — Я и не прошу.