Новое начало для крылатых.

Утро пришло без предупреждения — пасмурное и не яркое, но спокойное, обволакивающее, птицы начали перебрасываться редкими, сонными трелями снаружи, а светлячки, мерцавшие над сводом ночью, теперь исчезли, оставив лёгкое свечение в воздухе, будто сама магия не спешила уходить.      Аврора приоткрыла глаза и первое, что она увидела — камень над собой, второе — тёплая ладонь Филиппа, всё ещё удерживающая её руку даже во сне, блондинка чуть повернулась и замерла — чуть поодаль, в полутени, сидел Борра, на этот раз без воинственной стойки, без маски раздражённой молчаливости. Воевода облокотился на стену, его рука нежно обнимала тонкие плечи Малефисенты, а она спокойно спала, устроившись рядом, будто именно это место — рядом с ним — было её убежищем. Эльф не спал. Его взгляд — уставший, но тёплый — был направлен на шатенку рядом, пустынник будто не решался пошевелиться, чтобы не спугнуть этот редкий миг покоя. Один локон шоколадных волос королевы  коснулся его щеки, и он осторожно откинул его за рог женщины. Нежно, почти трепетно. Аврора не сразу поняла, что чувствует. Не ревность, не удивление, а что-то другое — тихое, обволакивающее, как утренний туман. — Ты тоже заметила? — прошептал Филипп, приподнявшись, но все ещё не отпуская её ладонь. — Да, — так же тихо ответила она. — И знаешь… они хорошо смотрятся вместе, не думала, что крестной кто-то подойдёт, но все же... Эльфийка шевельнулась во сне, хмурясь — возможно, боль в бедре напомнила о себе. Борра чуть наклонился, сказал что-то едва слышно, почти дотронувшись губами к её виску, после чего плечи феи расслабились, и она снова оказалась во владениях Морфея. Аврора впервые увидела крёстную по-настоящему беззащитной — не просто раненой, не просто уставшей, а разрешившей себе быть слабой рядом с кем-то. Рядом с ним. — Она ведь спасла меня, — прошептала Аврора. — Снова... Даже после того, как я… усомнилась в ней... — Филипп только сжал её руку покрепче, но с любовью и нежностью. — Посмотри, он не ушёл от неё, — добавил шатен. — Как бы тяжело не было. Знаешь, не каждый воин — герой. Но он… — …он герой для неё. — закончила блондинка. С этими словами девушка опустила голову на плечо Филиппа, прикрыв глаза, понемногу в ней исчезало напряжение. Прощение, о котором она накануне только шептала, теперь ощущалось как нечто, что само приходит с первым лучом утра — как принятие. Когда эльфийка проснулась окончательно, даже не думая о том, что за ними наблюдали долгое время, женщина медленно подняла голову, морщась от боли, Борра тут же подставил плечо, помогая ей приподняться. судяина хотел было что-то сказать, но она коснулась пальцами его губ и прошептала: — Просто помолчи. Мне достаточно того, что ты рядом. — ничего не ответив, он склонился ближе, позволяя ей опереться на него. Мир медленно начинал жить дальше, но что-то в этом мире уже изменилось. Тихо. Навсегда.      Пещера потихоньку наполнялась дыханием дня. Аврора не сразу подошла — долго сидела у воды, будто слушая её шелест и убеждая себя, что готова… готова перестать видеть только свою боль… готова увидеть чужую.      Малефисента стояла у самого входа — тонкая фигура, силуэт которой будто вплетался в серые тени скал, руки она держала скрещёнными, крылья были расправлены — не для защиты, скорее... как напоминание, что она ещё может стоять, несмотря на боль. Аврора подошла почти неслышно, но крылатая дива всё равно повернулась. Лицо её было спокойным, немного усталым — ни капли враждебности, только ожидание и лёгкая настороженность, как всегда. — Крестная... — голос девушки был мягким, но с лёгкой дрожью, она стояла в нерешительности, не зная, стоит ли подходить ближе. Малефисента чуть приподняла бровь — не осуждая, а скорее... позволяя. Блондинка сделала шаг. Потом ещё один, наконец-то оказавшись рядом. — Я… помню, как ты стояла передо мной, когда мне было семь, скрывая себя настоящую, будто боялась напугать. Но… я всегда видела в тебе доброту. Просто… тогда я была ребёнком, а потом мне казалось, что ты стала от меня отдаляться... — Она опустила глаза. — Но ведь отдалялась не ты, а я сама. — эльфийка не сказала ни слова, только глаза, цвета тёмной лесной чаши, оставались прикованы к дочери. Никакого осуждения в них не было, лишь понимание и материнская любовь. — Я видела… как ты упала тогда… — продолжила Аврора тише. — прикрывая меня собой, как Борра держал тебя, будто боялся, что ты исчезнешь. — на имя эльфа губы Малефисенты чуть дрогнули. Не в улыбке — скорее в том незаметном движении, которое выдают те, кто больше не хочет лгать. светловолосая подняла взгляд. — Ты её прячешь — боль. Всегда прятала. Но мне не нужно, чтобы ты была непобедимой. Мне… достаточно, что ты — моя мать. Я больше не держу обид, крестная. Я прощаю тебя и саму себя за то, что посмела когда-либо обижаться... — женщина не сразу ответила, только смотрела на Аврору долго. И впервые за долгие месяцы её лицо стало мягче — не маска, не контроль. Просто женщина, уставшая быть одиночеством. — Прощение... — Голос её стал чуть хриплым. — Оно хрупкое, Аврора, и редкое. Далеко не каждый умеет прощать. — девушка кивнула, вместо слов — просто шагнула вперёд, коснувшись рукой тонкой руки своей крестной. Та не отстранилась, а потом уже сама — осторожно, будто боясь испугать — притянула девушку к себе и обняла. Невпопад, неловко, но по-настоящему. Мать и дочь. Больше не по крови — по выбору. Но кто знает, о чем умалчивают обстоятельства… *****      Вечер медленно окутывал лес. Пещера опустела — Филипп отвлёк Аврору, предложив прогуляться, пока владычица прилегла поспать. Но женщина не спала — просто лежала у каменной стены, укрывшись меховым плащом, с приподнятой ногой — рана пульсировала, как напоминание, что она всё ещё жива. Он появился бесшумно, его тепло присутствия было ощущаемо даже без слов. — Как ты себя себя чувствуешь, Фиса? — эльфийка открыла глаза, но не повернула голову. Силуэт высокого широкоплечего эльфа отбрасывал длинную тень на стену, но сам Борра остановился в шаге от королевы, не приближаясь. — Всё так же. Живая, но злая и немного благодарная. — мужчина лишь усмехнулся и подошёл ближе. — Благодарная кому? — Тому, кто не отступил. — она чуть повернулась, и плащ соскользнул с её плеча, кожа была почти прозрачной в мягком вечернем свете, ключицы чётко проступали. Пустынник задержал там свой взгляд, но не коснулся — просто сел рядом. — Я слышал, о чём ты говорила с Авророй. — Это было нужно. Нам обеим. — тихо произнесла женщина. — А мне? — тихо спросил воевода, глядя ей в глаза. — эльфийка приподнялась на локтях, а ветер чуть качнул прядь её тёмно-каштановых волос. — А ты... слишком близко. Слишком глубоко. — Но ты не отталкиваешь, Фиса. Она дотронулась до его лица, слегка — как в первый раз, а потом подтянула к себе, пока между ними не осталось ничего — ни слов, ни осторожности, ни сомнений.      Он коснулся её губ — сторожно, но с тоской — будто слишком долго ждал. Ответ был мгновенным — жадным, тёплым, настоящим, как дыхание, которого им обоим не хватало.      Женщина впустила его рядом, позволила рукам скользить по его спине, губам — поцеловать шрам на его шее. Пальцы сами нашли его лицо, волосы — и тот утонул в ней. Без боли или страха. Только она. Только он.      Поцелую были всё слаще, тела двигались слажено, губы пустынника скользили по её коже, мягко. Эльфы постепенно избавлялись от одежды, наслаждаясь друг другом в такой момент — он был важен для обоих. Теперь, когда их движения стали свободными, когда им уже ничего не мешало, королева оказалась сверху, а эльф снизу — Малефисента, расслабляясь, позволила пустыннику руководить процессом. Тот же в свою очередь, не забывал о её ране на бедре и старался все делать аккуратно, дабы она снова не закровоточила. Эльфийка прикусила его мочку уха, и тот издал глухой, почти неслышный, стон.      Воевода скользил взглядом и руками по обнаженному телу владычицы, аккуратно сжимая грудь, облизывая и всасывая сосок, нежно переходя к другому. Он притянул женщину к себе, заставив ту практически лечь на него, и их губы вновь соединились в, уже более глубоком, поцелуе. Наслаждаясь моментом, ласками и нежными прикосновениями, эльфийка не заметила, как он вошёл в неё, но с тихим стоном приняла. Сначала они не торопились, но вскоре им стало этого мало — ритм ускорился, сердца забились чаще, неловкая тишина и вовсе испарилась. Эльфийские стоны смешивались — только в их —танце, одно тело следовало за другим в нужном темпе. Ещё немного и Малефисента уже не сможет себя контролировать, лишь молча осознавать, что ей действительно не хватало его все эти годы. Она была уже на пике — несколько правильных движений со стороны мужчины — в глазах показалось чистое небо, в котором женщина парила, словно она единственное там облако, тело выгнулось к Борре, а потом — она мягко легка на него, тело больше не слушалось — дрожало, не поддавшись контролю. Эльф, не выходя из неё, поправил выбившиеся пряди шоколадных волос своей королевы, заправив их той за ухо. Он нежно — с любовью — поглаживал её изящную спину, лопатки, шею. В действиях воеводы чувствовалось что-то иное, чем просто прикосновение — он смог доказать ей, что любовь — это не только боль смешанная с предательством, она может быть и приятной, в ней можно найти счастье, если правильно искать.      Ночь в пещере стала тише. Только дыхание — порывистое, сбивчивое, как у тех, кто долго шёл сквозь пепел. Их тела сплелись не как броня — как обет.      Вечер медленно опускался на пещеру, мягко окрашивая стены тёплыми тенями. Королева лежала на простой, но уютной «кровати» из мягких листьев и мха, накрытая лёгкой тканью, бережно наброшенной Боррой. Его тёмные глаза неотрывно следили за каждым её движением, его рука крепко, но аккуратно сжимала её хрупкую ладонь. Их ночь была наполнена страстью и нежностью, но теперь, когда тишина воцарилась, казалось, что мир вокруг исчез, оставив только их двоих.      Внезапно, издалека донёсся звук шагов и приглушённые голоса. Борра мгновенно насторожился, быстро прикрыв Малефисенту своей фигурой и лёгкой тканью, будто защищая её от лишних глаз. В пещеру осторожно вошли Аврора и Филлип, их лица были чуть розовыми от неожиданности и, возможно, от неловкости. — Ты слышала? — тихо спросила блондинка, оглядываясь. — Звуки были… довольно… интересными, — промямлил мужчина, стараясь не рассмеяться, на что девушка невольно улыбнулась, пытаясь сохранять серьёзность, но в уголках её глаз сверкала искорка веселья. — Кажется, нам лучше не мешать, — сказала она, глядя на скрывающуюся за эльфом фигуру крестной. Филлип кивнул и попытался сдержать смех. — Думаю, они сами справятся. — добавил он с улыбкой. Пара тихо рассмеялись, едва слышно, но достаточно, чтобы эхо разнеслось по пещере. Малефисента, прикрывшаяся тканью, лишь слабо улыбнулась, но в этот момент воевода отпустил её руку, и она немного накренилась назад, теряя равновесие. В темноте и без привычной одежды Малефисента не смогла вовремя среагировать — она мягко упала на бок, упав с кровати. — Фиса! — тихо воскликнул Борра, тут же поддерживая её, но тут раздался её громкий, искренний смех, сквозь лёгкую боль в бедре, напомнившем о себе. — Да уж, — сказала она, приподнимаясь, — у меня, кажется, талант не только к защите королевства, но и к неловким моментам. Борра, улыбаясь, помог ей встать, а затем они обменялись взглядами, полными нежности и понимания. Тем временем Аврора и Филлип, спрятавшись в глубине пещеры, тихо посмеивались, не желая мешать, но наслаждаясь редким моментом лёгкости и счастья, который разливался между двумя эльфами. — Они достойны друг друга. — сказала Аврора, улыбаясь в сторону своей крестной. — Походу. — ответил Филлип. Пока ночь продолжала окутывать их мягким покрывалом, внутри пещеры царила не только тишина, но и тихая гармония — та, что рождается, когда сердца находят друг друга, несмотря ни на что.      Вечер медленно опускался на пещеру, мягко окрашивая стены тёплыми тенями. Королева лежала на простой, но уютной «кровати» из мягких листьев и мха, накрытая лёгкой тканью, бережно наброшенной Боррой. Его тёмные глаза неотрывно следили за каждым её движением, его рука крепко, но аккуратно сжимала её хрупкую ладонь. Их ночь была наполнена страстью и нежностью, но теперь, когда тишина воцарилась, казалось, что мир вокруг исчез, оставив только их двоих.      Внезапно, издалека донёсся звук шагов и приглушённые голоса. Борра мгновенно насторожился, быстро прикрыв Малефисенту своей фигурой и лёгкой тканью, будто защищая её от лишних глаз. В пещеру осторожно вошли Аврора и Филлип, их лица были чуть розовыми от неожиданности и, возможно, от неловкости. — Ты слышала? — тихо спросила блондинка, оглядываясь. — Звуки были… довольно… интересными, — промямлил мужчина, стараясь не рассмеяться, на что девушка невольно улыбнулась, пытаясь сохранять серьёзность, но в уголках её глаз сверкала искорка веселья. — Кажется, нам лучше не мешать, — сказала она, глядя на скрывающуюся за эльфом фигуру крестной. Филлип кивнул и попытался сдержать смех. — Думаю, они сами справятся. — добавил он с улыбкой. Пара тихо рассмеялись, едва слышно, но достаточно, чтобы эхо разнеслось по пещере. Малефисента, прикрывшаяся тканью, лишь слабо улыбнулась, но в этот момент воевода отпустил её руку, и она немного накренилась назад, теряя равновесие. В темноте и без привычной одежды Малефисента не смогла вовремя среагировать — она мягко упала на бок, упав с кровати. — Фиса! — тихо воскликнул Борра, тут же поддерживая её, но тут раздался её громкий, искренний смех, сквозь лёгкую боль в бедре, напомнившем о себе. — Да уж, — сказала она, приподнимаясь, — у меня, кажется, талант не только к защите королевства, но и к неловким моментам. Борра, улыбаясь, помог ей встать, а затем они обменялись взглядами, полными нежности и понимания. Тем временем Аврора и Филлип, спрятавшись в глубине пещеры, тихо посмеивались, не желая мешать, но наслаждаясь редким моментом лёгкости и счастья, который разливался между двумя эльфами. — Они достойны друг друга. — сказала Аврора, улыбаясь в сторону своей крестной. — Походу. — ответил Филлип. Пока ночь продолжала окутывать их мягким покрывалом, внутри пещеры царила не только тишина, но и тихая гармония — та, что рождается, когда сердца находят друг друга, несмотря ни на что.

***

     Утро было ленивым. Рассвет неторопливо разливался по краям скал, забираясь внутрь пещеры полосками тёплого света. Снаружи уже слышались голоса — лёгкий смех Авроры, негромкие слова Филлипа, звук потрескивающих дров. Но внутри, под прохладным сводом, всё ещё царила полутьма. Эльфийка спала, её тело, укрытое мягкой тканью, казалось ещё более хрупким на фоне тени, в которую отступили стены. Темно-коричневые волосы лежали спутанными на мху, узкие плечи едва заметно подрагивали с каждым вдохом. Борра, сидевший рядом, прислонившись к камню, наклонился к ней, осторожно отводя прядь с её лба. — Фиса, — тихо произнёс он, почти шёпотом, — Пора вставать. — женщина пошевелилась, нахмурилась немного, и только потом медленно открыла глаза — зелёные, глубокие, цвет лесной чаши. Он поймал её взгляд и улыбнулся. — Нам же надо показаться живыми. А то вдруг кто решит, что мы растворились в поэзии. Малефисента хмыкнула, приподнявшись на локтях, и только тогда заметила, что в проёме пещеры уже стоит Аврора. Та мягко, сдержанно улыбалась, за ней маячил Филлип, нарочито отворачиваясь и что-то рассматривая в стороне. —  Мы просто… — сказала Аврора тихо, — пришли позвать вас на завтрак. Всё готово. — Через минуту, — ответила шатенка, садясь и удерживая на себе ткань, а Борра молча поднялся, чтобы дать ей пространство. Он бросил Авроре взгляд — не колючий, но предупредительный, на что та кивнула и ушла.

***

     Небольшой «стол» из сложенных камней под открытым небом был окружён сухими пучками травы, покрытых тканью. На нём — ягоды, коренья, жареные плоды. Ничего лишнего. Всё просто.      Аврора уже наливала в чашу отвар, когда эльфийка вышла, укутанная в длинную тёмную накидку, пряча под ней плечи, села она не сразу, только скользнула взглядом по собравшимся. Борра жестом указал на свободное место рядом, и она подошла. Он ничего не сказал — только поставил перед ней чашу, но Малефисента не притронулась. — Ты ела с тех пор, как всё началось? — тихо, будто мимоходом спросил Борра, не глядя прямо на неё. — Я в порядке, — ответила она, отводя глаза. — Это не ответ. — женщина встала, не глядя на него. — Я не голодна. — она ушла, легко и без звука, будто её и не было, на что остальные переглянулись.       Пещера встретила её прохладой, женщина опустилась на мягкую подстилку, провела рукой по виску. Мир на мгновение поплыл перед глазами, но она попыталась собраться, выровнять дыхание. Эльфийка уже не раз теряла сознание, она думала, что её состояние улучшится через пару минут, но… ошиблась — в следующий миг всё потемнело… Глухой звук. Аврора обернулась первой. Борра — уже вскочил с места, направляясь к пещере, почти срываясь на бег. Войдя в пещеру — он замер. Королева лежала на боку, руки бессильно раскинуты, ткань соскользнула с плеч. — Фиса, — прошептал он, склонившись рядом. Его пальцы сразу нащупали пульс — слабый, но ровный. Аврора с Филлипом были уже у входа. — Что с ней? — воскликнула Аврора, тревога послышалась в её голосе. Борра, не поднимая глаз, осторожно устроил Малефисенту удобнее, прикрывая её. — Она просто… устала, — сказал он. — Слишком много случилось за эти несколько дней... — Аврора нахмурилась, но не стала настаивать. — Может ей воды надо? — сказал Филлип. — Я… — Я принесу! — перебила мужа Аврора и практически выбежала из пещеры, а за ней — спокойно вышел Филлип, до этого поймав понимающий взгляд пустынника.       Когда эльфы остались одни, Борра опустился рядом, взял её ладонь в свои. Он знал, что такое с ней не впервые. Её тело было изящным, но слишком лёгким для обычной эльфийки. Он помнил, как она отворачивалась от еды… замечал слишком острые скулы, ключицы, плечи... слишком частую дрожь в руках... Она не говорила об этом никому. Но он знал и хранил эту тайну, как нечто ценное, почти священное. Он наклонился ближе, губами коснулся её лба. — О, Фиса… я всегда буду рядом. Даже когда ты отказываешься от самой себя. — она не ответила, только чуть дрогнула, будто почувствовала.      Аврора вернулась с чашей в руках, ступая медленно, стараясь не пролить ни капли. Тепло от настоя — с травами, собранными ещё накануне — легким паром поднималось к лицу.      Пещера всё ещё хранила утреннюю прохладу, Малефисента лежала всё так же — на боку, прикрытая тканью. Её веки чуть дрогнули. — Мам?.. — позвала Аврора тихо, но достаточно, чтобы голос коснулся той грани между сном и пробуждением. — Верни себя обратно, прошу. Глаза шатенки распахнулись — не сразу сфокусированные, но живые. Женщина вдохнула, медленно, и приподнялась на локте. Борра всё ещё был рядом, его рука легко лежала на её запястье. — Ты потеряла сознание, — сказала блондинка, присаживаясь у изножья, не слишком близко, давая пространство. Она протянула чашу. — Выпей, пожалуйста. Малефисента, помедлив, взяла её — и сделала глоток. Слишком быстрый, с отголоском раздражения — скорее, от самого факта слабости, чем от вкуса. — Это же просто трава, — прокомментировала она. — Если что, я не умираю. — Аврора лишь слабо улыбнулась на слова крестной. — Я знаю, но… когда ты так лежишь… становится страшно. Ведь ты моя мать. Малефисента чуть опустила взгляд. Её плечи напряжённо поднялись, будто в ней снова скапливалась защитная броня, но тут Борра мягко коснулся её руки — не у всех на виду, не слишком заметно. Просто чуть сжал её пальцы, будто напоминая — она не одна. Аврора увидела это — но сделала вид, что не заметила. девушка поднялась с «кровати». — Я оставлю вас. — Аврора, — окликнула её эльфийка, не громко, и та обернулась. — Ты… не обязана всё понимать. Или принимать. Но… я бы не хотела терять тебя снова. Аврора застыла. Затем, медленно, подошла ближе. Склонилась и коснулась ладонью её плеча. — Я не злюсь, а… просто хочу, чтобы с тобой все было хорошо. — Малефисента чуть кивнула, и когда Аврора вышла, её лицо на мгновение стало мягче, как будто боль отпустила.       Когда в пещере остались только они вдвоём, эльф сел поближе к королеве, молча перебирая её шёлковые волосы. Несколько мгновений — только дыхание и лёгкий ветер у входа. — Сколько ещё ты собираешься прятаться? — спросил он спокойно. — Я не… — Ты не ешь, не спишь нормально, не говоришь, когда тебе тяжело. Но я вижу. Всё вижу. — Малефисента виновато повернула к нему голову. — И что? Разве это делает меня слабой? — Нет. Это делает тебя живой, но… — Он замолчал. — …но я не могу смотреть на то, как ты мучаешь себя. — добавил он, но она отвела взгляд,  её пальцы сжали ткань своей накидки. — Ты же знаешь... Раньше, когда я ещё не знала, как… быть. Оно иногда возвращается. — шёпотом произнесла женщина. — Тогда не отпускай меня. Я буду с тобой. Всегда. — шатенка снова посмотрела на воеводу — в его глазах не было жалости, только твёрдое, глубокое, тёплое чувство. Малефисента сдалась впервые не под тяжестью боли, а под тяжестью заботы. Она позволила себе прижаться к нему — уткнувшись носом в плечо мужчины — и остаться так, просто дыша.      Снаружи, за пещерой, Аврора держала чашу в руках — пустую, но тёплую, Филлип стоял рядом, обнимая, рука мужчины покоилась на её талии. — Всё наладится. — сказал он. — Уже налаживается, — ответила она. — Просто… не сразу. Их лица были спокойны, а вдалеке, за деревьями, наступало утро по-настоящему — с теплом, с жизнью.

***

     После того, как Малефисента, наконец, приняла несколько ложек приготовленной Авророй и Филлиптом еды, атмосфера у «стола» в лесу стала чуть легче. Тёплый солнечный свет пробивался сквозь ветви деревьев, освещая зелёную поляну и пещеру позади них. Борра же внимательно наблюдал за эльфийкой, не говоря ни слова — он понимал, что давить не стоит, и просто с заботой смотрел на неё. Женщина взяла тарелку и, взглянув на остатки, неохотно собираясь с силами съесть ещё немного… но потом отложила приборы. Борра тихо произнёс: — Не торопись, всё хорошо. — Малефисента кивнула, но взгляд её был усталым, словно где-то далеко. Она молча встала из-за стола, огляделась — Аврора и Филлип увлеклись разговором, не замечая её движения. После — скрылась в тени деревьев, направляясь к кустам, где её никто не увидит. Никто из них. Там, в уединении, эльфийка ещё раз настороженно осмотрелась — не пошёл ли кто-нибудь за ней — наклонилась и провела два пальца в рот — тихо, незаметно, словно стараясь спрятать от самого себя и окружающих свой тайный страх и слабость. Несколько секунд, и она вызвала рвоту — освобождение от того, что едва проникло внутрь. Сердце сжималось, когда она снова взглянула на себя, на своё худое, изящное тело — кожа, натянутая на ключицы и плечи, глаза цвета тёмного леса, полные скрытой боли. Не было от силы двадцать минут, но никто особо не заметил ее отсутствия. Кроме него.      Возвращаясь к пещере, она держалась ровно, стараясь не выдать своего состояния, хотя глаза выглядели заплаканными, а волосы были заправлены под плащ. Борра уже стоял у входа в пещеру, взгляд его был мягок, но внимателен. — Все нормально? — сказал он тихо, встречая её. — Я уже заждался. — но Малефисента сквозь слабость кивнула, позволяя себе принять его руку.

***

Позже, когда они все собрались и отправились в путь, Аврора и Филлип молча шли рядом, но между ними повисло понимание — эта дорога будет не из лёгких. Блондинка время от времени бросала взгляды на Малефисенту, чья слабость была видна, но которую она больше не воспринимала как повод для обиды. Это была их новая реальность, где хрупкость и сила могли сосуществовать. Филлип же не проронил ни слова, просто наблюдая за эльфами, Малефисента слегка опиралась на воеводу, а тот этим жестом — словно обещая ей — он всегда будет рядом, какой бы трудной ни была дорога.      Лес стал гуще, воздух — плотнее, и даже пение птиц будто звучало приглушённо. Малефисента шла впереди, как обычно — уверенно, с прямой спиной. Но те, кто знал её достаточно близко, могли бы заметить, как неровно шелестит её плащ при каждом шаге, как пальцы слегка подрагивают, сжимая ткань. Борра заметил это первым, но не задавал вопросов. Аврора и Филлип немного отстали, ведя неспешный разговор, путь был длинным, и все чувствовали усталость. Но только одна из них почти ничего не ела, почти не спала и носила на себе больше, чем готова была признать даже себе. — Подожди, — сказал Борра негромко, дотянувшись до плеча Малефисенты, когда они достигли старого поваленного дерева. Она остановилась, не оборачиваясь. — Что? — Просто... подожди. Сядь. — Зачем? Мы почти дошли. — Ты дрожишь. Она медленно повернулась. Скулы напряжены. В глазах не было гнева — только усталость, та, что впивается в кости и не отпускает. — Я не дрожу, — ответила тихо, почти слабо. Аврора с Филлипом уже подходили ближе, слышали их разговор, но не вмешивались. — Фиса, — голос Борры стал мягким, осторожным, но твёрдым, — остановись. Хоть на минуту. И в этот момент что-то словно сорвалось внутри неё. — Хватит, — выдохнула она, — хватит просить меня останавливаться, хватит делать вид, что всё нормально. Я держу всё это вместе. Я держу всех нас вместе, и если я остановлюсь, развалится всё. — Она сказал это громче, чем думала, слишком резко, от чего светловолосая вздрогнула. — Я не могу быть всё время сильной! — вырвалось у неё. — Не могу всё время быть для всех! Я… — она запнулась, и вдруг… вдохнула резко, прерывисто, будто воздух сжал горло изнутри. Колени подкосились, и женщина села прямо на землю — не элегантно, не властно, а растерянно, как обычная эльфийка, её плечи дрогнули, а затем затряслись, губы задрожали, и слёзы выступили на глазах. — Фиса… — прошептал Борра, опускаясь рядом. Владычица прижала ладони к лицу, алые губы прикусили дрожащий всхлип. Она не хотела, не могла плакать при всех, но всё это — усталость, голод, страх, скрытый стыд — стало слишком даже для неё. Пустынник медленно обнял её — не навязчиво, а скорее осторожно. Он знал, как легко сейчас могло быть неправильно. — Всё хорошо, — прошептал он, — ты не обязана быть непоколебимой. Ни перед кем. Филлип сделал шаг вперёд, но девушка взяла его за руку и остановила, она посмотрела на пару с тревогой и сочувствием. — Она держала всё внутри слишком долго… — прошептала она. — Что-то случилось? — осторожно спросил Филлип, чуть ближе подойдя к эльфам. На этот вопрос Малефисента не ответила, она лишь закрыла глаза и тяжело выдохнула, будто с каждой слезой уходит хоть часть той боли, что скапливалась в ней годами. Эльф тихо гладил её по спине, не торопя ни слова. — Я так устала… — прошептала она наконец, — я просто… устала. — Я знаю, — ответил он. — Но теперь ты не одна — у тебя есть я. *****      Вода журчала мягко, как будто сама природа старалась заглушить всё, что было слишком тяжёлым для сердец. Они остановились у небольшого ручья, окружённого мхами и корнями старых деревьев, где трава была прохладной и мягкой, а свет между ветвями падал кусками золотого шелка. Эльфийка сидела на камне, босые ноги почти касались воды, её тёмные волосы, чуть растрёпанные после дороги, спадали на плечи, скрывая лицо. Рядом, молча и неотрывно, стоял воевода, он просто был рядом, подавая ту самую тишину, в которой можно было отдохнуть от всей той суеты, что творилась в душе королевы. Аврора и Филлип отошли немного в сторону, оставляя их наедине. — Это место... — выдохнула Малефисента. — Я бывала здесь, когда была совсем юной. До того, как всё стало настолько сложным, в детстве… — Борра с понимаем заглянул в изумрудные глаза и опустился рядом на корточки, держа в руках влажную ткань, чтобы промыть ей руки, запачканные в пыли. Он не сразу её коснулся — дождался, пока она позволила, и только потом мягко, бережно провёл тканью по пальцам. — Всё снова стало сложным, Фиса, — произнёс он почти шёпотом. — Но ты справишься. Мы справимся вместе. Она подняла на него взгляд — глаза, цвета лесной чащи, потемнели, отражая не только усталость, но и тихую, наконец-то допустимую, уязвимость. — Мне страшно… впервые за долгое время… — прошептала она. — Не за себя — за них… за тебя… — Мне привычно быть в бою, но не привык видеть тебя ломающейся. И… ненавижу, что не могу просто отдать тебе покой. — пустынник чуть ближе наклонился, почти коснувшись её лба своим. — Но ты уже даёшь его. Тем, что рядом. Тем, что не ушёл. — Малефисента позволила себе прикоснуться к нему, её пальцы легли на его щеку, чуть дрожащие. Эльф прикрыл глаза, улыбка мелькнула в уголках губ, едва заметная.      Чуть позже, когда путь вновь позвал их вперёд, «команда» снова двинулась в сторону лагеря. До него оставалось не больше получасах пути, а вечер уже склонялся к ночи. Эльфийка шла рядом с воеводой — шаг неуверенный, но твёрдый. Аврора и Филлип держались чуть позади. — Ты заметил? — прошептала Аврора Филиппу. — Она… стала другой. — Не другой, — покачал он головой. — Просто наконец открылась. Всем нам… хоть и не совсем по своей воле.      Когда лагерь наконец-то показался меж деревьев, всех охватило мимолётное чувство облегчения, но и оно не продлилось долго. — Мы нашли кое-что, — сообщил один из дозорных. — Ловушки, оставленные недалеко от границы. Железные. Специально настроены на фей и эльфов и... символ. Такой же, как в рукописях из Хребта. Борра нахмурился, а Малефисента замерла, её взгляд стал ещё темнее. — Это знак одного из наших… — тихо выдала она. — Но я знаю только одного, кто мог бы его использовать. Тот, кто давно претендует на трон и… кто исчез ещё до войны. — Желваки заиграли на лице пустынника, а руки неосознанно сжались в кулаки. — Ты думаешь, он вернулся? — Нет, — её голос стал холоднее. — Он никогда не уходил.

***

     Вечерние тени медленно опускались на лагерь у реки, когда Борра и Малефисента возвращались после долгого дня поисков. Тяжесть недавних ран и переживаний всё ещё ощущалась в каждом движении Малефисенты, но её взгляд был острым и внимательным. — Борра, — она прервала тишину, голос дрожал от подавленной злости, — ты говорил, что нам предстоит искать врага. Но кто он? — эльф замялся, глаза избегали её взгляда. — Разведчики сообщили о том подозрительном эльфе… его зовут Харбремд, — Борра тяжело вздохнул, — он из моего рода… он мой дядя, но… Малефисента резко остановилась, её тёмно-коричневые волосы чуть взъерошились от столь неожиданного движения, ключицы выступили под кожей, а губы сжались в тонкую линию. — Твой дядя? — прохрипела она, глаза наполнились огнём. — Значит, наша беда — твоя семья? — пустынник посмотрел на неё с грустью и сожалением. — Это не просто семейные разногласия. Он готов пойти на всё, чтобы убрать меня — и тебя тоже. — И ты почему сразу не сказал? — голос Малефисенты прозвучал колко и слишком резко. — Я доверяла тебе, Борра, а ты… ты скрывал, что наш враг — твоя кровь. — он молчал, понимая всю правду её слов.      В этот момент к лагерю подошли двое эльфов-разведчиков. Один из них, высокая стройная женщина с тёмными глазами. — Харбремд усилил патрули вокруг восточной границы. Он не даёт покоя ни днём, ни ночью. Его войска растут, и он ищет возможность нанести удар. — быстро сообщила она, на что Малефисента сжала кулаки так сильно, что ногти почти впивались в кожу, её тело дрожало от напряжения. — Значит, он уже готовится к войне, — сказала она, не скрывая раздражения. — А ты... ты всё это время прятался за улыбками и нежностью. Как я могла поверить, что рядом со мной — союзник? — Фиса, я не скрывал, потому что не хотел, чтобы это отвлекало нас, но теперь скрывать нечего — мы должны быть вместе и сильными. Для нас и для обоих королевств. — эльф осторожно приблизился, его голос был тих и твёрд, но владычица лишь подняла на него глаза — в них смешались боль, обида и неугасаемое чувство привязанности. Лагерь уже начал затихать, когда Малефисента вновь осталась одна у края огня, накрапывал мелкий дождь, и тёмные тучи затягивали небо. Борра несколько раз смотрел в её сторону, но подходить не решался — в её взгляде был лед, холоднее самой зимней ночи. Мысли женщины беспокойно метались между последними словами разведчиков и тем, что она увидела в поведении Борры. Имя — Харбремд — звучало в разговорах словно отравленная стрела, дядя Борры, из рода пустынных эльфов, тот, кто в прошлом уже бросал тень на их клан. Малефисента вспоминала мельчайшие детали — напряжённые жесты Борры, краткие взгляды, избегание темы. В её сердце росла горечь. Как мог он молчать? Как мог не рассказать ей? Каждое слово, каждый поступок пустынника теперь казались ей подозрительными. Эльфийка упрямо твердила себе, что доверять ему не стоит, ведь он скрыл от неё правду. Какова вероятность, что он не сделает так ещё раз? Обида её крепла с каждой минутой, с каждым молчанием. Шатенка с трудом сдерживала себя, не давая воли гневу, но внутри бушевало всё сильнее — горечь, разочарование, предательство. В душе разгоралась буря, способная разорвать на части все их давние узы. Борра почувствовал, как между ними возникла невидимая стена… когда он старался подойти, заговорить, прикоснуться — Малефисента только отводила взгляд и, наоборот, отдалялась. Только тихие разговоры разведчиков, намекавших на угрозу со стороны дяди, наполняли воздух тревогой. Никто из них не видел Харбремда уже очень долго — лишь молва о его планах и намерениях. Но эта тень казалась всё ближе, и теперь королева боялась не только врагов снаружи, но и того, что может скрываться внутри их круга. Ночь приближалась, и вместе с ней тягостное молчание, в котором каждый оставался наедине с собственными сомнениями и болью.      Топкие болота дрожали под собственным дыханием. Всё вокруг будто застыло в вязкой, туманной неподвижности. Лишь где-то в глубине раздавалось далёкое капанье влаги — мерное, едва слышное. Лагерь давно погрузился в полутёмное молчание, оставив лишь сторожевых и лёгкое потрескивание углей. А её всё не было. Борра ждал. Минуты сменялись десятками, потом — часами. Первую он провёл на месте, уверяя себя, что она просто ушла подышать. Вторую — стоя, сжатый как пружина, сканируя взглядом кромку болот, и наконец — не выдержал. Он пошёл за ней. Не спросив никого, не сказав ни слова, он шагнул в сторону сырой чащи. Он знал, где её искать — чувствовал, её магия была частью его, вплетённой в ритм его сердца, и с каждой минутой это ощущение становилось всё более тревожным.      Вскоре он нашёл её на крохотном возвышении среди болот, будто на ускользающем островке. Малефисента стояла у самого края, высоко расправив крылья. Лунный свет стекал по ним серебром, и от её фигуры шёл почти физический жар — то ли от магии, то ли от ярости, спрятанной под молчанием. Она казалась монументом — тёмная, тонкая, с обнажёнными плечами и гордо поднятой головой, её рога отбрасывали хищную тень на мраморно-бледную кожу. Но даже в своей хрупкости она была непоколебима.      Борра хотел было выйти к ней — позвать по имени, нарушить её одиночество. Но замер — сбоку, метрах в двадцати от неё, между гнилыми деревьями, он заметил движение. Существо было эльфом — оже крылатым, с массивными рогами, уходящими назад дугой. Кожа загорелая, почти песочная, как у пустынных эльфов, он стоял прямо, не прятался, но не двигался — словно сама тень стала плотью. Лицо не нуждалось в маске: выражение на нём было достаточно холодным и узнаваемым…Харбремд… Тот, чьё имя почти не произносили в голос, даже в кругу своих. Изгнанник, предавший своих ради силы, один из старейших эльфов, с которым когда-то связывала кровь, а теперь — лишь вражда. Он наблюдал. Ни звука, ни движения — только пристальный, голодный взгляд, устремлённый на Малефисенту, в этом взгляде было не просто хищничество. Была жажда. Жажда власти, боли и чего-то не совсем приличного, будто он уже примерял, как сломает её и выжмет из неё все соки. Борра сжал челюсти, его тело дрожало от сдерживаемой ярости, но он не двигался. Он не мог подставить её — не сейчас, не так. Харбремд ещё не атаковал — только изучал. Но если он бросится сейчас — воевода покажет себя, то женщина станет мишенью. А Малефисента… она стояла, не зная, даже не догадываясь, что за ней смотрят.Беззащитная. Пусть и казалась неподвластной.      Пустынник медленно отступил, вжавшись в мох и ветви. Он запомнит каждую деталь. Вернётся в лагерь. Предупредит разведчиков. Но пока… Он бросил последний взгляд на неё. На женщину, которую защищал уже не потому, что должен. «Ты ошибся добычей, Харбремд, — выдохнул он беззвучно. — Если хочешь тронуть её — тебе придётся пройти через меня» — прозвучал голос в голове эльфа.      Борра отступал осторожно, каждый шаг продумывая заранее. Болота не прощали неосторожности: треск ветки или всплеск воды мог выдать его. Сердце билось в ушах, в висках — пульс стучал как боевой барабан, но Харбремд всё ещё стоял, не двигаясь, как будто был частью самого тумана. Когда расстояние стало безопасным, Борра сорвался с места и скрылся в трясине. Он не мог остаться. Он должен был защитить её — хоть она и не хочет его даже видеть рядом.      Топкие болота окутывал густой туман, а холодная луна отражалась в мутной воде. Борра некоторое время стоял в стороне от королевы, давая ей пространство, но сердце его не успокаивалось. Он не мог оставить её одну здесь, на этих опасных землях, мужчина сделал несколько шагов в сторону, чтобы не тревожить её, но остался наготове. В этот момент из тумана бесшумно вышел силуэт — Харбремд, его дядя, жестокий и коварный эльф — Борра его всегда недолюбливал — жестокие холодные глаза сразу же нашли Малефисенту. Взглянув на неё, Харбремд сделал резкий жест — и стрелы посвистели в воздухе, одна из них пронзила правое плечо Малефисенты. Боль обожгла её, словно огонь, но она не рухнула — напротив, лицо исказилось решимостью. — «Не сейчас… Я не сломаюсь. Не сейчас.» — подумала она. В тот же миг Борра рванул обратно, преграждая путь дяде, его тело сжалось в боевой стойке — он не мог допустить, чтобы кто-то навредил ей. — Харбремд, — прошипел Борра, — ты остановишься здесь. Я не позволю тебе навредить ей. — изгнанник лишь усмехнулся, готовясь к битве.      Между двумя эльфами началась молниеносная схватка — без оружия из железа, только магия и ловкость. Пустынник защищал эльфийку, а она, несмотря на боль, стояла рядом, готовая в любой момент прийти на помощь.      Вдали Аврора и Филипп тихо наблюдали, прячась за зарослями. Они понимали, что сейчас решается нечто важное, и были готовы вмешаться, если потребуется. С каждой минутой битва становилась всё напряжённее, но пришедшие на помощь разведчики вскоре заставили Харбремда отступить, оставляя после себя лишь тревогу и угрозу. Тот отступил в туман, его глаза горели холодной злобой, но Борра знал — эта схватка только начало. Владычица, сжимая руку, где осталась кровавая метка от стрелы, посмотрела на него с тяжёлой болью и ещё большим упрёком. — Ты мог меня предупредить… — её голос дрожал, но в нём слышалась стальная решимость. — …почему ты молчал? Почему оставил меня одну? — воевода опустил взгляд, чувствуя, как стена между ними становится всё выше. — Я хотел защитить тебя… уберечь от него. Но не думал, что он зайдёт так далеко. — Ты не должен был решать это в одиночку, — холодно ответила она и отвернулась, чтобы скрыть боль и вновь не показаться слабой. Блондинка, стоя рядом с мужем, молча наблюдала за этим напряжённым моментом, понимая, как много ещё предстоит пройти всем им. — Прости, Фиса. Я не позволю больше тебя оставлять. Ни при каких обстоятельствах. — эльф медленно подошёл к шатенке и осторожно дотронулся до её плеча. В глазах женщины впервые за долгое время мелькнуло что-то мягкое — признание и надежда.      Вскоре они двинулись обратно к лагерю, каждый погружённый в свои мысли, но теперь уже с тёплой уверенностью — они не одни, и вместе смогут противостоять угрозам, даже если они исходят из самых близких.      Возвращение в лагерь было тяжёлым и молчаливым. Пустынник шёл рядом с эльфийской королевой, аккуратно придерживая ту за талию — плечо всё ещё пульсировало от боли, каждый шаг давался ей с усилием. Крылатая дива сжимала зубы, стараясь не показывать свою слабость, но в её взгляде пылала обида — не на врага, а на того, кто скрывал эту опасность так долго. *****      Ночь была на редкость тихой. Даже ветер, казалось, не решался шелохнуть листву. Лагерь почти дремал, спрятавшись в полумраке и затухающем жаре костра. Малефисента сидела у камня, чуть в стороне от остальных, спина её прямая, крылья полусложены, взгляд уставший. Рана, повязку на которую наложил один из целителей — обработав чем-то спиртным — всё ещё чувствовалась, но боль уже не резала, а тянула — глухо, напоминая о себе. Из складки плаща женщина вытащила фляжку — металлическую, но обтянутую плотной чёрной кожей. Мягкая, потёртая, с мелкими зарубками на боку — следы времени. Крышка на ремешке — всё аккуратно, давно отлажено. Фляжка никогда не прикасалась к её коже напрямую. Она была предусмотрена для таких, как она.      Содержимое было крепким, почти не пахнущим — один глоток, и в груди стало теплее. Второй — и плечо словно ушло в туман. Не так уж и больно. Только этот лёгкий, скользящий жар внутри — расползался под кожей, делая мир чуть более терпимым.      Она осталась сидеть неподвижно, пока издалека не донеслись голоса — Аврора и Филлип что-то обсуждали у костра. Малефисента вздохнула, убрала фляжку обратно и, поколебавшись, медленно подошла к ним. Аврора уже почти спала, уронив голову на плечо Филлипа. Он задумчиво смотрел в огонь. — У тебя, случайно, нет… чего-нибудь дымного? — спросила Малефисента с лёгкой хрипотцой в голосе, той, что выдаёт уставших, на что шатен удивленно вскинул голову. — Дымного? — Ну… табака. — Она едва заметно усмехнулась. — Вдруг ты не так уж прост. — он покачал головой. — Увы, никаких дурных привычек. Только мораль, чай и Аврора. — Жаль. — Малефисента отвернулась. — Иногда дурные привычки лучше всего защищают от дурных мыслей. Аврора приоткрыла глаза, сонно улыбаясь. — Крестная, знаешь… ты не такая, какой хочешь казаться. — И ты не такая, какой я боялась, что ты станешь. — эльфийка мягко взглянула на дочь.      С этими словами она ушла в сторону своего «логова». Ветер колыхал край её накидки, и под ним вновь мелькнула кожаная фляжка на бедре, туго затянутая ремешком. Женщина вошла в небольшую пещерку, и каменные стены встретили её прохладой. Сняв плащ, она села — ближе к огоньку факела, и допила остатки, движения были автоматическими. Слишком знакомыми. Этот глоток — как последний аккорд перед тишиной. Она сидела, закрыв глаза. Это было её лекарство… её слабость... выбор… И никто — ни Борра, ни Аврора, ни даже она сама — не знал, готова ли она его отдать. *****      Ветер прошёлся по лагерю, слабо шевеля пёстрые ткани между палатками. Где-то потрескивали угли, кто-то дремал у погасшего костра. Почти все разошлись по своим местам, а ночь постепенно брала своё, но владычица всё ещё блуждала — босиком, в тёплой накидке, но с обнажённым плечом, где бинт повязки слегка потемнел от крови. Она выпила слишком много. Снова. Пустая фляжка покоилась в её руке, словно последняя защита от хищного холода. Губы дрожали, но не от холода — от кома внутри. Крылатая дива свернула в сторону, туда, где рос одинокий костяник, его красные ягоды светились в темноте. Здесь было намного тише и… пусто. Шатенка присела, пошарила в кармане и достала кисет с табачной смесью, дрожащими пальцами пыталась высыпать немного в тонкую серебряную трубку, но промахнулась — пальцы уже не слушались — а табак рассыпался в траву. Женщина всхлипнула, почти беззвучно. Попробовала снова — но рука соскользнула, и кисет упал. Резко наклонившись, она попыталась его поднять, но пошатнулась — и вдруг столкнулась с чьим-то телом. Сильным телом, со знакомым теплом, плечо, резкий запах дуба и кожи. Борра. Он удержал её, мягко, машинально, за талию, но она резко выдернулась, едва не упав на землю. Развернулась на месте, запоздало, с перекошенным от боли и обиды лицом. — Не прикасайся ко мне, — прошипела она. — Не смей. Эльф ничего не сказал, только смотрел. Янтарные глаза в сумраке были почти тёмными. — Ты... ты знал, — продолжила она, голос дрожал, будто подкашивались не только ноги, но и разум. — С самого начала знал, кто наш враг. — Да, — тихо ответил он и этого хватило. — Да? — она сделала шаг вперёд, будто готовилась ударить. — Ты говоришь “да”, как будто я спрашиваю, нравится ли тебе цвет моей короны. А ты… ты стоял рядом. Пока я давала приказы! Пока я рвала себе голос, чтобы поймать его! Ты слушал — и молчал! — Я хотел защитить тебя. — сказал он, сумев выдержать её взгляд. — Ты? Защитить? Меня? — смех сорвался с губ внезапно и прозвучал почти истерично. — Как видишь, не защитил, не вышло, зато ты лгал мне, всё это время… — тон поднялся, отдаваясь эхом в темноте. Где-то рядом, с другого конца лагеря, мелькнули силуэты. Девушка обернулась, прислушиваясь, а рядом — шатен, уже хмурый. Чуть в стороне — замер Диаваль, с полураскрытым ртом. — Я... я впустила тебя ближе, чем кого-либо. Ты знал это, знал, черт побери! — она сжимала кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. — Я доверилась. Ты… ты был моим. А теперь… теперь я даже не знаю, кто ты на самом деле. — Фиса… — эльф снова шагнул вперёд, пытаясь дотронуться до её руки. — Не называй меня так! — выкрикнула она. Голос срывался. Слёзы, наконец, прокатились по щекам. — Ты не имеешь права. Она попыталась выпрямиться, сделать шаг назад — но ноги подкосились. В какой-то миг она упала на колени, словно больше не могла держаться на ногах. Он хотел помочь, но она ударила его по руке. — Ты всё разрушил... то, что я так долго не могла построить. Я… я дура, но я хотела верить, что ты — не один из них. А ты просто… просто оказался ещё одним лжецом в моей жизни. — Я не такой, — тихо произнёс он. — Не для тебя. Она вскинула голову. Глаза налиты слезами, щёки в грязи и пыли, губы дрожат. — Для меня… для меня, говоришь? — почти прошептала. — А что ты для меня теперь? Кто ты, если в самый важный момент оказался на стороне того, кто нас предал, сжигал, убивал наших сородичей?  Пустынник отступил на шаг. Молчание сгустилось. Потом — тяжёлый вдох. Она встала с колен, медленно, шатко, но без помощи. Рана открылась от резких движений — по руке капнула тёмная кровь. Но она даже не посмотрела. Только на него. — Ты навсегда убил то, что я начинала в себе признавать. Понимаешь? Навсегда. — Она повернулась, и тут её взгляд пересёкся с глазами Авроры, стоявшей в тени. Девушка смотрела на неё — с ужасом, с болью, с непониманием. Рядом — Филлип, застывший. Диаваль стоял чуть дальше, опустив голову. Женщина отвернулась и… ушла, не сказав ни слова больше. За спиной остался Борра. Один, в темноте. С тем, что нельзя исправить.      Она отступала от лагерного огня, словно пытаясь уйти от самой себя, от боли, от предательства, что раскалило внутри огнём, который не гасился ничем. Тёмный лес обвивал их лагерь, вечерний холод пробирал до костей. Плечо пульсировало — бинты соскользнули, и кровь медленно растекалась по коже, пропитывая ткань. Малефисента шла шатко, слова пустынного эльфа до сих пор звенели в ушах, словно больнее стрел. Она хотела отвернуться от него, от его обмана, но сильнее всего — от самой себя, от той боли, что не уходила даже под градусом бренди. — Крестная! — осторожно позвала Аврора, выйдя из тени, за ней шагали остальные, кроме Борры. Все они застыл возле края лагеря, не решаясь нарушить молчание, но шатенка не ответила. — Мы можем чем-то помочь? — тихо спросил Диаваль, в голосе тревога. — Вряд ли ты хочешь остаться одной в таком то состоянии.      Малефисента отвернулась от них, прижимая руку к ране. Её дыхание стало прерывистым, голос хрипел, в глазах блестели слёзы. — Оставьте меня... — её слова срывались в горький шёпот.       Женщина подняла голову, расправляя крылья. Попыталась взлететь — отчаянный жест, как будто собиралась улететь прочь от всех проблем. Но крылья едва двинулись, тело отказывалось слушаться. Из груди вырвался жалобный, едва слышный писк — не птицы, а раненого зверя, который не хочет никого видеть и слышать. Малефисента вновь упала на колени, не удержавшись. Кровь с плеча медленно стекала на землю, бинты соскользнули окончательно. — Чёрт... — выдохнула она, зажмурившись, — что со мной... Аврора сделала шаг вперед, но тут же остановилась, не решаясь приблизиться. — Малефисента, — позвал Борра, появившись из-за деревьев. Он держал руки в карманах, но голос был твёрдым и напряжённым. — Ты не можешь так. Она резко подняла голову и, хотя голос дрожал  — Не подходи ко мне! Я больше не хочу слышать ни твоих лжи, ни твоих оправданий! — выкрикнула она дрожащим голосом, резко подняв голову. Вокруг стояла тишина, лишь ветер гнул ветви деревьев. — Я не скрывал ничего, — ответил эльф ровно. — Но ты должна понять, почему. — Почему? — в её голосе звучала горечь и отчаяние. — Почему ты предал меня, скрыв правду? — Потому что хотел защитить тебя, — он шагнул ближе. — Потому что боялся, что если ты узнаешь — всё разрушится. — Ты ошибался, — сквозь слёзы выкрикнула она. — Всё уже разрушено.      Она встала, шатаясь, и опять попыталась взлететь, но силы покидали её. Плечо пульсировало невыносимо. Эльфийка сжала зубы, закрыла глаза и чертыхнулась — слишком слабая, чтобы бороться дальше. Аврора и Филлип подошли ближе, но молча, не вмешиваясь, словно уважая её боль и гнев. Диаваль, стоя в стороне, тихо сказал: — Ей сейчас нужно время. Мы не можем заставить её принять помощь.      Воевода протянул ей руку, но она отвернулась. — Не надо, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Оставьте меня. Она снова села на землю, обнимая колени, слёзы текли ручьём, смешиваясь с кровью на плече. В этот момент никто не смел её тронуть — ни Борра, ни другие. Каждый понимал: сейчас ей нужно успокоиться, обдумать всё хорошенько и только потом — говорить.      Тёмное небо медленно осыпалось звёздами, и в вечернюю прохладу закралась сырость. Где-то потрескивал костёр, но он казался далеким и чужим. Малефисента сидела на земле — почти распласталась, склонившись всем телом вперёд, будто что-то пыталась удержать внутри себя, не дать прорваться, будто надеялась, что если станет меньше, тише, слабее — её перестанет быть видно. Но всё уже прорвалось. Плечо снова горело болью. На плече разошёлся шов, а багровая кровь проступала через ткани. Шатенка чувствовала, как каждая пульсация отдаётся в голове, словно удары — за каждое неверие, за каждое доверие, за каждое предательство. — М-мам?.. — донёсся осторожный голос. Аврора. Она всегда тянулась к ней, даже когда та хотела быть только тенью. И сейчас шагала через тишину ночи — лёгкими шагами, почти неслышно. Ответа не последовало. Пальцы эльфийки дрожали, одна рука сжимала подол платья, вторая — бессильно лежала на земле. Она глубоко вдохнула, хрипло, шумно. — Я в порядке, — выплюнула она, хриплым, сорванным голосом. — Идите. Все. К чёрту! Филлип, остановившийся за спиной Авроры, переглянулся с Диавалем. Ворон качнул головой — мол, не лезь, пусть говорит. — Тебе ведь больно… — тихо проговорила Аврора, — …мы просто… — Не трогайте меня! — Малефисента вскочила на ноги, мотнув головой, как зверь, пойманный в капкан. Крылья резко расправились, пыль поднялась вихрем — она собиралась взлететь, вырваться отсюда, от их взглядов, от самого себя. Но тело не подчинилось. Колени дрогнули. Плечо дёрнулось — резкая боль пронзила всю сторону, и в следующую секунду она лишь закрыла глаза руками. Не заплакала — слёзы сами скатывались по её скулам, тяжело и быстро  — будто она утратила всякое достоинство. Из груди вырвался едва слышный, жалобный звук. Даже не стон, а почти всхлип. Аврора подалась вперёд, но Диаваль поднял руку, остановил. Филлип лишь опустил глаза, будто не смел смотреть на неё — гордую, сильную, теперь изломанную и под градусом. — Я не хотела... — выдохнула Аврора. — Нет! — крикнула Малефисента. — Сидите там, в своих замках, верите в добро, в клятвы, в эту дурацкую любовь!.. А мы? Мы вот так… — она показала на своё плечо, вытирая кровь. — …сдыхаем по кустам! От собственных сородичей! — её голос сорвался, из глаз не прекращали литься слёзы — пьяные, горькие, настоящие. Малефисента громко  дышала. В какой-то момент попыталась снова подняться, но сдалась, просто опустилась на колени, устало обняв себя руками. Крылья обвисли. — Я хотела… просто чтобы кто-то был рядом… а он… — Она не закончила. Веки задрожали. — Он знал. Всё знал. Аврора медленно опустилась на землю, всё ещё не приближаясь. Теперь она смотрела не на королеву и самую могущественную фею — а на израненную, дрожащую женщину… ту, кто не раз спасала ей жизнь и теперь сдавалась прямо на глазах. — Я тебя вижу, — наконец прошептала Аврора. — Даже если ты не хочешь. Малефисента отвела взгляд, зажмурилась. Лицо вспыхнуло от боли, злости и стыда. — Иди. Просто… иди, Аврора. — с трудом прошептала она. Тишина легла тяжело. Но никто не сдвинулся с места. Лишь ветер гнал по земле сухие листья, шурша между ними — как будто пытаясь унести с собой всё, что только что было сказано.      Через некоторое время Малефисента ушла сама — без слов, даже не обернулась. Только тень её крыльев дрогнула в лунном свете, и плащ зацепился за ветку, но она даже не заметила. Босые ноги тихо ступали по знакомой тропе — сквозь холодную моховую тишину, где и трава светится, и деревья растут криво, будто помнят всю её боль. Земля под ногами была мягкой, сырой, как будто дышала — как будто пыталась втянуть её обратно в себя. Но ей не было страшно. Наоборот — здесь, среди тумана и скользкой влаги, всё было честнее, чем там, откуда она только что ушла. Там, где смотрели. Там, где был он. Боль в плече с каждой минутой становилась сильнее. Бинты уже никак не помогали, и кожа пульсировала в рваном ритме — будто протестовала. Но женщина не останавливалась. Эльфийка дошла до покосившегося дерева, где когда-то отдыхала, где был старый мешочек. Она знала, где искать. Колени подогнулись, когда она опустилась на корточки. Мох прилип к коже. Пальцы дрожали — не от холода, от злости и усталости. От боли, которую не остановить ни магией, ни временем. Женщина нащта табак. Старый, мятого свёртыша хватило на один короткий момент притупления, она зажгла его спичкой — рука дрожала, но удалось. Огонёк вспыхнул, отражаясь в её глазах. Тёмных, заплаканных. Глубокая затяжка. Горечь. Дым. И — на вдохе — явил слышный звук, похожий на стон. — Он знал… всё знал… — вырвалось в пространство. Слова никому. Только болотам, туману, тени, сползшей с дерева. Шатенка сделала ещё одну затяжку, а потом — как в юности — выдохнула в небо. Дым поплыл вверх, расползаясь, и она смотрела, как он исчезает. Всё исчезает... — Фисой зовёт… — прошептала с презрением и отчаянием. — А сам… предатель…      Ноги сдали. Она опустилась ниже, села прямо на влажный мох, прикрыв плечо рукой. Ткань уже прилипла к ране. Боль стала тупой, глухой — как звон в голове после удара. Женщина знала, что повязка больше не держится, что кровь всё ещё течёт, но ей было всё равно. — Никому нельзя верить… — почти шёпотом, сквозь всхлипы. — Даже… ему… — фея обняла колени, головой уткнувшись в них. Плечи подрагивали от сдерживаемых рыданий, от всех эмоций, которые не могла выйти наружу, просто потому что не осталось сил. Только капли крови падали с локтя в траву. Только пепел осыпался на босые ноги. Тепла не было. Только влажная ткань, табачный дым и пульсирующее чувство — невыносимо острое — что она больше никому не нужна. В тот вечер её никто не нашёл, и лишь издалека, через туманные просветы, пробивались голоса дозорных. Кто-то смеялся, кто-то пил горячее. Там была жизнь. А здесь — только она. И мрак. И рана, которая не хотела заживать.