Между звездами и песками

      Зайдя в каюту, Тай прикрыл дверь и огляделся. Здесь не было ставшей уже привычной роскоши дворца. Скорее, по скромности убранства, она больше напоминала старый дом Тая. Он обнял себя руками и нахмурился. Липкий холод сполз по спине, проскользнул в желудок и неуютно свернулся там пульсирующим колючим комком. Тай сел на краешек кровати — ноги держали плохо — сложил на коленях руки, чтобы не было видно, как они дрожат, и принялся ждать.       В груди пойманной в силки птицей бился страх. Память подло подсовывала картинки из его прежней жизни, а ещё воспоминания о том, каким жестоким может быть Януш. И всё же наряду с этим он никак не мог забыть, каким взглядом тот на него смотрел, какие нежные у него руки и как он целовал его везде. От последней мысли становилось жарко.       Только вот что, если это случайность? Что, если, получив его, Януш станет таким же, как был Вес? Или хуже Веса? А что-либо менять уже будет поздно. От этих мыслей становилось плохо. Однако, когда он представлял, что всё закончится так толком и не начавшись, что он больше не сможет никогда дотронуться до белоснежной кожи, становилось ещё хуже.       Вздохнув, Тай вынул из уха жемчужину и спрятал в карман. В умной книге, которую дал ему Аби, говорилось о важности слов. Тай освоил не всё и не был уверен, что когда-нибудь осилит. Зато теперь он иногда подмечал, как ловко Аби жонглировал правдой, как искусно чередовал лесть с замаскированными под похвалу угрозами. Не всегда, конечно. И не когда он говорил с Таем. В такие моменты он, будто загипнотизированный коброй тушканчик, мог лишь кивать и слушать. Лишь после пытался понять, где и что именно было не так. И всё равно не получалось. Но кое-что он, пожалуй, мог.       В книге писалось, что честность может быть одним из страшнейших оружий. С помощью неё можно было добиться желаемого не хуже, чем с помощью лести и угроз. И сегодня он собирался пустить её в ход. Попробовать поговорить напрямую, понять наконец, что у Януша на уме. И без этой штуки в ухе казалось правильнее. Слышать не голос в голове, а только лишь его, и звучать самому.       Тай не думал, что у него получится, ведь он никогда этого не делал. Не говорил честно о том, что было у него на сердце. Да никому, по правде, это было и неинтересно. Однако сработало.       Когда Януш зашёл в каюту, когда прозвучали первые слова — тяжёлые, будто капли раскалённого свинца, падающие в желудок, прожигающие внутренности насквозь, — Таю казалось, что он сейчас умрёт. Но с каждым новым словом становилось легче. Не только говорить, но и будто падала высокая стена между ними, погребая под собой все метания и сомнения. С последним «нет» Януша те кирпичи, что ещё оставались, рассыпались прахом.       — Тогда поцелуй меня, пожалуйста, — произнёс Тай, пьянея от собственной смелости, а после — от ощущения чужих сухих губ, накрывших его собственные.       Кровь закипела, заструилась жгучим потоком по венам, плавя ту вечную мерзлоту, с которой Тай привык жить. Каждое его прикосновение заставляло Тая всё больше и больше распадаться брызгами, стекать горячими каплями. Зря он боялся, что будет как раньше. Всё было новым, неизведанным. Это было не впервые, но впервые ощущалось не чем-то стыдным и вынужденным, а правильным, настоящим, необходимым. Таким, каким и должен был быть его первый раз с альфой, и который у него украли, а теперь, будто извиняясь, стократ возвращали обратно. Тай ощутил его руки в своих штанах — щекотно и горячо, и приятно настолько, что он невольно дёрнулся навстречу.       — Ещё. Сделай так ещё раз. — Слова сами рвались наружу, будто в страхе, что он может не повторить, отстраниться.       — Развратная хварра, — донёсся до Тая хриплый шёпот.       Грубое слово пощёчиной стыда раскрасило скулы, но прокатилось приятной дрожью по телу. Как могло это звучать так восхищённо и так нежно? Он не знал. Лишь заскулил, когда Януш снова провёл рукой, на этот раз крепко сжимая кулак и медленно двигая им вверх-вниз. Тай рассыпался на тысячу частей, каждая из которых вспыхивала ярким огоньком, собирался обратно снова, чтобы вновь раствориться, исчезнуть и опять возникнуть.       Что-то внутри пугливо дёрнулось, когда Януш потянул с него одежду. Трижды тот видел его голым. Трижды это роняло Тая в пучину рвущего стыда и вины. Но лишь теперь он хотел, чтобы тот его увидел. И услышал. И почувствовал. И взял. Хотел с ним всего, до безумия, до сжавшегося болью сердца.       — Можно? — Он и сам потянулся к нему, запутался негнущимися пальцами в сложных застёжках.       — Валяй, — кивнул Януш.       Что бы это ни значило, но было похоже на согласие, и Тай наконец совладал с незнакомой пуговицей. Вот оно, это тело, которое мучило его ночами во сне, которое манило запретным и неизведанным. Он провёл рукой по груди Януша, а затем, повинуясь какому-то удивительному порыву, подался ближе и потёрся о него щекой. Тай впервые касался обнажённого чужого тела не во время течки. Сейчас он, хотелось бы сказать, полностью себя контролировал, но это было не совсем правдой, потому что Тай определённо терял голову. И, кажется, утратил её окончательно, когда Януш уронил его на кровать и проложил кривую дорожку поцелуев до самого живота, прикусил кожу возле пупка, а после накрыл губами его естество.       — Боже, это... Ах! Это невозможно! Не останавливайся, пожалуйста! — Его накрыло тёплой волной мягкого удовольствия, укутало, запеленало.       — Не понимаю, что ты там бормочешь, — Януш оторвался от него, и Тай едва не захныкал от досады. — Надеюсь, что-то вроде «как хорошо», потому что я очень редко для кого-то так стараюсь.       До Тая только дошло, что он говорил это на своём родном языке.       — Очень хорошо. Очень-очень, — заверил он уже по-имперски.       Януш усмехнулся, но вместо того, чтобы продолжить, подвинулся выше и поцеловал его. Солёный привкус на губах оказался неожиданностью, как и язык, бессовестно прокравшийся в его рот. Сформировавшиеся на этот счёт мысли мгновенно разлетелись, потому что рука Януша пробралась между ног.       — Мокрый, — сказал тот, и его улыбка показалась очень хищной. — Потому что хочешь меня?       На мгновение горло перехватило, тело напряглось в ожидании боли, но Тай всё равно кивнул, потому что да, хотел. И потому что всё, что было до этого момента, требовало продолжения, заставляло хотеть узнать, что и как бывает дальше. И тогда он почувствовал, как давит внизу, тянет и распирает, натягивая его, как перчатку на руку. Это было много и тяжело, но привычной резкой боли не было, и не успел Тай подумать, что это уже неплохо, как Януш медленно двинулся назад и вперёд.       — Ах, — вскрикнул Тай и зажмурился.       Будто бесчисленное множество искр разлетались от разгорающегося внизу пожара. Хорошо. Так хорошо, что было почти невыносимо. Всё внутри требовало, чтобы это побыстрее закончилось, и чтобы это никогда не кончалось. Казалось, будто начинается течка, потому что Тай больше за себя не отвечал. Он не смог бы с уверенностью сказать, что именно делал. Кажется, цеплялся руками и ногами за Януша, впивался ногтями в его спину, умолял двигаться быстрее, но не смог бы вспомнить, на каком языке. Хотя Януш вроде его понимал. А, возможно, дело было совсем не в языке, и никакие слова вовсе не нужны были, а всё и так становилось понятным по тому, как он двигался навстречу, как разрывался между «слишком много» и «мне нужно ещё больше», пока судорога не пронзила насквозь, не выгнула дугой, а после отпустила, заставила вздрагивать от облегчения, ловя ускользающие капли наслаждения, чувствуя, как в ставших почти сумасшедшими движениях Януша распирает ещё больше, почти до боли, пока и он не замер, не запульсировал внутри, не прижался мокрым лицом к его груди.       Януш уснул достаточно быстро, и Тай лежал рядом, облокотившись на руку, и бесконечно улыбался. Он остался в его кровати, ведь Януш сказал в самом начале, что они теперь будут спать вместе. Стыд и чувство вины всё ещё присутствовали где-то на задворках сознания, но теперь казались совершенно неважными и перестали его волновать. Он потянулся и аккуратно провёл пальцами по светлым волосам. Януш во сне поморщился и всхрапнул. Улыбка Тая стала ещё шире. Он никогда в жизни себя так не чувствовал и, конечно, не знал наверняка, но, возможно, это и было тем, что люди называют счастьем.       — Ты выглядишь сегодня как-то по-особенному хорошо, — сказал ему Аби, когда Тай утром поднялся на палубу. — Кажется, соседство с Янушем идёт тебе на пользу.       — Думаю, так и есть, — не стал возражать Тай.       — Я рад, — прозвучало вполне искренне, хотя Тай не был уверен, рад Аби за него или потому, что оправдались его планы.       Впрочем, об этом думать не хотелось вовсе, а только лишь о том, что ждало его ночью и следующей. Он не мог насытиться. Раньше бы он никогда не позволил так себя вести, но теперь стоило Янушу прийти в каюту и закрыть дверь, как он сам льнул к нему, стягивал торопливо одежду, сам тянулся губами, снова и снова таял в его объятиях, умирал и возвращался к жизни. Целую неделю он жил лишь одной их близостью, которая, казалось, пронзала не только ночи, но и дни, сквозила во взглядах, которые они бросали друг на друга, в прикосновениях, которые забывали избегать, когда оказывались рядом на людях.       А через неделю корабль вышел в открытое море, и Тая сразила морская болезнь. Это проклятие досталось лишь ему, все остальные чувствовали себя нормально и только сочувственно качали головами, когда повеленевший Тай перегибался через борт. Он был очень голоден, но даже один лишь запах еды вызывал приступы тошноты, голова болела и всё время клонило в сон.       — Повар сказал, что это должно помочь. — Януш пришёл в каюту с тарелкой.       В другое время кусочки мяса в остром соусе и хрустящие овощи вызвали бы аппетит, но сейчас Тай лишь наморщил нос и отшатнулся. Януш недовольно поджал губы.       — Тебе нужно есть, даже если выворачивает, — прозвучало так строго, что Тай вздрогнул.       Он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что между ними происходило, к тому, как поменялось отношение Януша от безразличия к этой грубой заботе.       — Спасибо, что беспокоишься обо мне, — сказал Тай на имперском, взяв у него из рук тарелку.       Возражать открыто он не решился, надеясь отодвинуть от себя подальше еду, когда Януш уйдёт.       — Это всего лишь тарелка с едой, — отрезал Януш. — Не надумывай себе ничего. И давай ешь, я жду.       Пришлось положить в рот кусочек мяса и, медленно прожевав, аккуратно проглотить. Желудок недовольно сжался, но вроде бы выдержал.       — Ну как?       — Неплохо, — признал Тай и улыбнулся, увидев, как губы Януша удовлетворённо дёрнулись.       Он не смог с собой ничего поделать. Каждый раз, когда Януш был им по какой-то причине доволен, внутри будто зажигалось небольшое тёплое солнышко.       — Чтобы всё съел. Приду, проверю. И попробуй только что-нибудь оставить. Всё ясно?       — Ясно.       Тай долго смотрел на закрывшуюся дверь и, несмотря на ужасное самочувствие, ему было просто до безобразия хорошо.