Между звездами и песками

      Течка не пришла. Тай сидел в гостиничном номере на кровати и старательно загибал пальцы. Может, он просто ошибался в расчётах? Но нет, день, когда сам постучал в дверь Януша, он помнил отлично. И с самой первой течки у него никогда не было сбоев, она всегда начиналась день в день. Так что теперь? Он заболел? Было не похоже. По крайней мере, чувствовал он себя прекрасно, не считая утренней тошноты. В голове щёлкнуло. Тай широко открыл глаза и неверяще уставился на свой живот. Нет, этого точно никак не могло быть. Если бы он мог понести, то уже точно бы это произошло за семь лет его брака. Ведь не бывает же так, чтобы столько времени не получалось, а тут с первого раза. Но какое ещё могло быть объяснение?       Теперь он прислушивался к себе. Очень внимательно. Хотя, даже если он прав и случилось чудо, ещё слишком рано, чтобы что-то почувствовать. И всё же кое-какие ощущения были. Внизу живота казалось, будто слегка тянуло и немело. Если не знать, можно и не заметить. Если только он не надумывал себе сейчас лишнего. Конечно, можно было проверить. Как-то же здесь решали «омежьи проблемы». А значит, должны быть повивальные или, возможно, лекари. Но почему-то от одной этой мысли сковал ужас. Перед глазами разом встали все те разы, когда Вес тащил его в хижину на краю города, а после бил. Он как будто даже ощутил душный запах трав, жесткость влажной, вытертой грязной тряпкой древесины под своей спиной и костлявые сухие пальцы внутри. Тай содрогнулся. К горлу подступила тошнота. Нет, к лекарю он точно не пойдёт. Надо просто подождать, и всё прояснится само собой.       Однако простое ожидание оказалось делом непростым. Тяжело было сосредоточиться на учёбе или на чтении, он всё время мысленно возвращался к своему телу, пытаясь подметить ещё какие-то изменения. Они были. Эта надоевшая тошнота по утрам, отвращение к резким запахам, а ещё неожиданная любовь к варёным яйцам. Они и раньше не вызывали у него неприязни, но теперь казалось, он легко мог умять целый десяток. И всё же до конца поверить никак не получалось. Слишком много раз до этого Тай разочаровывался, чтобы сейчас тешить себя даже робкой надеждой.       А она всё равно упорно пробивалась, прорастала в сердце тонкими корешками, рисовала воображению его, сидящим возле детской кроватки или с младенцем на руках. У того были голубые глаза, как у них обоих, и светлые, как у Януша, волосы. А однажды он чётко представил себе рядом с ребёнком и Януша, и от этой картинки стало так тепло, что он едва не расплакался. Когда же слезы стали сопровождать его постоянно, едва ли не каждый день, он наконец-то окончательно уверился в своём положении. И всё же пока хранил это ото всех в секрете.       Это оказалось несложным. Все были взбудоражены и заняты ремонтом. Вся команда пропадала целыми днями в каких-то мастерских. У них то что-то получалось, то не получалось, и в зависимости от этого Януш возвращался то в хорошем настроении, то в плохом, но в любом случае уставший и замученный после захода солнца. Так что шансов заметить продолжающуюся утреннюю тошноту или нетипичные для Тая перепады настроения и сонливость у него просто не было. А за его течками тот не следил. Вес всегда знал, когда её ждать, и заранее освобождал свой день, чтобы провести его дома. Януш, кажется, вообще забыл, что такое существует.       Возможно, мог бы насторожиться Аби, но тот тоже был почти всегда в разъездах. Он использовал возможности по полной, с кем-то о чём-то договаривался, заключал новые договора, союзы и соглашения.       В общем, как уже часто случалось, до Тая не было никому дела. Но, возможно, впервые его это совсем не тяготило. И остаться наедине со своими мыслями было приятно. Тем более что в последнее время они были в большинстве своём радостные.       Когда не пришла и следующая течка, Тай убедился в беременности окончательно. Он всё ещё не хотел никому рассказывать, но Янушу нужно было сказать. Это был его ребёнок, он должен был знать, что скоро они станут настоящей семьёй, что Тай подарит ему наследника. Хорошо бы альфу. Но ведь Януш не был альфой. Возможно, что ребёнок будет, как он. Или даже… как там это называется? Женщиной? Нет, для детей на имперском было другое слово — девочка. Интересно, если такое произойдёт, какой она будет? Пол ребёнка Тая больше не пугал. Каким бы он ни был, никто не продаст его пришлому альфе за бесценок. Не забьёт камнями за дерзкий взгляд. Он верил, что сможет дать ребёнку лучшую жизнь, чем была у него. Они смогут.       К разговору Тай подготовился. Одел самое красивое, что у него было, волосы распустил длинной волной. Попросил принести вина в номер. Он собирался отпраздновать вместе с Янушем. Януш вернулся даже чуть раньше обычного и очень довольный.       — У меня отличные новости, — сказал он с порога. — Мы его починили. Завтра Дивик отправит сигнал, и мы наконец-то сможем убраться отсюда. Ещё месяц-два, надеюсь, у спасательного катера дорога не займёт больше.       Он рухнул на кровать и утянул Тая сверху. Поцеловал сразу жадно и глубоко, обещающе. Так что истома разлилась по пояснице, а пальцы на ногах приятно занемели.       — Так что начинай паковать вещички, — добавил Януш и игриво шлёпнул Тая по заднице. — Скоро увидишь космос.       Тай счастливо расплылся в улыбке.       — Вообще-то у меня тоже хорошие новости.       — Это какие же?       Не теряя времени, Януш потянулся ближе и прихватил губами его ухо, провёл языком по ушной раковине, заставив Тая застонать. Он всё-таки отстранился, чтобы увидеть его лицо.       — Я беременный.       Януш под ним будто окаменел. Радость сменилась недоумением, а после выражение лица тоже окаменело, стерев все эмоции вовсе. Он снял с себя Тая и сел на кровать, провёл рукой по волосам и выругался.       — Кшарг!       Это было совсем не тем, что он ожидал услышать. Тай чувствовал себя сейчас таким растерянным и совсем не его понимал реакции. Могло ли быть такое, что у них там к беременности и детям относятся совсем по-другому?       — Ты не рад? — прервал Тай затянувшееся молчание.       — С твака ли мне радоваться?       Плечи Тая опустились, а в груди сдавило и стало вдруг тесно.       — Ты не хочешь детей?       — Зур, конечно, нет!       — Я... — начал было он и замолчал.       Теперь они сидели оба в тишине, спиной друг к другу, по разные стороны кровати. Тай не знал, что сказать и что думать, но тревога стремительно разрасталась пустотой.       — Я не понимаю, — всё-таки начал Тай. — Это ведь чудо.       — Чудо? — хмуро отозвался Януш.       — Конечно, я не мог забеременеть, и вдруг...       — С чего ты вообще решил, что бесплоден? — перебил его Януш.       — Мы семь лет пытались зачать, и ничего не выходило.       — Ну, конечно, — прозвучало в ответ язвительно. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стянуть с себя кожу. — Твак, я идиот.       Тай замер. Януш злился, и чужой гнев до сих пор вводил его в ступор.       — Погоди, ты сказал, семь лет? Ты же говорил, что тебе девятнадцать. — Тай кивнул. — С двенадцати?       Януш даже повернулся, на его лице возникло странное брезгливое выражение, а от того, как он скрипнул зубами, Тай вздрогнул. Его задевало напоминание, что он был не первый? Вроде бы до этого момента его это не волновало. На всякий случай Тай опустил глаза. Так было привычнее.       — А кроме твоего... этого... ещё кто-то у тебя был? — сквозь зубы выдавил Януш.       — Что? Конечно, нет!       — А у него?       — Нет, он мог взять второго мужа, но ему не хватало денег, и...       — А почему вы решили, что проблема в тебе?       — А в ком ещё? У него всё... было хорошо. В смысле, он почти каждый день... — Тай замолчал и окончательно смутился.       — Кшарг! То, что у мужика стоит и он кончает, не означает, что у него вообще есть живые сперматозоиды.       — Как так? Ведь... То есть, я не бесплоден?       — Как видишь, нет. Видимо, бесплодным был твой больной ублюдок. Кшарг!       Тай не знал, что на это сказать. Эта новость сама по себе могла бы перевернуть внутри всё. Столько лет он считал, что он неправильный, сломанный. Столько лет его наказывали за это, и он наказывал себя сам. Только теперь она прошла почти незамеченной. Всё, что он чувствовал сейчас, — это непереносимая боль. И совсем по другому поводу. Он так обрадовался и надеялся, что и Януш обрадуется. А оказалось, что его это расстроило и разозлило, и Тай теперь ощущал гнетущую вину и боялся, что будет дальше. Теперь он начнёт его ненавидеть? Их двоих? Он хотел что-то сказать, но в горле стоял комок. Внезапно заговорил Януш.       — Я не создан для детей, Тай. То, чем я занимаюсь... Мне не следует их иметь. Да я и не хочу. Но дело не в этом. Я бы, возможно, не возражал. Ты бы жил на небольшой планетке, спокойной жизнью, я бы прилетал время от времени. Да, из меня бы вышел паршивый отец, но у кого они были хорошие?       Упоминание о том, что Тай будет жить с ребёнком один, а Януш будет прилетать время от времени, всколыхнуло внутри недовольство, но он его быстро подавил. Это было уже что-то, не так, как он себе навоображал, но он справится. И всё-таки что-то мешало Янушу принять даже этот вариант.       — Но?       — Беременным нельзя на корабль. Межгалактический крейсер с мощными компенсаторами перегрузок, введением в сон пассажиров при гиперпрыжках и кучей медперсонала, следящего за их состоянием — да. Твак, даже на птичке я бы, пожалуй, рискнул. Но нам светит максимум спасательный катер с грузовым прицепом. Повезёт, если мы всего лишь проблюёмся после старта. Но скорее всего получим в довесок головные боли, лопнувшие сосуды и скачки давления. А твой организм уже перегружен. Сердце, мозг, лёгкие — всё работает в повышенном режиме. Слишком высока вероятность инфаркта или инсульта.       Облегчение такой силы затопило Тая, что если бы он не сидел, ноги бы подкосились. Януш не злился на него, не отказывался от них, он беспокоился и боялся. Улыбка против воли осветила его лицо.       — Ты не знаешь этого. Мы разные, ты сам говорил, возможно, мне ничего не угрожает.       — В составе империи три галактики, сто двенадцать населённых планет и более пятисот рас, — покачал Януш головой.       — Ты говорил, что таких, как мы, больше не существует, что мы... искусственно выведенные.       — Я говорил, что таких, как вы, не существует, но не говорил, что нет других искусственных видов. Статистика одинакова для всех.       — Хорошо. Вы же могли бы чуть задержаться. Девять месяцев — это не так много. Уже ведь даже меньше.       — А что потом? Оставишь ребёнка здесь?       — Что? Нет! — Тай схватился руками за живот.       — Детям до десяти лет разрешены полёты исключительно на крейсере. С десяти до четырнадцати — только в случае прямой угрозы жизни более 78 процентов. Именно такой уровень смертности в этом возрасте при перегрузках. Чем меньше возраст, тем выше вероятность.       — Ты вернёшься за мной, — сказал Тай уверенно, но снова приложил руки к животу и поправился: — за нами. Возьмёшь крейсер и вернёшься.       Януш нервно хохотнул.       — Мне льстит, что ты решил, будто я могу угнать межгалактический крейсер. Но даже если бы смог, у меня бы не вышло посадить его на планету. Ему нужна орбитальная станция. И не только для посадки. Компенсаторы имеют ограниченный заряд, после каждого рейса их надо менять, и даже если бы мы выкинули полкорабля, чтобы впихнуть запасные, без доков и специально обученной команды их не поменять.       — Здесь лучше разбираются в технике. Лучше, чем в Дайрассу. Возможно, они смогли бы сделать эти... компенсаторы... для того, что за нами прилетит.       — В маяке треснули линзы. Дивик до сих пор молится, чтобы их аппараты смогли обеспечить необходимую чистоту и выверить нужный угол преломления. Завтра мы узнаем, получилось ли. А для того, что говоришь ты, нужна робототехника на основе искусственного интеллекта и квантовая механика. Это совершенно другой уровень.       В голосе Януша звучала обречённость. Возможно, Тай и не понимал половину из того, что тот говорил, может, для отчаяния ему не хватало знаний, но паника, пустота и боль отступили. То, что в начале разговора чуть не разбило ему сердце, — не существовало. Остальное казалось не таким страшным по сравнению с разочарованием или даже ненавистью Януша. Поэтому он лишь крепче стиснул руки на животе и упрямо сжал губы.       — Мы что-нибудь придумаем.       — Конечно, — устало сказал Януш, желваки заиграли на его щеках, — мы что-нибудь придумаем.