Dearest, We Return

Чжэн Хэ спешно возвращается, когда не по сезону сильный ветер раздувает готовые лопнуть от натиска стихии паруса его армады. Только самым быстрым из почтовых голубей удалось добраться до столицы прежде чем суда, тяжело груженные трофеями и данью, прибудут на верфи. Он отвечает на торопливые поклоны министров, мимолетно отмечает писцов и помощников, Чжэн Хэ дома. Путь в столицу, как всегда, не из приятных. Днем на разбитых дорогах трещат кости, ночью непривычно без ласковой колыбельной волн. И все же, как солнце всегда находит свое пристанище на западе, а дикие гуси каждую весну безошибочно летят на север, так и он навеки связан с магнитом своего сердца. Прошло ровно девять месяцев и двадцать три дня с тех пор, как он в последний раз видел императора. Город сильно изменился за это время. Сверкающие дворцы и извилистые каналы ни в чем не напоминали скромную провинцию, не раз сгоравшую и разоренную. Во время своего последнего визита, посол открыто уставился на червонные стены Запретного города и воскликнул, что находится у врат Рая. Чжэн Хэ, во имя приличий, мягко предостерег его, но про себя согласился. Мальчиком он молился Аллаху, на палубе собственного корабля, под картой усеянного звездами ночного неба, почитал Мацзу. Но здесь, в сердце великой империи, которой он посвятил свою жизнь, есть лишь один значимый для него бог. — Адмирал Чжэн Хэ просит аудиенции Его величества, — изрекает он господину, охраняющему резиденцию, — я должен сообщить вести моей последней экспедиции. Охранник оценивает высокий рост Чжэн Хэ, его богато расшитые одежды и удаляется. Вернулся он через отрадно короткое время в сопровождении личного слуги императора. — Чжэн да-жэнь! — кричит Лю Гун-гун, затаскивая Чжэн Хэ внутрь и торопливо проводя по коридорам, — Слава Небесам, что Вы здесь, Чжэн да-жэнь. Быть может, хоть Вам удастся убедить Его величество немного отдохнуть. Он вот уже несколько дней не выходит из кабинета, разогнал всех императорских лекарей. Даже Ее величество приходила, умоляла, но Его величество… — слуга понизил голос до шепота, — он просто сказал… Чжэн Хэ понимающе улыбается. — Он сказал: «У нас будет достаточно времени отдохнуть, когда я…» — и указывает пальцем вниз. Лю Гун-гун поникает, и картина сия поистине удручающа. — Мы в абсолютном отчаянии. Ничего удивительного. Даже в бытность свою лишь принцем Янь, он часто работал до поздней ночи. Неспокойные обстоятельства восхождения на Трон Дракона, несомненно, значили, что теперь обязанностей стало еще больше. — Я поговорю, — бросает Чжэн Хэ и проходит дальше по коридору. Как и ожидалось, император был в своем кабинете, средь колонн из писем, докладов и прошений. В это время года солнце встает поздно, заходит рано и особенно скупо. К полудню уже рдеет закат, окрашивая комнату со всем содержимым в оттенок гинкго. Закатные лучи причудливо подсвечивают черты знакомого лица, переливаются на щедро намасленных волосах, поблескивают в металле украшений. Император поднимает взор на приближающегося Чжэн Хэ, и тому даровано лицезреть, как луч чистого золота скользит по мягкой скуле, словно поцелуй. — Ваше Величество, — выдыхает Чжэн Хэ, рухнув на колени. Его Величество великий император Юнлэ из династии Мин тяжело вздыхает. — Этот проклятый евнух добрался и до тебя. — Способность удерживать за собой столь преданных слуг свидетельствует о необычайной силе Его Величества. — Где ты набрался такого красноречия? — фыркает император. — Во всём, что имеет этот ничтожный слуга, заслуга лишь господина его, — с невозмутимым видом произносит Чжэн Хэ. За это в него упирается злобный взгляд. — Наглец. Знаешь ты, сколько у меня забот? И все потому, что мне постоянно кто-то мешает. Я бы уже давно закончил, оставь меня все в покое. Чжэн Хэ искренне сомневается. Если и есть что-то, в чем он уверился с тех пор, как поступил на службу, так это то, что тяжелая работа неизменно вознаграждается лишь еще большим её количеством. — Ваше Величество, — произносит он, низко кланяясь, — мудрецы сходятся во мнении, что отдых нужен для того, чтобы пройти еще более долгий путь. Даже гуси, улетающие в самые далёкие земли, должны время от времени давать отдых крыльям. — Эти гуси не пытаются управлять империей, — парирует император. Тяжело вздохнув, он откладывает кисть и поднимается, со стоном расправляя плечи, — о, хватит, вставай уже. Если ты собираешься притворяться, что все еще мой слуга, то мог бы быть полезен и размять плечи. Чжэн Хэ не вскакивает в тот же миг и не спешит к императору. Время и титул увели его далеко от того стремившегося вечно угодить мальчишки. Тем не менее, сердце учащенно бьется, когда он занимает свое место позади императора и снимает верхние одежды Его Величества. Наедине император одевается просто: тонкие слои шелка, согревающие кожу, приятно шуршат, когда Чжэн Хэ касается спины. Когда он впервые встретил человека, которому суждено было стать императором Юнлэ, ему самому минуло двенадцать, и у него все еще горело между ног от оскопления. Принц Янь был самым величественным и ослепительным человеком, которого он когда-либо встречал, сверкал багрянцем и золотом под лучами солнца, с голосом, способным потрясти Небеса. Теперь, более десятка лет спустя, он в значительной степени перерос детский трепет — во всех смыслах. Принц, что когда-то возвышался над головой словно скала, теперь едва достает Чжэн Хэ до ключиц. Обтянутые шелком спина и плечи кажутся незначительно хрупкими по сравнению с чужими ладонями, а обнаженный затылок бледнеет на фоне загорелых пальцев. Первое же прикосновение подтверждает, что Лю Гун-гун опасался не напрасно. Император осунулся, похудел, кости остро выпирают в обрамлении напряжённых мышц. Чжэн Хэ сжимает узел у основания шеи и почти вздрагивает от болезненного шипения. Только пренебрежительный взмах нетерпеливой руки убеждает продолжать служение. Сожаление, старый шрам, что вновь прорезался от этого прикосновения, терзает сердце Чжэн Хэ с новой силой. Он знает, что лучше всего служит империи, командуя ее флотом, собирая дань и распространяя славу Великой Мин по всему свету. Но в глубине души он всегда будет скучать по тем дням, когда был на расстоянии вытянутой руки от господина. — Ваше Величество, — бормочет он, и император в третий раз напрягается от его прикосновения, — возможно, Вашему Величеству будет удобнее, если мы переместимся в постель. На этот раз вздох более задумчивый, с оттенком чего-то, граничащего с удовольствием. — Если я лягу, то останусь там до утра. Годы дворцовой политики и еще больше — чужеземной дипломатии, научили Чжэн Хэ распознавать мельчайшие трещины в чужой обороне. Он проводит большими пальцами по чувствительной коже императорской шеи и тихо вопрошает: — Разве это было бы так ужасно? — Чжэн Хэ, — предостерегающе произносит император, но беспомощно, угроза полностью смягчается усталой тоской. — Ваше Величество, — отвечает Чжэн Хэ, позволяя мягкости тона и жадному движению рук выдать его собственное страстное желание, — если Ваше Величество позволит, у меня есть несколько… даров из плавания, которые я хотел бы преподнести. Император замирает, а затем запрокидывает голову, чтобы встретиться взглядом с Чжэн Хэ. — Говоришь, дары? — на губах заиграла довольная улыбка, — они входят в опись груза? Мудрец осмотрителен, но непреклонен в достижении победы. Император сам научил его этому. — Нет, Ваше Величество, — Чжэн Хэ стыдливо опускает взор, скрывая озорную ухмылку, — эти дары предназначены для личного удовольствия Вашего Величества. — Самонадеянно, — говорит император и поворачивается в объятиях Чжэн Хэ, подняв лицо, словно предлагая что-то, — что евнух может знать об удовольствии? Этот вопрос ему задавали множество раз, обычно незнакомцы, пытавшиеся унизить или пожалеть. В устах императора этот вопрос не несёт в себе ничего обидного. Если бы Чжэн Хэ не был покалечен, он бы погиб в бою или сгнил заживо за позорное поражение. Он, конечно, не провел бы свои лучшие годы, распростершись на кровати господина, рыдая, пока пальцы и член выжимали из него оргазм за оргазмом. — Мой господин хорошо меня обучил, — говорит он, и голос его звучит мягко и сладко, — думаю, Ваше Величество останется доволен. Императорская постель представляет собой небольшое, приглушенное ложе, отгороженное от остальной части комнаты несколькими слоями тончайшего шелка. Чжэн Хэ бессчетное количество раз стоял у этого ложа, бессчетное количество раз раздевал императора, снимая монаршие одеяния, чтобы обнажить простого мужчину — без просторных одежд он казался меньше ростом, с тонкими мышцами на крепких костях. Он по-зимнему бледен ниже воротника и выше запястий, испещрен старыми боевыми шрамами. Находясь так близко, Чжэн Хэ может вдыхать его запах: исходящие от одежды благовония, масло для волос, легкую затхлость человека, слишком долго находившегося в закрытом помещении. Чжэн Хэ опускается на колени, чтобы снять с императора штаны, и ощущает новый запах меж бедер: жаркий мускус растущего возбуждения. — Ваше Величество, — Чжэн Хэ дышит на твердеющий член императора, — можно? Он чувствует, как рука опускается на его склоненную голову, пальцы скользят вниз, оглаживая щеку и подбородок. — Можно, Саньбао. Чжэн Хэ уже облизывает губы, прежде чем ему приходит в голову, что император, должно быть, замерз, стоя обнаженным в сгущающемся вечернем холоде. Не то чтобы Его Величество когда-либо жаловался на неудобства, причиняемые подобными вещами, — он бы безусловно сказал, что в бою доводилось и хуже, — но именно для этого у него есть Чжэн Хэ. — Молю, простите мне эту неучтивость, — бормочет он, поднимаясь на ноги, развязывая и набрасывая на плечи императора плащ, прежде чем снова опуститься и взять член императора в рот. В первый раз, когда он сделал это, он был полон стремления, но, к сожалению, лишен опыта. Император хвалил его отзывчивость, наставлял, твердо, но терпеливо, пока тот не стал достаточно опытен, чтобы должным образом служить своему владыке. Когда Чжэн Хэ отправился в плавания, он стал выискивать наставников, развивая таланты. Он использует их и сейчас — движения языком, почерпнутые у известной куртизанки из иноземного борделя, долгий низкий гул, которому его научил молодой евнух с глазами феникса в саду услад стремящегося угодить принца. Император стонет, рука на затылке сжимается, и он расслабляет челюсть, стремясь поглубже вобрать императора в горло. Здесь также есть наслаждение, пьянящее, как хорошее вино. Чжэн Хэ тонет в нем, в чувственном пиршестве аромата и вкуса, в тепле и тяжести на языке. Если бы на нем не был лянгуань, император мог бы держаться за волосы, как поршень, чтобы по-настоящему использовать его. Но вожделение делает нетерпеливым, слишком жадным, не готовым отстраниться даже на несколько мгновений, чтобы развязать узел под подбородком и стянуть лянгуань с головы. Вместо этого он использует рот, чередуя мягкие ласки внутренней стороной щек с грубоватым всасыванием, прижатием к небу. Он чувствует струйку семени и отодвигается ровно настолько, чтобы ощутить ее вкус, облизывая головку, собирая солоноватую жидкость на языке… — Чжэн Хэ, — задыхается император, настойчиво толкая его в плечо, — Чжэн Хэ, стой, достаточно. Нехотя, однако быстро, Чжэн Хэ выпускает член императора, облизывает губы, разрывая ниточку слюны. — Был ли я, — откашливается он и продолжает, — неприятен, Ваше Величество? — Наоборот, — император тяжело дышит, покраснев до самого горла. Его член влажно поблескивает, все еще возбужденный, — Знаешь, я уже не так молод, как когда-то. Если ты хочешь, чтобы я воспользовался твоими дарами, придется смириться. «Ваше Величество слишком много работает и забывает, что он моложе, чем думает», — не произносит Чжэн Хэ, пока император помогает подняться. Он, кажется, все равно читает это по лицу и одаривает Чжэн Хэ грустной улыбкой, прежде чем потрепать по щеке, и направляется к постели, сбрасывая плащ Чжэн Хэ и вешая на ближайшее кресло. Он следует за ним, только чтобы раздвинуть занавесь и позволить им упасть, а затем удаляется, чтобы заняться собственными приготовлениями. Первый дар — тонкий драгоценный флакон с маслом, хранящийся в позолоченной бутылочке. Чжэн Хэ достает его из-под двух слоев ткани, ощущая тепло от близости к коже. Он скидывает с себя остальную одежду, обнажая второй дар: черную кожаную сбрую, надежно закрепленную на бедрах. В центре, там, где когда-то был его собственный член, виднеется металлическое кольцо, в которое вставляется тонкий, гладко отполированный фаллос. После недолгого раздумья он снова надевает лянгуань и расшитые верхние одежды. Чжэн Хэ знает, император наслаждается обликом адмирала не меньше, чем слуги. Чжэн Хэ возвращается к созерцанию распростертого императора, наполовину скрытого прозрачными занавесями, вздыхающими, как у насытившейся наложницы, когда он раздвигает их. Он стоит, выпрямив спину, пока император смотрит на него, его член напряжен, а брови приподняты при виде флакона в руках и фаллоса между ног. — Ну что ж, — выдыхает император, — покажите мне, что вы знаете об удовольствии, юноша. Чжэн Хэ кланяется и продолжает наклоняться, пока не нависает над императором, упершись коленями по обе стороны от бедер и положив руки к голове. — Этот слуга сделает все, что в его силах, — обещает и наклоняется для поцелуя. В шелковых пределах императорской постели они всего лишь двое равных, голодные рты и цепкие руки, жадно ищущие вкус наслаждения. Император ясно дал это понять, когда впервые затащил Чжэн Хэ в постель как любовника, а не слугу. Когда впервые раздвинул ноги и доверил сокровище своего тела заботам Чжэн Хэ. С той ночи прошли годы, хотя эти годы едва ли его коснулись. Кожа под ладонями Чжэн Хэ такая же нежная, как и прежде, в намасленных волосах нет и намека на седину. Несмотря на годы балованной жизни, пронизывающей кости императора, зажатое меж бедрами Чжэн Хэ тело все еще ощущается скорее солдатом, чем государем, правителем, поставившим королевство на острие меча. «Это», думает Чжэн Хэ, проводя языком по впадинке ключиц императора, расстирая пальцами твердые соски, «это династия Мин.» Соль на разгоряченной коже. Грубое касание жестких волосков. Густой аромат возбуждения. Это — та самая Мин, за которого он проливал кровь и за которую однажды умрет. К счастью, эта ночь не нуждается в крови. Только скользкая струйка слюны, стекающая по головке члена, мимо тяжёлых яичек, к подергивающемся под языком отверстия. — Чжэн Хэ, — выдыхает император, сгибая спину, его ноги дрожат, когда он кладет их на плечи Чжэн Хэ, — Ты мелкий… мелкий негодяй, я никогда не учил тебя этому. На самом деле, да. Этому трюку его научила принцесса, та самая принцесса, которая позже подарит ему сбрую, которую он сейчас приносит в постель императора. Чжэн Хэ помнит о ее уроках, когда снова лижет императора долгими поглаживаниями и нежными толчками, которые уговаривают и подталкивают. Когда дырочка императора достаточно расслабляется, он облизывает пальцы и проводит одним языком вдоль языка, затем вторым, прижимая большой палец к нежной коже сразу за яичками императора. Это возымело желаемый эффект. Император издал стон, прерывистый крик, прерываемый дрожью всего тела, его бедра дергались, как у норовистой лошади. Чжэн Хэ хватает одну из икр другой рукой и прижимает ее к груди императора, раздвигая ноги шире, предоставляя Чжэн Хэ больший доступ. — Хватит, Чжэн Хэ, — говорит император, его голос едва слышен из-за тяжелого дыхания, — войди сейчас же, или я не вынесу. Чжэн Хэ с сожалением кивает. Раньше он не испытывал большего удовольствия, чем сидеть в ногах императора, пока тот работал. Он часами согревал мягкий член, терпеливо ожидая разрешения пососать и довести до пика. Возможно, завтра, если его снова позовут… Но сегодня есть другие удовольствия. — Да, Ваше Величество, — он поднимается и поливает фаллос еще большим количеством масла, растирая его от основания под пристальным взглядом. — Где ты это взял? — возбужденно спрашивает император, — бордель? Чжэн Хэ улыбается и качает головой. — Спальня принцессы, Ваше Величество, — заметив удивленно поднятые брови императора, он продолжает, — служанки тайно провели меня туда. Император смеется. — Настоящая принцесса. — Истинно так, — соглашается Чжэн Хэ и наклоняется, чтобы прижать фаллос к хорошо смазанной дырочке императора, — она хотела сохранить целомудрие, но… — медленно, но верно входит, — она также хотела, чтобы были удовлетворены определенные её потребности. — Что-о-о, — выдыхает император, приоткрывая рот в стоне и закрывая глаза. Его спина выгибается, сопротивляясь вторжению, — какие ещё потребности? — Необходимость доставлять удовольствие, — он вынимает член императора, и влажная дырочка прижимается к лоснящемуся фаллосу, прежде чем снова войти в него, прижаться бедрами к заду императора, — и получать удовольствие, наблюдая. Император стонет, откидываясь на подушки. Он поднимает руки над головой и держится за спинку кровати, пока Чжэн Хэ задает медленный ритм. — О, Боги, ты доставлял удовольствие принцессе? — Так, — уверяет Чжэн Хэ, — по ее команде я довел до наслаждения одного из ее евнухов, — приподнимает бедра, изменяя угол. Следующий толчок заставляет взвыть, а член подпрыгнуть, оставляя влажный след на животе, — пока она делала то же самое со мной. — Черт, — выдыхает император, его глаза внезапно расширяются от дикого вожделения, будто зрелище это подстегивает его не меньше, чем то, что делает с ним Чжэн Хэ, — Тебе понравилось? — Да, Ваше Величество, — отвечает Чжэн Хэ и рассказывает больше: пьянящий аромат в спальне, ловкие пальцы служанки, открывшей двери. Принцесса сжимала его плечо, когда ее член заполнял его, прежде чем она наклонила его и толкнула во влажную дырочку евнуха. Чжэн Хэ и раньше пользовался фаллосом, но нечасто, и был только благодарен за руководство, за ее руки на бедрах, когда она брала его, чтобы он, в свою очередь, мог брать евнуха… — Чжэн Хэ, я… я… — ноги императора сводит судорога, дрожь прокатывается по его телу, как волна, готовая вот-вот обрушиться. Он сжимает фаллос; Чжэн Хэ чувствует, как основание подергивается в его покрытом шрамами паху, давление и трение доставляют ему особое удовольствие. Будь он полноценным мужчиной, вся эта теснота и жар сломили бы его, вырвали бы контроль и заставили бы беспомощно катиться по спирали к кульминации. Как бы то ни было, у него более чем достаточно ясной головы, чтобы удовлетворить желание своего императора, чтобы его взяли сильнее, одна рука безжалостно лежит на члене императора, а другая сжимает его бок в качестве рычага. Несколько толчков, и император кончает, вскрикивая, когда проливает драгоценное драконье семя на кулак Чжэн Хэ. Он сногсшибателен в наслаждении, вздрагивает и ослепляет так, как не смогла бы сравниться ни одна весенняя картина. Чжэн Хэ облизывает пальцы, очищая их от семени, и упивается видом, запах смешивается с пряным ароматом близости, жаром скользкой от пота кожи. Он осторожно отстраняется от императора, бормоча тихие извинения, когда император бормочет протест по поводу потери полноты. — Пока нет, Ваше Величество, — отвечает Чжэн Хэ, успокаивающе поглаживая дрожащие бедра императора, — С вашего позволения, этот слуга хочет преподнести еще один дар. Император смеется, покраснев и тяжело дыша. — А я-то думал, ты хочешь, чтобы я отдохнул, — и со стоном приподнимается на локтях, подзывающе кивая Чжэн Хэ. — Ну, продолжай. Не держи меня в напряжении. — Да, Ваше Величество, — говорит Чжэн Хэ. Он встает с кровати, идет к своим вещам и возвращается с последним подарком принцессы: еще одним фаллосом, также сделанным из дерева, с изящной резьбой там, где первый был гладким, и почти нечеловеческих размеров, — для довольства Вашего величества. Он наблюдает, как император восхищается этим зрелищем, как расширяются его зрачки, как учащается дыхание. К влажному, испачканнму животу дергается член. — С этого тебе и следовало начинать, — шепчет император, все еще не отрывая взгляда от фаллоса, — если только ты не считаешь меня богом или вечным юношей, ты веришь, что я смогу вернуться? Чжэн Хэ улыбается и целует левое колено императора. — Вашему Величеству нет равных среди людей, и он почти равен богам. Этот покорный слуга приложит все усилия, чтобы доставить удовольствие Вашему Величеству во второй раз. Император фыркает. — Все еще говоришь, словно слуга. Хорошо, тогда делай, как тебе ведомо, — лицо его становится задумчивым, — при одном условии. — Этот слуга в полном распоряжении Вашего величества. — Хм, — соглашается император и касается ступней фаллоса, все ещё прикрепленного к поясу Чжэн Хэ, — себя этим, пока берёшь меня. У Чжэн Хэ перехватывает дыхание, по спине медленно пробегает волна жара. — Ваше Величество? Император приподнимает брови, а его губы растягиваются в ухмылке. — Я был бы действительно плохим господином, если бы заставлял слугу трудиться без вознаграждения. — А я был бы плохим слугой, если бы труд сам по себе не был для меня наградой, — отвечает Чжэн Хэ, подобострастно улыбаясь. Это снова заставляет императора рассмеяться. — Наглец, тебя следовало почаще пороть в юности. Тогда ты вырос бы послушнее, — Он принимает сидячее положение, не заботясь о том, что истекающая дырка испачкает белье, — На колени, Саньбао. Чжэн Хэ вздрагивает, глубоко укоренившийся инстинкт повиновения смешивается с бьющимся в груди желанием, словно боевой барабан. Они теперь нечасто делают это таким образом, с тех пор как Чжэн Хэ показал, что способен удовлетворить потребности его величества. Это кажется почти греховной снисходительностью — просто стоять на коленях, пока император вынимает фаллос одной рукой и раздвигает другой. Чжэн Хэ обнаруживает, что извивается, будто снова юн, его бедра приподняты в жадном предвкушении члена его господина. Он стонет, когда фаллос входит в него, все еще скользкий и теплый от пребывания внутри императора — не совсем то, чего он хочет, но достаточно близко к воспаленным мечтам, особенно когда император прижимается к спине по всей ширине, тихо посмеиваясь, когда он проталкивает деревянную деталь глубже в тело Чжэн Хэ. — Как ты прелестно выглядишь, — напевает император, обдавая горячим дыханием чувствительный изгиб его уха, — такой нетерпеливый. Мне следовало держать тебя при себе, брать с собой всякий раз, когда я навещал супругу, чтобы они могли наблюдать, как я трахаю тебя, и узнать, как лучше всего доставить удовольствие их мужу. О боги. Это всего лишь слова, Чжэн Хэ знает, что император никогда бы на самом деле не смог этого сделать, как император, он лучше других понимает важность династии и наследия. Но, о, мысль об этом воспламеняет Чжэн Хэ, заставляет бедра дрожать, а дыхание сбиваться. — Этот слуга в распоряжении Вашего величества, — с трудом выговаривает он, разинув рот от вожделения. — И… и просит Ваше в-величество использовать его любым способом, который… о-о-о… доставит Вам удовольствие. — Я так и сделаю, — не сомневается император, и Чжэн Хэ садится, прислонившись спиной к стене, согнув ноги и надежно погрузив в себя фаллос. — Стой смирно, — говорит император, и Чжэн Хэ повинуется, наблюдая, как он смазывает маслом большой фаллос и вставляет его в сбрую. Чжэн Хэ никогда не был обладателем этого фаллоса, только его носителем. Он знает о влиянии его размера и текстуры только по реакции евнуха, которого он трахал под руководством принцессы. Как и в случае с императором, он подождал, пока евнух не кончит один раз, прежде чем вжать в него этот фаллос. Даже расслабленный, евнух дрожал так сильно, что двум служанкам пришлось удерживать его, и выл так громко, что принцессе пришлось заткнуть ему рот шелком. А после, когда он кончил дважды и принцесса наконец разрешила ему отдохнуть, он был пьян от удовольствия почти час и едва шевелился, пока служанки купали его и втирали успокаивающую мазь в его распухшую зияющую дырочку. Император сделан из более прочного материала. Он почти не издает ни звука, когда пробивает себе брешь, дюйм за дюймом, медленно и с трудом. Его руки сжимают плечи Чжэн Хэ, а дыхание прерывается в неровном ритме рыданий, как у камня, неумело брошенного по гладкой поверхности воды. Чжэн Хэ нежно кладет руку на бедро императора, затем наклоняется, чтобы погладить выпуклость посреди живота, где толстая головка натягивает тонкую, уязвимую кожу. Каким-то образом именно это нежное, осторожное прикосновение в конце концов доводит императора до предела. Он издает глубокий гортаный звук, который сотрясает его, как раскаты грома. Его ноги дрожат, а затем и вовсе подкашиваются, заставляя его опуститься на фаллос до конца, заставляя его спину выгибаться дугой, вызывая слезы на его остекленевших, лихорадочно блестящих глазах, вырывая все более и более прерывистые стоны из переутомленных легких. — Дышите, Ваше Величество, — говорит Чжэн Хэ. — Вы у меня есть, — И подтверждает правдивость своих слов: заключает дрожащее тело императора в свои объятия, прижимается лицом к изгибу шеи Чжэн Хэ. Ногти императора впиваются в кожу Чжэн Хэ, и он радуется этому, бормоча литанию преданности и хвалы: все в порядке, он справится. Он достаточно силен. Как могло быть иначе, если он вырос под покровительством любви императора? И как слуга императора, он есть и всегда будет им. Даже если завтра он умрет и станет богом, он все равно будет стоять на коленях у ног своего господина… Император издает стон, притягивает Чжэн Хэ к себе и сминает их губы в том, что можно назвать не столько поцелуем, сколько попыткой остановить слова, льющиеся изо рта Чжэн Хэ. Его бедра сжимаются вокруг бедер Чжэн Хэ, как это бывает, когда он близок, балансируя на самом краю. Чжэн Хэ просовывает руку между их телами, чтобы обхватить член императора и опрокинуть его на спину — только для того, чтобы император сжал железными пальцами его запястье. — Нет, — приказывает император, отстраняясь. Его голос звучит сильнее и увереннее, чем можно было ожидать от Чжэн Хэ, учитывая его заплаканное лицо и мокрые от пота волосы. Он подносит захваченное запястье к другому бедру, обхватывает пальцами упругую плоть. — Заставь меня кончить на твоем члене. Чжэн Хэ задыхается, его бедра дергаются, заставляя императора вскрикнуть и вцепиться ему в плечи. Он замирает, подавленный. — Десять тысяч извинений, ваше В… Император хватает Чжэн Хэ сзади за шею и треплет, словно кота. — И заставь себя кончить на члене внутри тебя. О, он как-то забыл, опьяненный зрелищем того, как император берет гигантский фаллос, что он тоже наполнен, что его трахают. Не собственным членом императора, но здесь это кажется почти неуместным. Император по-прежнему смотрит на него, голодный и безжалостный, как шторм на море. Вес императора по-прежнему прижимает его к кровати, рука, словно руль, сжимает шею Чжэн Хэ. Он все еще владеет, все еще контролирует. Чжэн Хэ сжимает фаллос внутри себя, чувствуя, как он сдвигается и прижимается к чувствительному месту, отчего он стонет. Он делает это снова, покачивая бедрами, и попадает прямо в точку. На этот раз император стонет вместе с ним. — Ещё, Саньбао. Не останавливайся. Он не нежен. Кажется, император этого не хочет, судя по тому, как он сжимает плечи Чжэн Хэ и стонет, когда Чжэн Хэ трахает себя сильнее, загоняя фаллос глубже в тело императора. Влажные шлепки кожи о кожу непристойно громкие, отбивающие ритм, который он помнит с тех пор, как император трахал его. Он безжалостно насаживается на свой фаллос, не давая себе ни передышки, ни времени перевести дыхание, пока его внутренности раздвигаются снова и снова. — Саньбао, — говорит император высоким и настойчивым голосом, его каблуки царапают спину Чжэн Хэ, словно он несется по краю обрыва. — Саньбао, Саньбао. — Да, — выдавливает Чжэн Хэ, заставляя себя двигать бедрами еще сильнее и быстрее. Он чувствует себя как сухой трут, разгорающийся на острие пламени, — Саньбао здесь, Ваше Величество, Ваше величество… Император говорит: — Саньбао. Подойди. Чжэн Хэ подходит. Отстраненно он отмечает кульминацию самого императора, но это всего лишь запоздалая мысль по сравнению с бурным наслаждением, сотрясающим его тело. Он содрогается от волны за волной толчков, всхлипывая, когда чьи-то руки обхватывают его и прижимают к себе. — Саньбао, — шепчет император, а Чжэн Хэ прижимается к нему, как дитя, — мой хороший. Чжэн Хэ, к своему смущению, чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Он смаргивает их, сглатывает комок в горле и обращает свое внимание на императора. — Все хорошо, Ваше величество? Я… — Саньбао, — говорит император, смеясь и качая головой. Он все еще тяжело дышит, и на его лице отражается теплое веселье, — Расслабься, глупец. Я в порядке. Давай просто полежим вот так немного, а потом ты сможешь привести нас в порядок. Чжэн Хэ, неописуемо благодарный, кивает, утыкается лицом в изгиб шеи императора и дышит, чувствуя, как постепенно замедляется биение их сердец. В конце концов, они размыкаются. Чжэн Хэ медленно и осторожно выходит из тела императора, в очередной раз удивляясь тому, что нечто столь обширное помещается в столь малом пространстве. Отверстие императора зияет из-за отсутствия фаллоса, и Чжэн Хэ вводит в него свои пальцы в качестве замены, сначала три, затем два, затем один, позволяя неряшливой, набухшей дырочке снова медленно закрываться. Только когда императору становится чисто и уютно, Чжэн Хэ ухаживает за собой, извлекая свой фаллос и вытирая его тело от пота, пролитого семени и масла. Они оба в ссадинах. Плечи Чжэн Хэ и бедра императора покрыты синяками и отпечатками ногтей, не говоря уже о том, как сильно они будут болеть завтра. Мысль о том, чтобы предстать в подобном виде при дворе, вызывает глубокое волнение, преклонять колени перед императором, скрывая тайну под кожей. К тому времени, когда Чжэн Хэ снова покинет столицу, они заживут, но, возможно, у них еще будет время оставить свежие. Возможно, в следующий раз император трахнет его, вонзит зубы в горло Чжэн Хэ и отошлет, искусанного и все еще измазанного семенем. Это требование и утешение на долгие одинокие ночи в море. Нечто от этого желания, должно быть, отразилось на его лице. Довольная улыбка императора становится печальной, когда он тянет Чжэн Хэ обратно в постель и ложится сверху, положив голову ему на грудь. — Мне следовало учить тебя государственному управлению, а не астрономии, — вздыхает император, — тогда бы ты оставался рядом. Чжэн Хэ чувствует, как вспыхивают щеки. Император, прежде всего, человек прагматичный, и научил Чжэн Хэ тому же. И все же, уединившись в своих покоях, они оба могут ненадолго предаться сантиментам. — Ваше величество использует свой народ мудро и с пользой, — говорит он и прижимает императора к себе, раздвигая его ноги так, что их лодыжки соприкасаются, — Саньбао трижды благословлен любовью и доверием Вашего величества. С губ императора срывается смешок. — Только два благословения. Какое же третье? — Честь занять место в постели Вашего величества, — лукаво произносит Чжэн Хэ и взвизгиввет, когда император щипает его сосок. — Сладкоречивый негодяй, — ворчит император, но его унижение быстро исчезает, когда он громко зевает, — спи. Завтра предстоит долгий и утомительный день. Несомненно. Утром Чжэн Хэ отправится ко двору, и его сразу же окружат придворные, чиновники и принцы, каждый из которых ищет в нем союзника для своих амбиций. По возвращении Чжэн Хэ меньше всего любил разбираться в придворной политике. Но если это цена, которую он должен заплатить за такие ночи, как эта, — снова стать Ма Хэ, спрятанным, как гусенок, под защищающим крылом величайшего человека на свете, — Чжэн Хэ с радостью заплатит ее столько раз, сколько ему позволят. — Да, Ваше Величество, — тихо произносит Чжэн Хэ, — Вашему Величеству понравились дары? — Хмм? Да, — император уже засыпает, и слова его звучат невнятно, — ты же рядом, чему тут не радоваться? Чжэн Хэ сияет и присоединяется ко сну императора.