В холодном и неприступном

— Боже, этот придурок разбил его прекрасное лицо! Да я ему! — Успокойся, ты все равно ничего ему не сделаешь! А Кима ты вылечить сможешь, главное не тараторь! — Это да… но как он мог! — голоса доносились, словно через толщу воды. Мужчина не понимал, кто говорит и о чем, но ему это было неважно. Последнее, что он помнит — то, как Чимин покинул его покои после тяжелого разговора, затем как прибежал слуга, сообщив, что омега в предсмертном состоянии, а затем четкие и сильные удары Мина. От последней мысли передернуло и альфа резко распахнул глаза. Но тут же закрыл обратно. Свет был слишком ярким, что сильно резануло по помутненому разуму. — Он очнулся! — и вновь высокий голос над самым ухом. Это начинает раздражать. А когда мужчину стали хлопать по щекам, он не выдержал и быстро вскочил. Голова тут же запульсировала и жутко начала кружиться, но он схватился за чужое плечо, удержав себя от падения — Эй! Нельзя же так резко дергаться после избиения! — Воды… — жутко хриплым голосом произнес Намджун. Он хотел начать возмущаться и спрашивать, но резкая и болезненная сухость сжала горло. — Конечно, конечно! — после выпитого стакана омут в голове начал сходить на нет. Тогда только мужчина понял с кем вообще говорил. Это был главный портной Ким Тэхен и главный лекарь Ким Сокджин, который в первые дни не отлипал от него! По телу прошлись мурашки от встречи с тем, кого альфа так упорно избегал, но на этот раз сбежать кажется не выйдет… — Ну что, снова привет! Ты так упорно сбегал от меня, но теперь не уйдешь — прозвучал злорадный смех и омега продолжил — Запру тебя в лазарете минимум на неделю — он смешно погрозил длинным пальцем, мило надув губки-бантики. “Что это со мной?” — подумал Ким. Такие мысли лезли в голову к нему впервые. Милый? Да он преследовал его, как ненормальный! “Видать сильно головой ударился..” — Нет. Со мной уже всё хорошо! — в разрез мыслям произнес Ким строгим голосом. Словно командир войска, что должно вселить некий страх, но этому лекарю все нипочем. Он лишь усмехается и складывает руки на груди. — У тебя сотрясение разума, дурак! Раньше, чем через неделю отсюда ни ногой! — а после подхватил Тэхен под локоть и скрылся за дверью, оставив Джуна в полном непонимании…

***

Разум был мутен, словно его кинули в толщу туманной воды. А он не может понять, где верх, где спасение? Омега хочет открыть глаза, но это становится непосильной ношей. Как будто они склеены горячим свинцом, что жжет зеницы и не дает взглянуть на этот мир в последний раз. Что произошло? Что привело к такому исходу? Память не желает возвращаться, но сейчас это наверно к лучшему. Чимин начинает глубоко дышать и спустя мгновения наконец распахивает пушистые ресницы. Свет из окна жжет глаза, но парень упорно держит их открытыми. Лучше терпеть боль света, чем утонуть во темноте… Он пытается сесть на кровати, но в ушах начинает звенеть и брюнет вновь падает назад. Кажется к нему подбегают и, что-то говорят. Что же говорят… — Чи…. Ты… шешь… ня — знакомый, родной голос. Ну конечно, это же Юнги. Его любимый Юнги… — Юн… — голос хрипит и не дает договорить. Горло пересохло от долгой засухи во рту. — Я принесу воды. Подожди, прошу подожди немного! — спустя секунду у его сухих губ оказывается пиала с водой. Сам он все еще не в силах выпить даже ее, поэтому Мин помогает, приподнимая голову. Сюсюкается, как с малышом… — Что произошло? — спустя время голос приходит в норму и парень уже находится полусидя прямо перед императором. — Ты ничего не помнишь? — сложно описать чувство, что промелькнуло в глазах Мина в эту секунду. Лишь секунду, но омега успел заметить… смесь удивления, облегчения и… радости? — Я… я помню как мы разделили ложу вместе — щеки вновь начинают красней от воспоминаний и Мин тут же улыбается, обхватывая маленькую ладошку своими — А потом ничего не помню. — Что ж, это… ничего страшного — он поддерживает нежной улыбкой. Странной улыбкой, совсем не свойственной ему… — После той ночи через несколько дней ты упал и проспал несколько лун. Лекари не знают, что произошло, ты не представляешь как я переживал! — Прости… — Дурашка! Это мне следует извиниться перед тобой, это я не уследил… — Чимин видел, что Альфу что-то гложет, но не посмел спросить. Не сейчас. Сейчас его зеницы вновь закрываются, на этот раз из-за желания нормального сна. Альфа понимает и оставляет младшего отдыхать. Тот тут же проваливается в глубокий сон, но даже в нем не может отдохнуть. То, что сниться ему приводит в ужас и он не знает откуда его разум взял столько фантазии…

***

Прошло несколько дней. Омега полностью смог восстановится. Так же улыбаться и смеяться. Только вот танцами заниматься пока не получается. Мин почему-то запрещает… Говорит, что парню нужно отдыхать сейчас больше и Чимин слушается, хотя не очень хочется… — Что с ним, Джин? — а император места себе найти не может. Потеря памяти стала и облегчением и жутким страхом. Потому что… — Потеря памяти весьма понятна. Организм пережил огромный стресс и разум защищает Чимин от боли. Но она скорее всего кратковременна. В любой момент он может все вспомнить… — Мин кивнул, не в силах вымолвить ни слова и покинул покои лекаря безмолвной тенью. А джин не знал, что сделать. С одой стороны он был жутко зол на правителя. Тот совершил ужасный поступок и нет ему оправдания. С другой – он видел, что альфа тоже страдает. Ужасно мучается… Со времени пробуждения омеги Мин не отходил от него ни на шаг. Все важные дела перешли на плечи Чонгука и приближенных. Сейчас ему было совсем не до них. Пара засиживалась до поздна, они много разговаривали и смеялись за чашами ароматного чая. Юнги строго настрого запретил младшему пить, тот обижался по началу, но понимал. Сейчас его здоровье слишком ослабло. Но с каждым проведенным мгновением Пак понимает, что старшего, что-то гложет, но все еще боится спросить… Почему? Что-то внутри трепетало от одной мысли об этом. Говорило: не надо, оно того не стоит, тебе сейчас хорошо. Это и правда было так, но то как все вокруг стали смотреть на него и оберегать напрягало… Они все, что-то знали. А Чимин нет… Одним из вечеров Пак решился повторить тот вечер. Не из-за желания вернуть воспоминания, а из-за желания вновь стать одним целым с любимым альфой. Но его планы оборвались как и вера в лучшее. В легенду или сказку, в которой он жил все это время. Все началось прекрасно, сладострастные поцелуи поздней ночью, тихий шепот на ухо, а потом все оборвалось. Шум в ушах и куча чувств, что сразу накинулись на бедное сердце омеги. Он заплакал тогда, а может и нет. Он не помнил. Помнил лишь крепкие объятия мужчины, не из-за любови, а из-за страха. Он пытался удержать парня. А Чимин ничего не мог понять. Но он помнил танец. Его последний танец… самый искренний, самый прекрасный, самый болезненный… совсем не физически, он тогда не чувствовал тела. Пак вновь лишился чувств, но проснувшись он ничего не забыл. Больше… никогда… не забудет. Впереди тяжелый разговор. Чимин просыпается в императорских покоях и идет уже в известном направлении умывален. Ему нужно собраться. Собрать мысли в кучу, подумать, что сказать. Юнги не доверял ему. Все слова, все действия были лживы. Он обращался с ним как с игрушкой, но Пак не так прост. Он все же сын короля Южных земель. Он не даст больше так умело собой пользоваться. И раз император лишь играл с его чувствами он не станет жалеть ледяное сердце.

***

— Позови императора, скажи, что мне он очень нужен сейчас — приказывает холодно Чимин своему слуге. — Но… у императора сейчас собрание важное — лепечет тот, боясь поднять головы. Запах омеги распростроняется по всей комнате, становится тяжелее, хотя его полу такое совсем не естественно. Он давит, как и чувства внутри него. Почему-то злость начинает мутить разум. Но злость не к императору. Совсем нет… такое ему позволено. Да ему все позволено… А вот Чимин не должен был так отдаваться, не должен был забывать причину приезда сюда. Не должен был тешить себя мыслью, что он не такой как все, что Юнги совсем другой с ним. Не должен был… Мин приходит. Он покидает собрание, сказав что появилось важное дело и Чимин был этому искренне рад. Потому что и правда важно. А Юнги сразу заподозрил неладное. Он знал, что этот момент настанет, он знал что омега все вспомнит, но все равно надеялся… зачем, а главное на что? На то что все вернется на круги своя? На то что его южный гость навеки останется с ним в качестве любовника? Как жалко, жалкий император, жалкий Юнги… Чимин был не тем, кто согласен на такое. Чимин достоин гораздо большего. Как минимум он достоин доверия, но как жаль… Мин понял это слишком поздно. — Как ты себя чувствуешь? — первый вопрос, который Мин произносит, зайдя. Он чувствует некогда сладкий запах, который сейчас горчит на рецепторах. И ему самому становится больно. — Отвратительно — не врет Пак. Он сидит за небольшим столиком с пиалой успокаивающего чая в руках. Сейчас нельзя выходить на эмоции… — Я все вспомнил — не стал тянуть парень. Находится в обществе альфы слишком долго – ошибка, которая может привести к неизменному проигрышу. Хотя сейчас он и не знает, что является победой… — Мне было больно, когда ты оставил меня, но я не думаю, что так действовал лишь браслет. Мне было больно, когда ты признался в недоверии, но ты снял украшение. Я думал ты дашь мне время… мне было больно не видеться с тобой все это долгое время, но я хотел разобраться в себе. Я много говорил с Намджуном он помог мне. Немного, но помог. Он разобрал мои чувства… понимаешь я боялся, что все что я чувствую к тебе романтизировано, боялся что разочаруюсь или наоборот утону в них с головой и потеряю себя. Но Джун убедил меня в обратном, как жаль… он ведь только встал на твою сторону и я… черт — Чимин делает большой глаток, громко выдыхая. — Чимин, я… — Юнги делает шаг вперед, но омега резко прерывает его. — Нет. Прошу стой там и дай мне договорить — не обычная резкость пугает, но выполняет свой эффект. Слова Мина застревают где-то глубоко в горле и он остается на месте — Ты ведь никогда не доверял мне полностью, без остатка. А я – да. Я так наивно верил, что особенный, что важен для тебя, что я не просто игрушка! — его голос все же сорвался на крик, а незванные слезы застыли в небесных глазах. — Но это не так! — в тон ему повторил император. Пламенная речь омеги выводила на чувства. На те, которые Юнги не испытывал никогда, которые не умел. А это злило, ужасно злило… — Не спорь! — нет, он больше так не может. Горе заполняет омегу целиком, сердце и разум уже не могут справляться. Кажется он вот-вот достигнет предела… — Как ты мог, Юнги? — он больше не сдерживал слез. Он в целом устал сдерживаться. Ноги подкашивались, но Чимин встал, все еще облокачиваясь на стол. Лишь для того, чтобы заглянуть в глаза тому, кто стал целым миром… — Я полюбил тебя, открыл свою душу! — Но ты совсем перестал обращать на меня внимание! Только и делал, что общался со своим хёном! — выплюнул император, не зная что говорит. Это вырвалось само собой, с накопившейся злобой на самого себя… — Но я любил только тебя… но то, что ты сделал. Я не могу простить, раз Вы, Ваше Величество — смена обращение стало последним шагом в бездну. Он выделил его, словно самое мерзкое что было на земле. И для Юнги оно и правда стало таким… — Мне настолько не доверяете… я напишу семье, возможно они совсем скоро соберут дань и я смогу возвратиться домой! — Домой… это стало таким чуждым словом, потому что его дом теперь здесь. Он думал, что его дом теперь здесь. — Возможно, так будет лучше — и это разбило его сердце окончательно. На тысячу осколков, которые уже никогда не собрать… если бы император сказал другое. Если бы омега услышал, что то типо: "нет. Не пущу” или же “Я люблю тебя” на крайний случай! Если бы он произнес, что-то из этого Чимин бы забрал все свои слова назад. Он забрал бы и простил! Если бы он просто подошел и обнял, забрал бы все сомнения. Если бы… как наивно было на это полагаться. Император был и есть холодный циник, ведующий лишь о делах империи. Другое его не беспокоит. И каким глупым себя из-за этого чувствует омега…. Он выходит из зала и оба сердца кажется хрустят в этот момент. Оба сжимают трепещущий орган в кулак, самовольно разрушая его собственными руками… потому что у обоих есть гордость. Эта дурацкая гордость, которая не дает сделать шаг назад. Дурацкая гордость, которая появляется в минуты сильного отчаяния и не дает упасть ниц, даже если цена этому собственное счастье. Эта тупая гордость, которая рушит чужие жизни, которая заставляет жалеть, но никогда не вернуться. Это тупая гордость… гордость. А гордость ли? Может он просто устал? Устал скрываться, прятаться, ждать. Устал быть всегда на втором месте? Он жил в романах с самого детства, в тех, где главный герой всегда на первом. Где о нем заботятся постоянно, где о нем переживают и самое главное — ему доверяют. Он хотел так малого, но оказался слишком наивен. Ведь жизни не роман, а он не главный герой… И все же, наверно, Мин принес кое-что хорошее в его жизнь — он открыл ему глаза и закалил характер. Теперь омега не просто кукла в руках кукловода. Теперь он не будет слепо верить в чужие слова. Теперь он больше не откроется так наивно. Теперь его жизни будет лишь в его руках…