В холодном и неприступном

Это утро кажется самым прекрасным из тех, что были с самого рождения! И хотя мышцы омеги тянет от легкой боли даже она кажется ему приятной. Ведь он наконец-то решился на серьезной шаг и ни минуты не жалеет! Их ночь была фееричной, а то как после альфа заботился о нем умилительно. В эту ночь он спал самым крепким сном и видел до одури сладкие сны. И утро кажется сказочным. Когда просыпается на крепкой груди, весь в запахе альфы и чуть не мурлычет от счастья. Юнги, кажется, еще спит. Мило посапывает, словно маленький ребенок, а не император самой большой империи… И омега не может перестать любоваться таким милым созданием, но он, наверно из-за столь долгого взгляда, открывает свои глаза. Глаза, как омуты, как самая черная ночь в году. Но и в них сейчас столько нежности, что хватит на всю страну и несколько приближенных. — Доброе утро, Моти — ласково произносит мужчина, пока Пак кажется, уже готов умереть от переизбытка нежности в сердце. — Доброе утро, мой император — он ползет маленькими ручками по груди альфы, словно баловный тигренок. А затем, приблизившись к губам, оставляет бархатный поцелуй и тут же отскакивает обратно. Словно играет. — Не стоит этого пафоса, ты же знаешь, как я это не люблю — альфа шутливо обижается и Чимин умело подыгрывает. — Мне так жаль, Юнги~я, тогда позволь мне загладить свою вину следующей ночью — он вновь приближается к тонким губам, но в этот момент Мина словно ошпаривает острие огня. Нет, так не может продолжаться. Счастливого будущего на лжи не построишь, но как жаль, что он понял это слишком поздно… — Что случилось? — тревожно спрашивает омега и немного тушуется. Неужели он сделал, что-то не так? Альфа отпрянул от его губ, словно чужой и это… уже колет хрупкое сердце слишком сильно — Юнги я так скучал по тебе. Невозможно! Мне было физически больно без тебя, знаешь.. знаешь — почему-то в этот момент он понял, что больше не может это скрывать. Все дни разлуки таинственная сила сжимала его сердце огненными путами так сильно, что было ужасно больно. И лишь мысль, что они все же свидятся придавала сил. Он не может подобрать нужных слов, в голове все как всегда путается, но омега, почему-то уверен, что мужчина поймет. Может частичка его сознания верила, что император испытывает тоже? Что он не просто использует, что между ними что-то большее, чем просто романтика или влечение. Он верил в это и ночь стала тому подтверждением. По крайней мере, Пак на это очень сильно надеялся… — Как будто оковы железные с шипами сковывали мое сердце и лишь ты смог их снять. Я никогда не думал, что так влюблюсь в кого-то, но кажется, это и правда произошло… эта ночь… она была великолепной, наверно самой лучшей… — его речь стала ускоряться, почему-то омега стал жутко нервничать, словно червь внутри сознание шептал, что скоро произойдет неминуемое. То, чего он так сильно боялся… но Мин не дал ему договорить. Он впился в сладкие, податливые губы, успокаивая бурный поток мысли. И вот в голове наконец наступила долгожданная тишина… и казалось бы, значит все хорошо, но… То что таилась в его глазах говорило об обратном. — Чимин мне нужно сказать тебе кое-что… я провинился. Ужасно провинился — альфа сжимает маленькие ладошки в своих, так крепко что и не выбраться. Непроизвольно боиться, что омега захочет сбежать? В глазах младшего начинает закрадываться страх, но не из-за слов альфы. То, что таится в его глазах… Чимин не умел читать людей, распознавать их мысли, раскрывать их замыслы. Единственное, что он мог делать это видеть душу. Через глаза… видеть чувства, истинные, неприкрытые сарказмом. И то, что таилось сейчас внутри альфы было пугающе. Потому что он сам боялся произнесенных собою слов. — Ты знаешь, я всегда был жутким собственником, с самого детства. Я не отдавал солдатиков, лошадей, цветы. И если я видел угрозу в их сохранности, или если у меня пытались что-то забрать я ломал эту вещь, чтобы она не досталась никому… я знаю, что это ужасно, я знаю что я ужасный, но… — Нет… — шепчет Пак, пока по щекам катятся хрустальные слезы — Ты совсем не такой, я знаю тебя… — Нет… — Мин качает головой, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Возможно омега никогда больше его не простит, но сможет ли он отпустить его? Вот чего император по настоящему боится. Сможет ли забыть все чувства, что успел испытать лишь подле молодого парня с южных земель — Я ужасный человек, не спорь. Я побоялся, что тебя отнимут у меня. Этот посол затмил мой взор и я испугался… впервые за столько лет я испугался что-то потерять. Потерять тебя… и я пошел на ужасный поступок, не осознавая всех последствий… — он делает паузу, пытаясь набрать достаточное количество воздуха в легкие и собрать мысли в один поток. Но вместо этого в его голове лишь не распутанный клубок уже не железных нервов… — Этот браслет… — Чимин смотрит на подарок императора и не понимает, что с ним не так — Его привез наш министр из дальних земель, он зачарован, Чимин. Его владелец полюбит любого, кто наденет его на кисть… и я не смог этим не воспользоваться. Я виноват ужасно и пойму если ты меня не простишь, но… — альфа смотрит стеклянным взором на младшего и не может разобрать прекрасных черт лица. Все размыто, впервые за много лет. Когда он плакал последний раз? Когда открывал свою душу настолько, чтобы показать слабость? Он не помнит. Может и не было этого вовсе, но этот омега… он делает, что-то невозможное с каменным сердцем. Но вместо ожидаемых, криков, ударов, оскорблений Мин чувствует лишь легкие объятия. Он боиться поднять взгляд, боиться, что это всего лишь сон. Боиться увидеть перед собой пустоту и потерять свет навсегда… но решившись все же взглянуть в эти бездонные небесные глаза он понимает, что никогда уже не сможет отпустить. В них плещется печаль, разочарование, боль… но так же и что-то нежное и любящее. Тогда Альфа аккуратно расстегивает золотой браслет и он падает на деревянный пол, звеня так, словно это слетели железные оковы с шеи. Или же наоборот спасительная цепь? Но несмотря на это, омега все еще обнимает его. Все еще роняет соленые слезы на плечо, все еще находится рядом и дарит свою тепло… — Мне сложно тебя понять, Юнги — наконец произносит он тихим шепотом на самое ухо — Я любил тебя искренне с первой встречи. Я полюбил того парня, что любит звезды. Того, кто говорит искрине и сбегает ото всех на одинокую поляну в лесу к лазурному берегу. Признаюсь честно, я испугался, узнав, кто ты есть на самом деле. Боль пронзила меня всего от понимания, что никогда мы не сможем быть с тобой открыто. Никогда не отдадимся чувствам полностью как делают герои в моих любимых романах, потому как ты слишком велик для меня. Но… я еще смел надеяться. И любил, потому что не мог иначе. Знаешь, возможно ты назовешь меня ребенком, верящим в сказки и будешь прав, но я правда верю, что любовь бывает одна. Лишь один раз человек может полюбить за свою жизнь, ведь если человек разлюбил, значит он и не любил вовсе. Никогда, понимаешь? — альфа слушает, не перебивая. Кивает и держит дрожащее тело в своих руках. Потому что все еще боиться потерять, словно умалишенный — Я поняла это совсем не сразу, любовь прорастает со временем, проведенным вместе, словно прекрасный цветок. Она проходит все нужные ей этапы, испытания, но с каждым днем становится лишь сильнее. Наверно это стало еще одним моим испытанием… — Прости… — только и может сказать мужчина, хотя понимает, что не заслуживает прощения. Не после того, что сделал. Не после того как усомнился в любви столь нежного цветка… — Нет, в том, что ты не поверил моим чувствам есть лишь моя вина. — Нет! — Прошу не говори больше ничего, Юни… — если бы альфа знал, что это будет последний раз, когда он услышит столь ласковое обращение к себе. Если бы знал, что эти объятия, самые теплые и болезненные одновременно, станут последними для них он бы… он бы перестал дышать? Или просто не отпустил бы омегу никуда от себя. Запер бы в золотой клетке, лишил бы воздуха, как делал всегда, но… с ним так нельзя. Потому что Чимин не какой-то слуга и не игрушка… Омега разнимает объятия и вытирает красные глаза. — Мне нужно подумать. Прошу, умоляю тебя, дай мне побыть одному какое-то время. Я… — он так и не договаривает. Громко шмыгает носом и, схватив какой-то халат, быстро накидывает на ногой тело. Вылетает из дверей сразу в тайный ход и уносит с собой последний частичку тепла…

***

Император не спит уже… сколько? Он не знает. Недели, дни, секунды — сбились в одну кучу. Каждую ночь он проживает один и тот же момент, тот когда последний раз говорил с Чимином. С его светом, с его сладким моти… Омега не приходит на собрание, сославшись на плохое самочувствие, не заходит в трапезную и вообще сторонится дворцового крыла императора. А Юнги не подходит, дает время, сжирая себя изнутри. Потому что омега попросил и Мин будет чувствовать себя монстром, если нарушит его просьбу. Он нагружает себя работой круглосуточно, чтобы забыться. Пьет алкоголь, много курит трубку, но все бесполезно. Мелодичный голос, сладкий шлейф омежьего запаха, его смех, его небесные глаза — лишь это занимает голову мужчины. Он словно помешался. Помешался до такой степени, что послал доверенное лицо устроить слежку. Потому что он обязан знать, что происходит с его омегой! Потому что не может иначе. Но с каждым донесением слуги кулаки сжимаются лишь крепче, а цепи, сдерживающие его от неминуемого по очереди ломаются. Потому что Чимин и не думает о нем. Не горюет, не плачет. Он просто живет. Спокойно и без него, а альфа такого вытерпеть не может. Потому что омега слишком часто встречается с послом южных земель. Проводит с ним дни напролет и засиживается до поздно. С ним и Тэхеном, но Ким младший хотя бы омега, а вот Намджун… на него у Императора давно кулаки чешутся. Лишь о чем они говорят узнать не получается, но это Мину и не требуется. Наверняка воркуют! Альфа с каждым разом убеждается, что был прав, надев на кисть браслет. Потому что омега и правда оказался не верен ему. Все эти сладкие речи, теплые объятья — все было лишь блефом! Южани это прекрасно умеют! Ведь как только он освободился от оков, сразу побежал к своему ненаглядному Намджуну! И вот к нему пришло очередной донесение. — Император, наследник южных земель снова в покоях господина Кима — слуга кланяется и ждет следующего приказа. В это время Мин примеряет новое одеяние, сшитое придворным портным. И Тэхен, услышав эту новость по случайности колет альфу иглой, но тот даже не замечает этого… — Еще там? Но уже за полночь — Ким чувствует как аромат альфы сгущается из-за подступающей ярости. Таким омега давно не видел своего господина и это… пугает. Не на шутку пугает, потому что Мин и без гнева своего страшен, а уж если его разозлить… может произойти не поправимое — Вот Тэхен, может ты мне разъяснишь, что же делает молодой, незамужний омега в столь позднее время суток в покоях альфы? — Ким вздрагивает от нескрываемой агрессии, пытаясь подобрать нужные слова. — Намджун единственный родной человек на этих землях для Чимина. Я слышала они росли вместе, Джун для Чимина как дядя. Думаю ему тяжело тут одному, потому так поздно они засиживаются вдвоем. — А что же Чимин рассказывает тебе? Говорит хоть слово про меня? — Конечно! — И что же? — Он боится… — Меня? — глаза сужаются, а на руках проявляются синие вены от злости. — Своих чувств… — Ким не врет. Они правда много и долго обсуждали с омегой императора, как бы подло это не было. Чимин должен был разобраться. А Тэ как услышал историю сам хотел разорвать альфу на кусочки, но именно Пак стал тем, кто остановил. И с каждым часом, проведенным за разговором Ким понимал, как Пак запутался, как втянулся в болото чувств и не может разобраться. Тогда омега сказал, что матушка всегда понимала и помогала ему хорошим советом, но и ее нет рядом. А он все больше начинает боятся… что ожидания и мечты не оправдаются и романы, столь полюбившиеся сердцу и ставшие надеждой, так и останутся выдуманной сказкой… — Хах! Как смешно! И ты повелся на его ересь. Не думал я, что этот омега может плести столь умело свои интриги. А ведь я думал, что вы друзья. — Так и есть! — тут же вступился Ким, позволив себе повысить голос. — Тогда он рассказал бы тебе правду — альфа зло шипит прямо в лицо, вызывая мурашки по коже — Что предан совсем не мне! — Это не так! — Ты свободен — бесполезно. Императора больше не переубедить… — Ваше величество, надеюсь Вы не сделаете того, о чем будете жалеть в будущем — произносит Ким прямо перед выходом. Как жаль, что Император его не слышит…

***

— Приведи Чимина в тронный зал — раздается холодный приказ, пока сердце вновь обретает каменную корку. Лед успел тронутся, но Мин не позволит сломить его какому-то жалкому чувству. Проходят какие-то жалкие минуты, но император ощущает словно прошли часы. Долгие и мучительные часы, от того он злится еще сильнее. Потому что начинает сомневаться. Потому что эта дурацкая любовь вновь начинает проклевываться в застывшем сердце. Нет. Нет! Больше он не допустит такой ошибки. Не будет так наивен и одурманен чужой красотой. Он ведь всегда знал, что это опасно. Никогда не спал ни с кем дважды, чтобы не привязаться. Никогда не общался с кем-то из омега так долго и искренне. Никогда не доверял кому-то так. Но этот южанин… этот несносный мальчик, которого вырвали из дома. Он не только не растерялся и потух, как делают другие. Нет, он расцвел и аромат его одурманил альфу так сильно, что тот открыл свое сердце и добровольно запустил туда чужие корни. Как наивно… он всегда знал, что омеги не могу быть верны, в этом их сущность! Как жаль. Он совершил ошибку, но больше такого не произойдет. Наконец двери тронного зала с явным грохотом раскрываются и в них вбегают пару стражников, а за ними он… весь бледный, явно напуганный. Не зря. Так и надо. Императора все должны бояться! — Оставьте нас — от холодного тона по телу пробегают мурашки. Мин радуется сам себе, что не теряет самообладание, что все еще держит лицо, хотя внутри все так и просится…. Нет. Он больше не поверит. — Юнги ты… — его голос дрожит, как и пальцы, сжатые в кулачок. Эти маленькие пальчики… — Как ты смеешь так ко мне обращаться, омега? — и тот тут же склоняет голову. Потому что не может не ощущать этой давящей ауры. Император сидит на троне так высоко и все же Чимин чувствует этот удушающий аромат. А ведь недавно он лишь ласкал рецепторы… Хочется вновь уткнуться в крепкое плечо, проснуться вместе и увидеть искреннюю и столь редкую улыбку альфы, но… наверно этому больше не суждено случится — Знаешь, Чимин, я буду честен с тобой. В последний раз. Мне было плохо, очень плохо все эти дни без тебя. И я надеялся, что ты чувствовал тоже. Я знаю, что это не хорошо, но не мог себя остановить, понимаешь? — он смотрит на омегу, но не ждет ответа. Тот не понимает, альфа в этом уверен — Но тебе, как я посмотрю, прекрасно здесь живется. Плен стал для тебя раем, не правда ли? — и вот опять, вопрос с сарказмом. Зачем же он так мучает Пака, зачем ковыряет каждую ранку на хрупком сердце. Он же еще слишком наивен, еще верит, что ему доверятся. Что его слова выслушают… — Как только я снял браслет ты тут же побежал к своему ненаглядному! И сейчас ты прямо от него. Не скрывай, я все знаю — голос мужчины превратился в змеиное шипение. Его глаза сузились еще сильнее, но даже так в них была видна нескрываемая, огненная ярость… — Признайся честно, ведь все твои слова о вечной любви были пусты. Ты лишь умело врал и скрывал свою связь с послом! — Нет! Я могу все объяснить, это не так! — истерично закричал Пак. Его тело окутал настоящий звериный страх, но душе было еще хуже. Потому что в этот момент он почувствовал как что-то ценное и не видимое глазу рвется между ними. Как будто ниточка судьба, что держалась так крепко вдруг оборвалась… потому что его не слышали. Не слушали… — О нет, не стоит, мои милый Чимини — сейчас это обращение хотелось вернуть обратно в рот альфе. Оно звучало так противно, словно и не его собственное имя вовсе. Словно он стал врагом народа, не сделав при это ничего… — Признайся, ты просто наглая лживая мразь, жадная до чужих денег и статуса! — с каждым словом его голос холодел, как сталь, при этом сохраняя ярость. Он не спрашивал, это было твердое убеждение, которое нельзя оспорить. Это был бы не правильный ответ на риторический вопрос… И Чимин не стал оправдываться, понял, что это совершенно бесполезно. Император больше не послушает… — Думаю пришло время нам расстаться — но это. Это омега не мог вынести. Его глаза резко вспыхнули, словно в них зажгли пламя. Тут же начали наполняться горькими слезами и пониманием неизбежного. Но он все же не смог просто смолчать. Потому что верил, что шанс все исправить есть всегда… — Юнги! Ты же знаешь, что я умру без тебя! Я просто не смогу… не смогу! Как ты можешь так поступать, я люблю тебя!!! — Я больше тебе не поверю… — горько усмехается император, откидываясь на спинку трона. — Тогда, что мне сделать, чтобы ты поверил в мою любовь??? — Танцуй, Чимин… до потери пульса… — он сказал это, не думая. Почему? Сам не знает. Возможно ему хотелось в последний раз взглянуть на чарующий, магический танец омеги. На его аккуратные линии, нежные черты лица и взгляд. Возможно хотелось в последний раз насладиться уже не своим омегой… Хотел ли Мин смерти? Конечно нет. Но он не знал на что готов пойти его моти… даже не предполагал, что тот так усердно выполнит совершенно любой приказ своего повелителя… Чимин стал танцевать. Безупречно, впрочем как и всегда. Легкие ткани одежды порхали от движения словно парень парил в небе. То прыгал, то уходил в пол, то просто завораживал взглядом. Юнги смотрел и смотрел, не мог насладиться, не мог прекратить это безумие. А Пак не посмел сдаться. Не сказал, что больше не может, что сил уже не осталось… повелитель четко дал свой приказ, а омега всегда выполнял его приказы с предельной точностью. Блондин делает взмах рукой, а после свой последний вздох и падает на холодный камень без сознания… На него хотелось смотреть вечно. Но что делать если вечность его заканчивается с последним вздохом, сделанным со взмахом руки… Мин бросается с трона, забывая все на свете. Он видит перед собой лишь бездыханное тело единственного любимого омеги. И какая разница, что он глава целой империи? Что никогда не смел спуститься с трона в общую залу, это считалось позором. Так делали лишь правители, которые подчинились другим. И он похоже, тоже подчинился. Сам не зная, когда это произошло. Подчинился особому, но очень искреннему омеге, чье детское сердце лишь ждало любви, а он так безжалостно его разбил. Он пал к ногам того, кому сам приказал погибнуть. Не понимал, что говорит… не думал о последствиях и к чему это привело? Из-за глупой ревности, не выслушав и слов любимого человека, он собственноручно загубил его… — Нет… нет, нет, Чимини, Моти мой проснись! Открой свои глаза и дай взглянуть на небо. Нет, не бросай меня! Чимин, нет!!! — его шепот переходил на крик. Он положил чужую голову на свои колени, обцеловал все лицо, но все оказалось безуспешным. Пак так и не открыл глаза — Лекаря! Срочно!!! — кричит он и до последнего держит ладонь омеги.

***

Через минуту император мчится в свои покои, лично неся омегу на руках. Никому его не доверит. Врач осматривает парня и взгляд его с каждой секундой становится все мрачнее. — Он устал, слишком устал. Неизвестный мне внутренний недуг покорил господина. Похоже, он слишком много страдал последнее время, я еле чувтсвую его пульс, хотя никаких внешних повреждений нет… — лекарь замолк, поднимая свои сухие от старости губы. А император так и стоял на коленях перед кроватью, не в силах вымолвить и слова. Пока в мыслях вспыхнуло воспоминание. “Мне было так плохо без тебя. Словно сердце мое рвали на куски, когда не было тебя предо мною…” Сам виноват… он сам надел на омегу этот дурацкий браслет, а потом ушел. Сам бросил и причинял невыносимую боль. Наверно именно из-за магического украшения раны омеги так усугубились… Лекарь тихо покидает покои, но Мин этого даже не замечает. Он берет маленькую ладошку в свою, начинает гладить и целовать, шепча что-то тихо, словно в бреду. Но так и не позволяет ни одной слезе скатиться из глаз. Потому что еще ничего не кончено. Потому что омега жив и будет жить! Потому что он не разрешал ему умирать! Но двери покоев резко распахиваются. Альфа не успевает сообразить как около него оказывается кто-то еще. — Чимин! — Мина отталкивают от кровати быстрым порывом и перед ним оказывается ненавистный всей душой альфа. Намджун бросается к омеге, словно к возлюбленному, трогает лоб, что-то обеспокоенно говорит. Мразь. Все из-за него. Все произошло именно из-за него! Не зная, что творит Мин бросается на посла, со всей силы оставляя удары. — Не смей прикасаться к нему, я засуну твои руки тебе же в глотку, мразь! — он бьет, не останавливаясь и не давая возможности защититься, пока лицо альфы не превращается в кровавое месиво. Тогда пыл спадает, а дикая несдерживаемая ярость медленно отходит на второй план. Мин вновь подходит к спящему парню. Его руки в крови, а рядом валяется отключившийся посол. Но сейчас его это не волнует. Сейчас есть лишь он и Чимин. Лишь они вдвоем. И омега точно скоро проснется. Он обязан. — Мое небо… я защищу тебя, отныне ты только мой — он гладит его по шелковистым прядям, оставляя кровавые следы. А улыбка превращается в дикий безумный оскал. Кажется, в эту ночь все убедятся, что император северных земель сумасшедший… Потому что теперь это и правда так…