Вопрос человечности

      Вопреки своему названию, бульвар Элизион больше походил на лабиринт улиц, несущих на себе следы грандиозного побоища. От этого зрелища механический сверчок, гордо именующий себя «лучшим проводником по городу Крат», на мгновение притих, издав задумчивый стрёкот. Свет из Лампы Монад, в которой он скрывался, слегка дрогнул, а затем снова заработал ровно.       «Знаешь, когда-то это была улица для богатых людей. С модными бутиками и магазинами…»       Осколки одной из разбитых витрин в этот самый момент захрустели под ботинками Пи, но тот не посчитал нужным их обойти, продолжив двигаться вперёд.       «Но это было давно. До безумия марионеток».       Словно подтверждая его слова, неподвижная фигура пластикового дворецкого, лежащего у фонарного столба, задёргалась и медленно поднялась на ноги, сканируя округу безжизненным взглядом. Заметив нарушителя, он двинулся вперёд, занося над головой латунный подсвечник и с силой обрушил его вниз.       Пи выставил вперёд клинок, блокируя удар и отталкивая противника назад. Тот замер, таращась куда-то в пустоту, а затем снова вскинул над головой своё импровизированное оружие. Сабля Пи взметнулась вверх с куда большей скоростью, со скрежетом вгрызаясь в хрупкий пластик марионеточного корпуса и застревая в сочленениях металлического каркаса.       Дворецкий захрипел, из нанесённой раны брызнуло масло, но не остановился, упрямо размахивая подсвечником. Пи рванул оружие на себя, в последний момент отражая атаку и следом ударил сам, нанося несколько быстрых, размашистых ударов.       Последний из них стал решающим, сломав что-то внутри безумной куклы.       Её тело покачнулась и вздрогнуло, а потом с грохотом свалилось на землю. Внутри груди, разорванной саблей, слабо замерцал голубой огонёк. Ненадолго он стал ярче, поднимаясь вверх и окутывая лёгким туманом замершего на месте убийцу, чтобы спустя мгновение раствориться без следа. Не обратив на это никакого внимания, Пи оторвал взгляд от поверженного дворецкого и побрёл вперёд.       «Боже...» — только тихий стрёкот Джемени заставил марионетку ненадолго замедлиться, прислушиваясь к словам компаньона, — «знаешь, бульвар Элизион не должен быть таким. В нормальное время вечерняя прогулка по нему закончилась бы в худшем случае — потерей кошелька, но не жизни».       Короткий монолог прервался в очередной раз, когда за поворотом обнаружился перевернутый дилижанс, запряженный двумя мёртвыми лошадьми. Их тела лежали тёмными грудами; запёкшаяся кровь и внутренности вывалились наружу. Казалось, что возница не справился с управлением, застряв в узком арочном проходе, а затем неведомое существо настигло повозку, убив как человека, так и животных.       Пи спрятал саблю, прижимаясь к каменной стене дома и протискиваясь в узкую щель между ней и помятой крышей дилижанса. Он не мог представить себе город без груд мусора, марионеток и трупов, ставших привычной частью улиц, но у Пи не было ни единой причины не верить механическому сверчку, пусть он и не мог вообразить себе ничего другого.       Открывшееся зрелище было ничуть не лучше остальной части бульвара Элизион.       Никакого движения в проулке не было, но общая разруха затронула и это место, пусть и в куда меньшей степени. Похоже, перевёрнутый дилижанс блокировал проход от других марионеток достаточно надёжно, чтобы они не смогли проникнуть сквозь случайную баррикаду, не считая тех двоих, что уже находились внутри.       Кукла-трубочист и кукла-дворецкий, точно такой же внешности и модели, как встреченный несколькими минутами ранее, лежали рядом друг с другом, соприкоснувшись пластиковыми головами. Их тела не шевелились, а глаза слепо смотрели куда-то в небо. По брусчатке расползлось приличное масляное пятно.       «Ого, кажется они упали сверху» — слова Джемини прозвучали тише, чем обычно, но Пи послушно поднял голову, замечая широкий парапет у основная крыши, похожий на те, по которым ему уже приходилось перемещаться, — «тебе тоже следует быть осторожнее. Мы же не хотим, чтобы ты пострадал?»       Блуждающий взгляд марионетки опустился ниже, туда, где располагались квартиры. В большинстве помещений свет уже давно не горел, а в других наоборот — не выключался с самого начала трагедии, потому что хозяев домов уже давно не было в живых, а их убийцы бесцельно бродили в поисках новых жертв.       Пи медленно подался вперёд, замечая в одном из окон тень, упавшую на задёрнутые шторы. Однажды он уже говорил с одним из выживших в Крате — человеческим ребёнком, заражённым каменной болезнью. Тот едва произносил слова, с трудом вставляя их между приступами кашля. Возможно, он даже не понял, что говорил с одной из марионеток, или просто не стал об этом спрашивать.       «Куда ты смотришь?» — поинтересовался сверчок чуть громче и Пи немного сдвинул лампу, висящую на поясе, позволяя компаньону проследить за направлением своего взгляда, — «ох, вот оно что. Знаешь, незадолго до Безумия Марионеток бульвар Элизион был объявлен зоной карантина из-за вспышки каменной болезни. Если здесь кто-то и остался... Я не думаю, что нам стоит их беспокоить».       Пляшущая по занавескам тень исчезла на мгновение, а потом снова появилась. Слишком легко и быстро для больного человека, но недостаточно дёргано, чтобы быть одной из неуклюжих кукольных слуг. Пи склонил голову, замечая как что-то внутри него знакомо резонирует, вызывая дрожь шестерёнок.       Это же чувство заставило его протянуть руку к пушистому зверю живущему в отеле и получить несколько царапин. Оно же подтолкнуло заговорить с человеческим ребёнком, заметив его за окном.       Любопытство?       Поддавшись странному порыву, марионетка сдвинулась с места, поднимаясь по гладким ступеням крыльца и замирая перед тяжёлой деревянной дверью.       Номера дома не было, напоминанием о нём остался только светлый прямоугольник на потемневшием лаке. Пи обхватил ладонью дверную ручку и толкнул створку вперёд.       Та не поддалась, только дерево тихо скрипнуло, игнорируя все приложенные усилия. Закрыто. Большинство дверей в Крате были либо закрыты, либо просто завалены всяким мусором, но почему-то именно сейчас этот факт вызвал разочарование.       Почему не поддаётся?       Пи крепче сжал ручку, пытаясь не то прокрутить её, не то нажать, хотя это было бессмысленно — сплошной металл, не предназначенный ни для чего, кроме как тянуть за него.       Ненадолго замерев на месте, марионетка пришла к какому-то выводу и потянула дверь на себя. Незапертая створка послушно поддалась, открывая вид на богато украшенную прихожую.       Здесь не было ни разрухи, ни следов борьбы. Настенные лампы, стилизованные под резные подсвечники, горели мягким, жёлтым светом. Дальше по коридору виднелись два арочных проёма, ведущих в основную часть дома, но вместо них взгляд Пи сосредоточился на лестнице.       «Вот о чём я говорил, когда описывал бульвар Элизион» — внутри помещения стрёкот сверчка стал бодрее и громче, чем был на улице, словно свет и безопасность приободрили компаньона, — «но всё же, нам не стоит так грубо проникать в чужой дом. С другой стороны... Если здесь есть выживший, мы могли бы сопроводить их до отеля».       Пи одобрительно кивнул, направляясь в сторону лестницы. Красный ковёр заглушал его шаги по ступеням, вместо этого позволяя разобрать другие звуки. Первым из которых стало…       Чавканье.       Не мягкое и приглушённое, с которым механические псы вгрызались в тела убитых хозяев, а прерывистое и грубое, похожее на звук Руки Легиона, вырывающей внутренности и трубки с маслом из тел марионеток.       У Пи было не так много опыта и возможности сравнивать, но то же чувство, что ранее подталкивало его к исследованию, теперь вызывало смутную тревогу — этот звук не сулил ничего хорошего.       На втором этаже дома не обнаружилось никаких следов борьбы, как и света. За приоткрытыми дверями царила тьма и марионетка решила не заглядывать туда, полностью сосредоточившись на звуке, доносящемся сверху.       Теперь к нему добавилось едва различимое бормотание, которое сложно было сложить в слова из-за расстояния. Лампа Монад на поясе тревожно замерцала, но Джемини остался безмолвен, не желая привлекать к себе внимание раньше времени.       Одним плавным движением Пи вытащил саблю. Покидая ножны, клинок не издал ни звука и теперь единственным признаком их присутствия был лёгкий скрежет шестерёнок внутри механического тела. Ковёр на лестнице скрыл и без того бесшумные шаги крадущейся куклы.       Ненадолго замерев на площадке между вторым и третьим этажом, Пи уставился вверх. Мягкий свет снова разогнал тьму, но что-то внутри него отчаянно противилось преодолению последних метров до открытой двери на вершине лестничного пролёта.       «Я не понимаю» — он почти вздрогнул, когда чужое бормотание превратилось в разборчивую речь, — «как это вообще устроено?».       Теперь к чавканью добавился лязг металла и хруст пластика, будто незнакомец грубо потрошил марионетку. Едва различимое падение капель не могло быть ничем иным кроме как утечкой масла.       «Ну что за гадость?» — голос не поменял интонации, как это происходило у выживших из отеля, когда они испытывали дискомфорт или беспокойство. После надрывного скрежета вырванной из корпуса детали, ненадолго воцарилась тишина, — «чудо, по другому не скажешь. Особенно в эту эпоху... Хм».       Опустив клинок, Пи двинулся вперёд. Все ранее встреченные им безумные машины либо не говорили вовсе, либо издавали неприятные, шипящие звуки. В таком случае он мог предположить, что на третьем этаже дома находился выживший человек, но никто из тех, с кем он познакомился не произносил слова так… Механически.       На предпоследней ступеньке Пи почувствовал, как его ботинок цепляет что-то тонкое и туго натянутое. Прежде чем он успел остановиться, струна, натянутая поперёк прохода, лопнула, и следом за этим за закрытой дверью раздался звон разбившегося стекла. Чужое бормотание мгновенно прекратилось.       Марионетка замерла в полутьме, решая, как поступить дальше. Его обнаружили? Должны были. Но если подождать чуть дольше, возможно удастся пройти незамеченным?       — Это было громко, — голос из-за двери зазвучал в полную силу, такой же ровный как и прежде, — покажись.       Не видя смысла скрываться, Пи преодолел последнюю ступень и толкнул дверь. В этот раз она легко распахнулась, являя взгляду залитое светом помещение.       Неясно откуда взявшееся воспоминание подсказало ему, что люди называли его «обеденным залом». В шкафах, стоящих вдоль стен, высились конструкции из расписной посуды, восемь стульев были сдвинуты к стенам, а двухуровневая люстра нависала прямо над тяжёлым, резным столом, на котором лежало тело.       Внимание Пи привлекло не оно.       Чуть дальше, спиной к окну, стояла марионетка. Он не был уверен в своей догадке до конца, но люди не могли ходить в сплошных, идеально ровных масках, безошибочно повернувшись в сторону внезапно гостя, несмотря на явное отсутствие глаз.       «Я не знаю, что это!» — Лампа Монад взорвалась тревожным стрёкотом, когда сверчок внутри понял, что скрываться бессмысленно, — «будь осторожнее, приятель!»       Голова незнакомца опустилась вниз, по направлению голоса Джемини, а потом повернулась в сторону, заметив направленную в землю саблю. Странная кукла очень медленно выпрямилась, её руки выскользнули из сломанного тела дворецкого, лежащего на столе.       — Правильно говорит, — лёгкий кивок сопровождался журчанием масла, толчками выплёскивающегося сквозь разорванные трубки в груди марионетки. Голубая дымка эрго рвалась из трещин, но всё ещё оставалась внутри, — будь осторожнее.       Пи кивнул, почти зеркально копируя плавные движения незнакомца. Чужое тело было нетипичным для встреченных ранее кукол — больше похожим на его собственное. Приближённое к человеческому, без видимых шарниров или сочленений между конечностями. Привычной одежды тоже не было, под гладкими тёмно-серыми пластинами, поначалу принятыми за пластиковый корпус, каркас покрывала плотная ткань, с едва заметным шестигранным узором.       — Кто ты? — пустая маска снова была направлена ровно. Пи ответил не задумываясь:       — Человек.       Пружины и шестерни в его груди заскрежетали сильнее, отзываясь на ложь. Основной протокол противился нарушению, но в прошлый раз оно позволило войти в отель, так что сейчас, возможно, неправда тоже была к лучшему?       — Врёшь, — едва слышное потрескивание электричества почти полностью скрылось за бесстрастным голосом чужака, — температура тела значительно ниже. Дыхание отсутствует. Ты ни разу не моргнул. А ещё я слышу звук шестерней, — статику нарушил новый звук, больше похожий на скрежет металла по стеклу. Оно... Смеялось? — ты одна из местных машин, верно?       Пи замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Он не боялся — да и был неспособен на это, — но другая вещь заставила его помедлить, анализируя происходящее.       Когда София указала на его ложь, позволившую пройти систему охраны отеля, он не испытал ничего. Её слова звучали скорее похвалой, чем желанием уличить в нежелательных действиях, чего не скажешь о реакции этой марионетки.       Ему не нравились её слова. И последовавшее за ними обезоруживающее чувство вины.       — Нет, — Пи нахмурился. Мельчайшие механизмы под искусственной кожей пришли в движение, отражая на лице подобие настоящей эмоции. Немного помедлив, он с трудом моргнул, пытаясь скопировать поведение людей, — я человек.       — Да, ты ведёшь себя очень по-человечески, — странная кукла перед ним кивнула, постукивая пальцами по сломанному корпусу дворецкого, — намного лучше, чем он.       Сейчас эта марионетка лгала ему, или действительно поверила сказанному? При всём желании Пи не мог точно сказать, но шипящая статика в её тоне нравилась ему куда меньше живых голосов.       — Спасибо? — на всякий случай проблагодарил он, переводя взгляд с разобранной машины на пустую пластину лица.       Ни одна из систем, даже та, что анализировала предыдущие разговоры, не подсказывала, что делать дальше. Обычно люди просто говорили с ним сами, приказывали, просили, угрожали или просто делились информацией, из-за чего достаточно было только слушать, отвечая простыми словами, а иногда и вовсе ограничиваясь кивком.       Сейчас же, предоставленный сам себе, Пи совершенно не представлял, какую линию поведения выбрать.       — Пожалуйста, — тишина снова стала затягиваться и чужая рука указала в сторону лестницы, — а теперь уходи. Пока ты не показался мне поинтереснее этого экземпляра, — странная кукла снова постучала по корпусу выпотрошенного дворецкого, а потом отряхнула масло с пальцев.       Взгляд Пи опустился вниз, оценивая чуть изменившуюся за время разговора картину. Масло почти перестало течь, собравшись на столе и под ним в блестящих серо-голубых лужицах. Голова марионетки была склонена чуть в сторону, один глаз отсутствовал. На его месте зияла грубая дыра, внутри которой изредка сверкали искры.       Прежде чем добраться сюда, он одолел десятки обезумевших машин, в том числе и точно такой же модели, но сейчас, этот дворецкий, лежащий на обеденном столе в покинутом доме, и разорванный на части не острым клинком сабли, а чужими руками, вызывал неприятное покалывание в груди.       С этим следовало что-то сделать.       — Не трогай, — смысл собственного предупреждения остался для Пи загадкой. Возможно, это была попытка усмирить волнение или наоборот, желание отговорить другую куклу от её занятия. В любом случае, он сделал короткий шаг вперёд, поднимая человеческую руку в жесте, который он помнил, как успокаивающий, а второй всё ещё крепко сжимал саблю, — они… Плохие.       — Почему нет? Это просто машины, — пальцы чужака ловко скользнули по пластику, поддевая одну из уцелевших пластин и провоцируя утечку эрго, — они никакие. В крайнем случае просто сломанные.       Пи упрямо качнул головой. Ему не нравились обезумевшие марионетки, нацеленные на всех, кто отличался от них, в том числе и на себе подобных, сохранивших верность людям. Но теперь ему также не хотелось знать, что кто-то или что-то потрошит их за его спиной.       «Давай уйдём отсюда, приятель» — механический стрёкот сверчка заставил безликую машину снова обратить своё внимание на лампу Монад. Пи подавил неясное желание повернуться так, чтобы скрыть своего компаньона от взгляда отсутствующих глаз, — «нам ещё нужно кое-кого найти».       — Звучит как голос разума, — другая марионетка коротко кивнула. В её голосе знакомо треснула электрика, — поверь, меня уже порядком утомили бесконтрольные роботы. Поэтому если ты до сих пор на меня не бросаешься, я предпочту, чтобы так и оставалось, — она снова указала на дверь, — уходи.       Внутренние механизмы отозвались на простой приказ, и Пи начал разворачиваться к двери, неспособный игнорировать слова человека из-за Основного протокола. Только человека ли?       Он замер, словно эта мысль вышибла землю из-под ног. Чужак вёл себя живее любой другой марионетки, но это не делало его менее странным. Тем более мятежная часть, укоренившаяся где-то глубже во внутреннем механизме Пи, вне досягаемости базовых установок, уже однажды позволила действовать вне системы.       Может, уступит и сейчас?       — Нет, — ответ на приказ прозвучал запоздало, но твёрдо. Пи снова открыл рот, произнося самую длинную фразу за всю свою короткую жизнь, — я не хочу уходить.       Его взгляд оторвался от тела дворецкого и снова сосредоточился на другой кукле. Злить её не хотелось, но в то же время объяснить, что именно ему нужно, казалось невозможным. Вместо этого он просто шагнул вперёд, чтобы тут же об этом пожалеть.       — Ну почему каждый раз так? — нотки статики резанули слух, маскируя что-то похожее на вздох. Безликая марионетка резко опустила руки, цепляясь за край стола — и с оглушительным грохотом опрокинула его вперёд.       Пи рефлекторно отскочил. Во все стороны брызнуло масло, тело дворецкого рухнуло на пол, придавленное сверху столешницей. По уцелевшему ранее пластику побежала сетка трещин, несколько пластин просто раскололись от тяжести дерева, обнажая металлический каркас. Вслед за этим раздался звон стекла.       Развернувшись, безликая марионетка выбила окно. Она на мгновение замерла на подоконнике, оглядываясь по сторонам. Свет отразился на её маске, под таким углом кажущейся сделанной из стекла, а потом выпрямилась во весь рост, подпрыгивая вверх.       Ни одна из встреченных до этого машин не отличалась подобной ловкостью. Они были тяжёлые и неуклюжие, реже вёрткие, как механические псы, но подавляющее большинство предпочитало пользоваться своей стальной хваткой, упрямо карабкаясь в недоступные места и устраивая засады на краю крыш.       Но прыгнуть с места на высоту своего роста? Базовая конструкция такого бы просто не выдержала.       Пи оказался у окна секундой позже, но когда он выглянул наружу, странная машина уже скрылась. На земле её не было, и о чужом присутствии напоминал только затихающий стук шагов по черепице, который принёс порыв ветра.       По крайней мере, становилась яснее причина падения двух марионеток, замеченных ранее на улице. Вряд-ли у неповоротливых, искусственных слуг был хоть какой-то шанс против такого врага.       «Так быстро...» — Лампа Монад тускло засверкала, когда сверчок, сидящий внутри сымитировал облегченный вдох, — «нам очень повезло избежать боя, приятель. Крат стал таким опасным местом».       Пи ничего не ответил. Он отступил от окна, пряча саблю в ножны и на мгновение задержался у придавленного столом дворецкого. Повинуясь новому порыву, марионетка Джипетто наклонилась, сжимая край столешницы рукой Легиона. Механизм пришёл в движение, возвращая предмет мебели в прежнее положение.       «Постой, зачем ты это делаешь?» — стрёкот Джемини почти утонул в скрежете шестерней, но острый слух другой машины всё таки сумел различить вопрос.       Пи протянул руку и постучал пальцами по поверхности стола, пытаясь повторить увиденный ранее жест:       — Тяжёлый.       «Что? Что ты хочешь этим сказать?» — не привыкший к разговорчивости спутника сверчок заставил лампу засиять ярче, — «конечно, он и должен быть тяжёлым. Это обеденный стол, он рассчитан на восемь человек и... О, я понимаю».       Маленькая марионетка осеклась, нарушая тишину тревожными звуками. Пи не отреагировал на это, занявшись другим делом — попыткой выяснить, как заставить себя моргать не прикладывая к этому ощутимые усилия.       Он не стремился казаться человеком, но лёгкость, с которой другая кукла раскусила его ложь, вызывала раздражение и что-то похожее на обиду.       «...так вот, постарайся больше ни с кем таким не сталкиваться» — всю дорогу вниз Джемини продолжал свои наставления, даже не удосужившись тем, чтобы проверить, слушают ли его вообще. Маленький проводник настолько привык говорить в тишину, что она его больше не смущала, — «по крайней мере до тех пор, пока не убедишься, что ты быстрее, сильнее и лучше владеешь саблей».       Упоминание об оружии заставило Пи воспроизвести события последних минут в памяти. Это немного сбило его с толку. У странной, безликой машины не было с собой ничего подходящего для боя, не говоря уже о клинке.       Пустые руки — редкость для Крата.