Домик в деревне

Печь в углу потрескивала, разогреваясь не спеша. Нина, укутанная в фланелевый халат с пингвинами, подкинула пару полешек и с довольным вздохом села обратно на табурет у окна. За стеклом — темнота, да редкие фонари, лениво освещающие тропинку до колодца. Был конец марта: на улице ещё морозно, но в воздухе уже пахло весной, капелью, землёй под рыхлым снегом. На столе — миска с варёными яйцами, кусочек пирога с картошкой и горячий цикорий в кружке с облезшим мишкой. В телефоне тикали уведомления с маркетплейса — кто-то оформил заказ на партию расписных дощечек с надписью «Добро пожаловать!». Она красила их вручную — каждую с птичками, ромашками или смешными коровами. Оптовики из райцентра брали десятками. «Смешно, — подумала Нина, ковыряя пирог. — Добро пожаловать… куда? Ко мне — некому. Никого и не жду.» Она жила одна в бабушкином доме уже почти четыре года. Два зала, сени, кухня, деревянная веранда, где летом стояли ящики с рассадой. Советская стенка в одной комнате, диван с продавленной пружиной, цветастые занавески, самодельные коврики на полу. Всё старенькое, но чистое, по-своему уютное. С родителями виделась через день — те жили в соседней деревне, в двадцати минутах на велосипеде. Иногда забегали на чай, приносили яйца, домашнюю курицу. Иногда устраивали допрос: «Ну что, ты у нас, как в сказке: ни шьёшь, ни прядёшь — где женихи?» Она смеялась в ответ. Иногда. А иногда хотелось ответить, что шьёт она, между прочим, каждое утро — и клеит, и вырезает, и выращивает, и зарабатывает. И всё у неё есть — кроме, пожалуй, одного. Иногда, поздно вечером, Нина включала музыку и плясала по дому с веником. Иногда смотрела дурацкие романтические фильмы. Иногда открывала переписку с парнем из соседнего города, который два года назад предложил встретиться и так и не приехал. Иногда — просто лежала на диване, держась за живот, где приятно разливалось тепло от плотного ужина, и мечтала. Не о платьях. Не о похудении. Не о жизни в городе. О том, чтобы кто-то однажды пришёл. Молча. Просто сел бы рядом, в халате, и сказал: — Печка натоплена. Можно в тапках. *** Ноутбук умирал. Он мигал, гудел, зависал, не открывал нужные файлы и категорически отказывался отправлять на печать. Нина отчаянно постукивала по клавишам, пробовала выдернуть и вставить зарядку, дышала на него, как на стекло — всё без толку. — Ну пожалуйста… — почти заскулила она, глядя на чёрный экран с тусклым пятном. — Мне ещё наклейки печатать… Господи, за что? В деревне мастеров не было. В соседнем посёлке висело одно объявление в чате села: «Ремонт техники. Дёшево. Писать в личку — Люба». Нина написала. Через полчаса ей ответили: «Буду после обеда. Адрес скинь. Наличкой». В 14:17 у калитки громыхнула дверца машины. Нина выглянула в окно — и обмерла. Во двор входила… она сначала даже не поняла кто. Джинсы, ботинки, короткая стрижка, плечи — ух, какие. Куртка, толстовка, рюкзак. И шла так уверенно, будто дом её. Нина выскочила в тапках на крыльцо. — Э-э… простите, вы к кому? Гостья кивнула. — К вам. Нина? — А… да… — Люба. Ремонт. Нина моргнула. Рот сам выдал: — Люба? Ты же… парень? Пауза. Люба усмехнулась — уголком губ, спокойно, слышит это не первый раз. — Бывает, — сказала она и поднялась на ступеньку. — Покажешь, что сдохло? — Да… прости, я… — Нина покраснела. — Я просто не ожидала. Люба, это же... ну, как бы... не похоже. — Я ещё могу лампочку вкрутить и дрова наколоть. Это тоже как бы не похоже? Нина хихикнула — скорее от смущения, чем от веселья, и отступила внутрь. — Заходи. Там… на столе. Люба прошла в дом, даже не оглянувшись. Пахло деревом, запеканкой и чем-то вроде земляники. Она кивнула на печку: — Живёшь одна? — Угу. — Круто. Села за стол, включила ноутбук. Вынула отвёртку. Нина стояла рядом и смотрела, как её уверенные пальцы двигаются по клавишам, как она щурится, глядя в экран, как легко переворачивает крышку, словно это не техника, а хобби. — Ты давно… этим занимаешься? — Со школы. На станках работала. Потом курсы, работа. Ну, ты поняла. — А… ты не хочешь чаю? Люба подняла глаза. Впервые посмотрела прямо на неё. — Хочу. Но только если с вареньем. Нина улыбнулась. — С вареньем так с вареньем. У меня есть малина и клубника. Она быстро засуетилась на кухне, поставила чайник, достала любимую банку клубничного варенья, керамическую кружку с синей каймой и к ней — обычную, потёртую, для себя. — Ты из города? — спросила Нина, оборачиваясь. — Угу. У нас там маленькая мастерская, — Люба наклонилась над ноутбуком, проверяя провода. — Я туда только по выходным езжу. А так… мотаюсь. — Мотаешься? — Ну да. Деревни, сёла. Такие, как твоё. Здесь с техникой беда. Либо сам чини, либо жди месяц, пока кто-нибудь приедет. Нина засмеялась. — Ты говоришь так, будто сама из деревни. — И есть такое. Рядом с райцентром. А ты давно тут? — Всю жизнь, — пожала плечами Нина. — Дом от бабушки остался. Родители в соседней деревне. Я тут и работаю, и живу. — Огород, теплицы? — Люба взглянула на неё с лёгкой улыбкой. — Ну да. Плюс хендмейд. Я сувениры делаю. — Это те дощечки с надписями? — Угадала! — Нина удивлённо захлопала в ладоши. — Ты видела их? — Видела. У нас в мастерской кто-то из них полочку себе сделал. Говорят, крепкие. Нина зарделась от неожиданной похвалы. — А ты что, ремонтируешь всё подряд? — Почти всё. Главное — чтобы хозяин не мешал. — Ой, извини! — Я не про тебя, — усмехнулась Люба. — Ты не мешаешь. Чайник свистнул. Нина торопливо разлила кипяток, поставила варенье на стол. Люба, наконец, отложила отвёртку, потянулась за кружкой. — Готово? — спросила Нина. — Пока нет. Но вроде ничего серьёзного. Ещё полчаса, и оживлю твоего друга. Нина посмотрела на неё с благодарностью. — Спасибо, Люба. Ты… правда, выручила. — Всегда пожалуйста, — ответила Люба, а потом добавила, взглянув прямо в глаза: — Мы же с тобой теперь почти друзья. Клавиатура снова откликалась, экран светился без пятен, и даже принтер перестал хрюкать при включении. Люба захлопнула крышку ноутбука и, вставая, бросила: — Всё. Будет жить. Только не лей на него чай, ладно? — Никогда! — Нина засмеялась, и тут же осеклась. — Ну… почти никогда. Люба поправила рюкзак, кивнула в сторону двери: — Я пошла. Если что — номер у тебя есть. Но лучше, конечно, чтоб не пригодился больше. — Спасибо тебе. Правда. Люба задержалась на секунду, будто собираясь что-то сказать, но только чуть кивнула и ушла, оставив за собой запах холодного воздуха, пыли и чего-то приятного — может, ментола, может, дерева. Минут через десять, когда Нина уже убирала кружки и разглядывала аккуратно затянутые винты на корпусе, на крыльце заскрипели шаги. — Нинка! Ты дома? Это была тётя Зина. Соседка, через два дома, вдова, главная почтовая сплетница округи. Нина нехотя вышла на улицу. — Привет, Зинаида Алексеевна. — А это кто у тебя сейчас был? — Мастер. Компьютер чинила. Люба. Зина прищурилась. — Люба, говоришь… Ты с ней поосторожней, девонька. Это ж из этих. — Из каких? — Ну… из тех. Понимаешь, да? Лесбиянка она. Вон, люди говорят, с одной из райцентра жила. Потом та замуж вышла — и всё. А эта как каталась по селам, так и катается. Ухаживает, глядит… Сами не замечают, как в голову залезает. Нина не сразу нашлась, что сказать. На мгновение представила: Люба в чужом дворе, чинит чью-то розетку, пьёт чай с другой хозяйкой… смеётся. И почему-то стало не по себе. — Спасибо, Зинаида Алексеевна, я учту, — тихо сказала она, прикрывая калитку. — Я ж не из злости, ты ж знаешь. Ты у нас девка чистая, хозяйственная. Жалко будет, если с толку кто собьёт. — Конечно. Спасибо. Когда тётя Зина ушла, Нина ещё долго стояла на крыльце. Печь гудела внутри, а в груди вдруг стало прохладно. Не от страха. От того, что внутри зашевелилось что-то… уязвимое.