1994

Я жив... Я не умер! Я бессмертный! Вот она, моя способность! Черт возьми, я знал, что она у меня есть. А-ха! И кто теперь смеётся последним?!

Помогите! Помогите, я жив! Вы закопали меня живым, мудилы! Я бессмертный...

Просто зашибись! Спасибо! Спасибо большое! Невероятно, блять...

— Нейтан Янг, сериал "Отбросы"

Прошло всего пару дней, но будто целая вечность. Тело постепенно приходило в себя — боль утихла, тошнота исчезла, но где-то внутри всё ещё тянуло тяжестью, как после долгого сна. Я действительно спала почти всё время. Просыпалась лишь на несколько минут — выпить воды, съесть что-то лёгкое — и снова проваливалась в забытьё. Дом стоял в тишине, нарушаемой только скрипами пола и глухими звуками за дверью. Кай почти не отходил от меня. Тихий, внимательный, с каким-то неожиданно мягким выражением лица. Он приносил еду, поправлял одеяло, проверял, не замёрзла ли я. Иногда я ловила его взгляд — спокойный, задумчивый, даже немного тревожный. И мне становилось неловко. Слишком заботливо. Стыд жёг изнутри — я не привыкла к такой доброте, не знала, что с ней делать.. Но вместе с этим во мне зарождалось странное, тёплое чувство. Благодарность. Простая, без слов. Сегодня утром я впервые почувствовала: жар спал. Голова прояснилась. И впервые захотелось встать, открыть окно, вдохнуть свежий воздух. Болезнь, похоже, отступала. Я прошептала себе под нос, усмехнувшись: — Больше никаких морепродуктов…

***

Кухня была залита мягким, приглушённым светом утреннего солнца, пробивающимся сквозь полупрозрачные шторы. Пыль в лучах плавала в воздухе, как золотая пыльца, и всё казалось нереальным — будто я всё ещё не до конца проснулась. Деревянный пол под босыми ногами приятно холодил, возвращая к реальности. Я стояла у дверного проёма, прислонившись плечом к косяку, всё ещё в пижаме и с растрёпанными волосами. В теле чувствовалась пустота, но уже не болезненная — скорее, усталая. Лёгкая, как шёлк. Кай стоял у стола спиной ко мне, кружка в руке ещё парила, аромат трав заполнял кухню: ромашка, зверобой, мята... Дом пах тёплым, умиротворяющим уютом, и почему-то даже сердце немного сжалось. Он собирался подняться ко мне. С кружкой чая. Он обернулся, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то человеческое, удивлённое — будто он не ожидал увидеть меня на ногах. Я улыбнулась, немного застенчиво. — Это чай с травами? Он на секунду замешкался, потом усмехнулся краем губ, сделав шаг навстречу. — Да. Вроде как должен помочь тебе оклематься. — Он протянул кружку, и тепло её коснулось моих ладоней, будто весь дом стал чуть ближе. — А ты, оказывается, знаешь толк в народной медицине, — хрипло пошутила я, пряча благодарность в шутке. — Я многогранен, — с ухмылкой парировал он и сделал шаг назад, опираясь о край стола. Его взгляд скользнул по мне — оценивающе, но мягко. — Ты выглядишь… лучше. Я слабо улыбнулась, отпивая глоток. Чай был терпким, но в нём чувствовалась забота. Я медленно подошла к столу, касаясь пальцами прохладной спинки стула, и села, не спеша. Пар от чашки поднимался ленивыми завитками, лаская лицо тёплым дыханием. Сделав глоток — терпкий, обжигающий, но удивительно уютный — я скользнула взглядом по нему. — Непринуждённая забота, теперь чай… — произнесла я мягко, с легкой усмешкой, играющей на одном уголке губ. Голос прозвучал почти лениво, с ноткой иронии. Я хмыкнула, не сводя с него взгляда. — Что ещё входит в твои планы? Он склонил голову набок, как будто обдумывал мои слова. Свет скользнул по его скулам, подчеркивая лукавую тень ухмылки, появившуюся в ответ. Он не двигался, но взгляд — почти ленивый — выдал, что я ему интересна больше, чем он готов показать. — О, я бы мог составить список… — протянул он с тем самым тоном, который звучал как флирт, но был замаскирован под невинную болтовню. — Но мне кажется, тебе пока стоит ограничиться пунктом «выздороветь». Это... приоритет. Он подошёл ближе, поставив свою кружку, видимо с обычным чаем, на стол, напротив меня. Его руки легли на край стола, и он чуть наклонился вперёд, в мою сторону — не переходя черту, но стирая грань между безопасным и многозначительным. — Хотя, — он сделал вид, что задумался, — немного флирта, капелька интриги… может, и прогулка, если ты не свалишься посреди дорожки. Всё в рамках заботы, обещаю. Он невинно усмехнулся с ухмылкой смотря на меня. Тепло кружки всё ещё согревало мои пальцы, но уже не чай был тому причиной. Я лишь улыбнулась краешком губ, выдерживая паузу. Тишина между нами стала мягкой, не натянутой, а наполненной… чем-то, что ещё не имело названия. — Думаю все таки свалюсь, — игриво улыбнулась я, — От слабости и от твоей бесконечной болтавни. Кай вновь усмехнулся — тихо, глубоко, с тем самым оттенком сарказма, который уже стал его визитной карточкой. Его взгляд скользнул по мне, остановившись на моих губах лишь на долю секунды — достаточно быстро, чтобы не быть очевидным, и достаточно долго, чтобы я это заметила. — Вот и неблагодарная, — с притворной обидой протянул он, отстраняясь чуть назад, но не до конца. — Впервые в жизни варю травяной чай, и что получаю в ответ? Упрёк за бесконечную болтовню. Он обошёл стол, вальяжно, как будто просто прогуливался, а не подбирался ближе. Остановился у моего стула, опершись ладонью о спинку. Его голос стал чуть ниже, чуть тише, будто это была не реплика, а тайна, сказанная на полутоне: — Хотя, если хочешь, могу помолчать… Но тебе, кажется, и это не поможет удержаться на ногах. Он склонился чуть ближе, и я почувствовала его дыхание у виска — тёплое, с лёгким оттенком мяты и пряного чая. — Так что, Ви… быть мне твоим спасением или поводом для головокружения? — почти прошептал он, глядя на меня с той мягкой, притягательной наглостью, которую невозможно было игнорировать. Я ухмельнулась, не глядя прямо на него — лишь скользнула лукавым взглядом, чувствуя тепло кружки в руках. — Когда ты так говоришь, у меня появляется мысль, что головокружение от тебя не такая уж и плохая идея. Он чуть склонил голову набок, как будто ловя мои слова с тихим интересом, и в уголках его губ появилась мягкая, почти невинная улыбка. — Ну, я и правда стараюсь быть… очаровательным недугом, — усмехнулся он. — Уж точно приятнее, чем морепродукты из ада, не так ли? Я фыркнула и отвела взгляд, делая ещё один глоток. Вкус трав немного щипал язык, но уже не казался таким горьким, как в первый раз. — Но раз у тебя больше не припасено козырей под названием "Забота Кая Паркера", — продолжила я, откинувшись на спинку стула, — тогда что ж, остаётся одно – проводить вечера, смотря с тобой старые комедии... или же вместе играть в «Мортал», беспощадно разбивая твоего Саб-Зиро в пух и прах. Я поставила кружку на стол, развернувшись к нему. Он всё ещё стоял, опершись ладонью о спинку стула, лениво перекатывая вес с ноги на ногу, как будто колебался — то ли усесться рядом, то ли продолжать строить из себя неподдельного джентльмена. — Эй, эй, эй, — Кай поднял руки в шутливой защите, — во-первых, Саб-Зиро — классика. Во-вторых, ты просто не умеешь проигрывать с достоинством. И в-третьих… Он обошёл меня и наклонился к столу, опираясь ладонями, чуть нависнув надо мной — близко, но не навязчиво, оставляя пространство, как будто всё ещё чувствовал границу. — Я очень даже за совместные вечера. Только вот, если ты проиграешь… мне полагается приз, — с озорной искоркой в голосе добавил он, приподняв бровь. — Ах вот как, — хмыкнула я, не отводя взгляда. — А если ты проиграешь? — Тогда я… — он театрально задумался, притворно щурясь, — …приготовлю тебе что-то, не содержащее моллюсков, устриц и отравляющего тебя зла. Обещаю, на этот раз ничего подозрительного. Он улыбнулся снова — широко, обезоруживающе, по-детски честно. — Договорились, — усмехнулась я, поднимаясь из-за стола. Ноги всё ещё были ватными, но уже не такими непослушными. Кай тут же подскочил и, сделав вид, будто предлагает руку как истинный джентльмен, чуть склонил голову. — Мадам, позвольте сопроводить вас к месту нашей виртуальной битвы. — Если я упаду — ты будешь виноват, — буркнула я, всё же принимая его руку. — Если ты упадёшь, я скажу, что это было эффектное поражение ещё до начала игры. Мы дошли до игровой. Всё вокруг, как всегда в этом мире, застыло в вечном 10 мая. На улице — лёгкое солнце, как в полдень, но не палящее. Странно: я почти привыкла к этой зацикленности. Он взял в руки джойстики, бросил один мне. — Ну что, Саб-Зиро против Китаны? Или, может, ты сегодня в настроении быть Скорпионом? — Сегодня я в настроении быть твоим личным кошмаром, — сладко ответила я, плюхаясь на диван и прикрывая себя пледом. Мы начали играть. Сначала он явно поддавался, по-дурацки озвучивая удары персонажей и пародируя голос комментатора: — Finish him! — произнёс он глухо, прижав кулак к горлу. — О, погодите… снова ты! — Привыкай, — хихикнула я, забивая его персонажа в третий раз подряд. Время шло, и с каждой минутой внутри становилось теплее. Он смеялся, я хохотала в ответ. Заброшенный мир за окнами, безлюдный, мёртвый — казался не таким пустым, пока он был рядом. — Ладно, — Кай откинулся на спинку дивана, вытирая воображаемый пот со лба. — Пора признать, ты меня разгромила. — То есть ты хочешь сказать, что проиграл? Он кивнул с деланным трагизмом: — Безжалостно. Бесславно. Но, к счастью… я умею проигрывать с достоинством. — Ну, тогда где мой приз? — спросила я, скрестив руки. — Ты его уже получила, — сказал он, улыбаясь чуть мягче, чем обычно. — Ты смеёшься. Ты снова похожа на себя. — Ээй! Так не честно!, — хихикнула я, тыкнув слегка локтем в бок. Кай поднял руки в притворной капитуляции и лукаво улыбнулся: — Ладно-ладно, приз всё же есть. Прежде чем я успела что-то сказать, он резко вскочил и, не объясняясь, выскочил из гостиной. По дому эхом разнеслись его торопливые шаги вверх по лестнице. Я осталась сидеть на диване, сбитая с толку и при этом улыбающаяся. В этом парне всегда было что-то непредсказуемое, будто внутри него жил ветер — весёлый, тёплый… и временами тревожно непостоянный. Спустя минуту раздались шаги вниз — он не просто шёл, а, похоже, скакал по ступенькам через одну, как ребёнок. Ворвался в гостиную с довольной, почти мальчишеской ухмылкой и плюхнулся рядом со мной, тяжело выдохнув, будто проделал великое дело. — Та-дам, — торжественно протянул он руку, держа кулон на цепочке, играя светом на гладкой поверхности чёрного камня, прежде чем медленно поднести его ко мне. — Подумал, тебе подойдёт. Что-то в нём напоминает тебя… — сказал он с лёгкой ухмылкой, будто пряча за ней что-то большее. — Я хотел подарить это после твоего выздоровления, — сказал он, чуть мягче обычного, глядя мне прямо в глаза. — Но… так и быть. Держи свой приз. Можешь считать это оберегом. Я осторожно взяла подвеску, почувствовав её лёгкий, но ощутимый вес в ладони. Я почувствовала, что на подвеску наложено какое-то залинание, но понять какое именно я, увы, не смогла.. Серебристая цепочка блестела на свету, а сама подвеска — овальная, тёмная, словно глубокая тайна — притягивала взгляд. Обрамление — тонкая работа, будто вырезано специально под мой силуэт: старинное, с завитками, чуть-чуть мрака, чуть-чуть утончённости. — Кай… — я чуть приподняла брови, не зная, что сказать. Это было неожиданно. Очень по-доброму. Может, даже слишком. — Не переживай, — он усмехнулся, будто угадав мои мысли. — Она не проклята. По крайней мере, я старался. Я рассмеялась, качнув головой, и всё же надела цепочку. Подвеска оказалась удивительно приятной на ощупь, как будто согревалась от кожи. — Тебе все таки идёт, — бросил он, немного тише. Его взгляд ненадолго задержался на моих ключицах, потом снова встретился с моим. — Ну что? В честь твоего почти полного восстановления — «Смертельная битва» и полное унижение Саб-Зиро? Я рассмеялась, легонько ткнув его плечом: — Надеюсь, ты подготовился к реваншу. Я сегодня добрая, но не настолько. — О, я родился готовым, — хмыкнул он, уже хватая второй геймпад и усаживаясь поудобнее на диване. Мы начали играть. Несколько раундов прошли в сопровождении шуток, комментариев и периодических восклицаний вроде: — «Эй, это было нечестно!» — «Ты просто не знаешь, как проигрывать!» — «Нет, это ты не умеешь выигрывать красиво!» Комната наполнилась звуками битвы, шумами игры и… смехом. Моим и его. И если бы не знала, что мы в застывшем мире 94 года, можно было бы подумать, что мы — просто двое друзей, играющих в видеоигры вечером. Никаких темниц, никаких тайн. Только чай, диван и глупая ретро-графика. На экране мой персонаж — Соня Блейд — наносила последний удар. Кай в отчаянии отбросил геймпад и вскинул руки: — Нет-нет-нет! Опять?! Ты точно не тайный геймер из будущего? Я прищурилась с довольной ухмылкой: — Просто у тебя Саб-Зиро — не холодный, а растаявший. Он закатил глаза, смеясь, и откинулся на спинку дивана, повернув голову ко мне: — Знаешь, ты… как-то по-другому сегодня. — В каком смысле? — Лёгкая. Ты будто сбросила с плеч груз. Даже голос другой… мягче. — Он замер, будто прислушиваясь. — Это из-за подвески? Я фыркнула, оберегая слабую улыбку: — Может, из-за того, что температура спала. Он чуть качнул головой, не споря. И снова наступила тишина. За окном плавно садилось солнце, окрашивая все вокруг золотистым светом. Я повернулась к нему, всё ещё ощущая на коже остаточное тепло от смеха и от недавней победы в игре. — А каким было твоё “до”? — спросила я негромко, будто боясь спугнуть редкий момент откровенности. Он ненадолго замер. Казалось, собирался с мыслями, подбирая слова, как кто-то, кто не то чтобы врёт — просто рассказывает более удобную версию правды. — Мы жили в Портленде, — наконец сказал он, опуская взгляд. — У нас был большой дом. Ну, не как в кино, без белого забора и идеального газона, — усмехнулся он, — но уютный. Папа вечно чинил старые машины, мама пекла пироги с какой-то безумной начинкой, типа персиков с тимьяном. У нас была куча книг. И… летние дожди. Мне нравилось слушать их, когда сидишь у окна с какао. Да, звучит чертовски прилизанно, но это всё, что я помню хорошего. Он замолчал на секунду, а потом как будто вернулся к роли: расправил плечи, снова взглянул на меня с этой своей привычной, почти мальчишеской улыбкой. — А потом всё развалилось, как это обычно бывает. — Он пожал плечами. — Я слишком много шутил на уроках, брат меня стучал родителям, сестра таскала мои рубашки, а я — её кассеты. Жизнь, в общем. Самая обычная, пока не перестала быть обычной. Я изучающе смотрела на него. Он говорил уверенно, с интонациями, без запинок. Но что-то в глазах… будто там было слишком много тени для человека, у которого «всё просто развалилось». Но я ничего не сказала. Просто кивнула. — Портленд, да? — тихо повторила я, крутя подвеску на груди. — Звучит… тепло. И немного грустно. Кай склонил голову набок, будто разглядывая меня. — А ты? До этого места? — спросил он, голос его стал тише, мягче. — Кто была Ви до тюрьмы из бесконечного мая 1994 года? Я отвела взгляд, как будто на секунду задумалась. Затем чуть прищурилась, будто оценивая его реакцию заранее. — Сан-Диего, — произнесла я мягко, будто это имя города всё ещё имело для меня вкус соли и солнца. — Почти не бывает дождей, зато океан рядом. Вечный запах соли, нагретый асфальт, чайки, которые вечно орут как безумные… и песок везде, абсолютно везде. Даже если не ходишь на пляж. Он всё равно каким-то образом оказывается у тебя в обуви. Я усмехнулась, опершись локтём о спинку дивана, повернувшись к нему чуть ближе. — Я… училась. Ну, как училась — прокрастинировала под шум волн, гоняла на скейтборде, обожала латте с корицей и верила, что мне суждено покорить мир. Типичная беззаботная девчонка с большими мечтами, которая однажды заснула под шум прибоя, а проснулась… здесь. — Я развела руками, показывая на гостиную. — В дне сурка с поехавшим по комедиям соседом и вечным запахом травяного чая. Последние слова прозвучали с лёгкой усмешкой, я взглянула на него краем глаза. Внутри было чуть-чуть щемяще. За ложь. За правду. Кай молчал несколько секунд, словно прислушиваясь — к моим словам или к чему-то за ними. Его взгляд был внимательный, но тёплый. Он кивнул, и уголок его губ поднялся. — Ну, во-первых, я не поехавший. Я просто хорошо воспитан — люблю классику, — отозвался он, театрально вскинув брови. — А во-вторых… Он сделал паузу и мягко произнес с ухмылкой на губах: — Сан-Диего тебе идёт. Там легко представить тебя. Открытая, дерзкая. Ветер в волосах. Ты бы могла быть той, кто даёт кличку чайкам и спорит с баристой за последний миндальный круассан. Я хмыкнула, скрестив руки на груди, изображая подозрение: — Подожди… а ты не следил за мной раньше, часом? — Только во сне, — парировал он с невинной улыбкой. — А там ты почему-то всегда в шлеме викинга и с базукой. Не спрашивай. Мы оба рассмеялись. И всё это — этот обмен историями, этим уютом, этим дымком чая и призрачным моментом притворного доверия — казалось, будто на секунду этот застывший день стал живым. Но глубоко внутри я всё равно почему-то держала руку на внутренней тревожной кнопке. Он откинулся на спинку дивана и закинул одну ногу на другую. Его взгляд скользнул по комнате, будто он проверял, действительно ли всё это происходит. Потом он повернулся ко мне с полуулыбкой: — Если бы не всё это… — он махнул рукой, имея в виду мир 94 года, застывший май и всю нашу абсурдную реальность, — ты вполне могла бы быть моей идеальной соседкой. — Только соседкой? — поддела я, бросив на него прищуренный взгляд. — Ну… — он изобразил задумчивость, — может, ещё той, кто ворует мою последнюю пиццу из холодильника. Серьёзно, у тебя тот ещё взгляд… авантюрный. — Это потому что ты ещё не видел, как я дерусь за последнюю пачку чипсов, — хмыкнула я, слегка толкнув его плечом. — Вот уж точно опасная, — театрально покачал он головой, отодвигаясь на пару сантиметров, будто в страхе. Но тут же вернулся обратно, даже чуть ближе. Мы вновь оба рассмеялись. Тепло его тела ощущалось совсем рядом, почти вплотную. Пространства между нами почти не осталось. Но вместо неловкости ощущалась… странная лёгкость. Тишина комнаты, запах пыльных кассет и джойстиков, мягкий свет от кинескопного телевизора — всё это создаёт ощущение будто не реальности, а сцены из старого, хорошо знакомого фильма. — И всё-таки... — сказал он уже тише, глядя прямо на меня, — странное место, странное время… А рядом ты. Думаешь, это просто совпадение? Я чуть повернулась, глядя ему в глаза, не давая сразу ответа. Его голос был мягким, почти честным — или хорошо притворяющимся. — Может, совпадение. А может, чья-то извращённая шутка. Мир решил — пусть этим двоим будет особенно весело в вечной петле. — Ну, если это судьба, — он наклонился чуть ближе, так, что его голос стал почти шёпотом, — предлагаю хотя бы дожить до конца дня. А там посмотрим, что будет дальше. — Если ты снова поставишь «Один дома», — усмехнулась я, — я сброшу тебя с лестницы. С любовью. — Ну всё, сердце разбито, — притворно схватился он за грудь, — и я ведь уже готовил попкорн… — Ой, да ну тебя!, — рассмеялась я и треснула его подушкой. Кай не ожидал атаки — хлопок подушки пришёлся аккурат ему в плечо, и он, театрально отшатнувшись, уронил голову на спинку дивана, будто ранен. — Предательница! — воскликнул он с притворной обидой, — Только что ты в моих объятиях умирала от слабости, а теперь устраиваешь подушечные нападения? Так быстро я стал обузой? Я хохотнула, поднимая подушку для второго удара. — Никто не говорил, что я не могу быть непредсказуемой, — дерзко отозвалась я, — Тем более, ты это заслужил, за «Один дома». — Ладно-ладно, — вскинул руки он, будто сдаваясь, — Давай перемирие! Но если ты ещё раз ударишь, я… я включу VHS с записью моего школьного хора. Соло. В свитере с оленями. Думаю, ты этого не переживёшь. Я фыркнула, но на секунду зависла, будто пытаясь представить себе это зрелище. — Убедительно, — медленно сказала я, всё ещё с улыбкой, но подушку прижала к себе, — Пока оставлю тебя в живых. Временно. Кай хмыкнул и потянулся за пультом. — Тогда за перемирие. Без Саб-Зиро, без «Один дома»… только ты, я и какая-нибудь классика. Положив геймпады на столик рядом с диваном, я откинулась на спинку и глубоко выдохнула. Лёгкая усталость приятно тянула мышцы после сеанса Мортала, в котором мы устроили настоящую бойню. Кай сбегал на кухню за снэками — я слышала, как гремит упаковка чипсов, как открывается холодильник, как он что-то тихо напевает себе под нос. Я включила фильм «Маска» — классика вечного 1994-го. Тот самый Джим Керри, с безумной мимикой и зелёной физиономией, который заставлял забыть обо всём, даже если ты застрял во временной петле. Он вернулся с парой мисок попкорна, колой и чем-то, что смахивало на печенье, и с привычной легкой небрежностью плюхнулся рядом, угощая меня первым. — Попкорн, сладкое, кино и девушка, сражённая наповал моим Саб-Зиро. Пожалуй, сегодня мой день, — с самодовольной усмешкой он устроился поудобнее. — Не забывай, я тоже победила пару раз, — напомнила я, приподняв бровь и прихватив печенье. — Угу, только потому что я отвлёкся на твои волосы… или улыбку. Всё, что угодно, кроме твоих игровых навыков, — ухмыльнулся он. — Ага, расскажешь потом, как проиграл из-за собственного обаяния, — фыркнула я, слегка толкнув его плечом. Мы замолкли, погрузившись в первые сцены фильма. Я не заметила, как немного придвинулась ближе, будто по привычке — или по какому-то тихому внутреннему зову. Он ничего не сказал, но краем глаза я заметила, как Кай тоже чуть сместился навстречу. И хотя между нами всё ещё было несколько сантиметров, ощущение близости было сильным. Вечер выдался удивительно тёплым. Мы валялись на диване в игровой, смотрели «Маску», ели попкорн и подшучивали друг над другом. Смех звучал легко, без напряжения — будто никакой ловушки времени, никакой боли и прошлого вовсе не было. Просто два человека, застрявшие в 1994-м, делящие диван, снэки и, может быть, что-то большее, о чём вслух никто не решался сказать.