1994

Ночь над особняком была почти издевательски красивой. Я стоял на крыльце, запрокинув голову, и смотрел на небо так долго, что глаза начали привыкать к этой бесконечной черноте. Звёзды рассыпались по ней густо, холодно, как мелкие осколки стекла, и мерцали так спокойно, будто знали что-то, чего не знал я. В тюремном мире не было непредвиденных облаков, не было ветра, который мог бы разогнать это небо, и потому оно всегда висело одинаково неподвижно. Но сегодня в этом спокойствии было что-то особенно раздражающее. Звёзды казались слишком ясными, слишком внимательными, будто наблюдали за мной с ленивым интересом. Я тихо усмехнулся, проведя языком по зубам. — Да, да… смотрите, — пробормотал я себе под нос. — Большой и страшный Кай Паркер облажался, а теперь стоит посреди двора и пялится на небо, как какой-нибудь романтик из дешёвого фильма. Если бы меня сейчас увидел кто-нибудь из моей милой семейки, они бы, наверное, решили, что я окончательно сломался. Хотя, если честно, мысль была не такой уж далёкой от истины. Потому что стоять здесь и осознавать, что кто-то умудрился оставить меня с пустыми руками… это было чертовски неприятное чувство. Ветер едва шевелил сухие листья во дворе. Дом стоял тёмный, угрюмый. Я уже собирался уйти. Серьёзно. Даже сделал несколько шагов от крыльца, чувствуя, как злость медленно закипает где-то под рёбрами. В голове мелькнула простая и очень соблазнительная идея: вернуться, облить этот дом бензином из ближайшего гаража и сжечь его к чёртовой матери. Смотреть, как огонь медленно поднимается по стенам, пожирает лестницы, мебель, обои, всё, что ещё хранило её запах и её следы. В этом было бы что-то очень терапевтическое. Но вместо этого я остановился. Просто замер на месте, выдохнул сквозь зубы и какое-то время смотрел на тёмные окна особняка. Потом зло усмехнулся и развернулся обратно. Потому что внутри сидело одно раздражающее ощущение. Может, я что-то упустил. Может, где-то есть тайник, книга, записка, хоть что-нибудь. А может… дело было совсем не в этом. Может, меня просто бесило, что история закончилась не так, как я хотел. Я снова вошёл в дом и направился прямо на кухню. И остановился там, посреди комнаты, даже не пытаясь убрать с лица выражение лёгкого недовольства. Кухня выглядела так, будто через неё прошёлся небольшой локальный апокалипсис. Верхние шкафчики висели криво, один вообще оторвался и лежал на полу, расколотый пополам. Стол был перевёрнут, одна ножка выбита, как будто кто-то с силой ударил по ней ногой. Осколки тарелок и стаканов покрывали пол тонким слоем, и когда я сделал пару шагов, под ботинками неприятно хрустнуло стекло. На стене тянулась длинная трещина в штукатурке, плитка у раковины была разбита, а сама раковина покрыта паутиной мелких трещин. Я медленно оглядел всё это. Результат моего же характера. — Красиво поработал, — тихо хмыкнул я. Когда я злюсь, интерьер обычно страдает первым. Но сейчас дело было даже не в разрушенной кухне. Что-то сидело во мне, зудя и царапая изнутри. Меня раздражало, что кто-то сумел сыграть со мной партию… и закончить её раньше, чем я разрешил это сделать. И мне совершенно точно не нравилось, что этим человеком оказалась она. Я медленно развернулся и направился к лестнице. Поднимался наверх почти машинально, не особо задумываясь, куда именно иду. Шаги глухо отдавались в пустом доме, звук был слишком громким для такой тишины, и это раздражало. Воздух в коридоре был неподвижным, тяжёлым, будто дом давно перестал жить и просто стоял здесь, дожидаясь, пока всё окончательно развалится. Но кое-что всё же осталось. Я почувствовал это ещё на середине лестницы. Запах. Очень слабый, почти растворившийся в воздухе, но всё ещё различимый. Её запах. Не духи, не шампунь. Это была не химия. Это была она. Тёплый, живой запах кожи, волос, дыхания, который невозможно спутать ни с чем другим, если ты хоть раз стоял достаточно близко. Я прошёл по коридору медленно, почти лениво, позволяя этому запаху вести меня, как тонкой нитке, за которую кто-то потянул. Это было смешно. Немного унизительно. Но я всё равно шёл. Дверь в спальню я толкнул медленно, почти осторожно, хотя прекрасно понимал, что внутри никого нет. Комната встретила меня тишиной и мягким лунным светом, который падал из окна на кровать. И всё равно я сразу понял: это была её комната. Простыня на кровати была чуть смята, одеяло сдвинуто в сторону, будто кто-то только что поднялся. На тумбочке лежали книги, одна раскрыта на середине, рядом стояла кружка, и на её краю всё ещё темнела тонкая тень от губ. Я подошёл ближе, провёл пальцами по подушке, медленно опускаясь на край кровати, и на секунду закрыл глаза. Потом наклонился и глубоко вдохнул. Запах был слабым, но достаточно живым, чтобы внутри что-то неприятно кольнуло. Слишком живое воспоминание для пустой комнаты. Слишком настоящее для того, кого здесь уже нет. — Ну и что теперь? — тихо пробормотал я в темноту, глядя на пустую дверь. Я не верил, что она ушла. Где-то глубоко внутри сидела маленькая, упрямая мысль: а вдруг это просто трюк? Может, она спряталась. Может, где-то есть заклинание, иллюзия, тайная комната. Магия могла многое. И если это так… значит, она всё ещё где-то здесь. А если она где-то здесь, значит, рано или поздно я её найду. Эта мысль была почти утешительной. Я снял куртку и бросил её на стул, потом сел на кровать, опираясь спиной на изголовье. Некоторое время просто смотрел в потолок, где лунный свет рисовал бледные полосы. Потом усмехнулся. — Какой идиот ложится в постель к своему врагу?.. — тихо сказал я, проводя рукой по лицу. — А, ну да... Псих. Всё по плану. Я вытянулся на кровати, раскинув руки, и какое-то время просто лежал, глядя в потолок. Решение остаться пришло само собой. Переночевать здесь, в комнате, где спала она. Это почему-то казалось странно логичным. Мне нужно было время. Чтобы злость не остыла. Чтобы интерес не исчез. Чтобы понять, почему её взгляд, её голос и этот чёртов поцелуй на бумаге всё ещё крутятся у меня в голове, как заевшая пластинка. Я не заснул. Просто закрыл глаза. И почти сразу представил, как дверь спальни снова открывается. Сначала это был просто образ. Тонкая линия света на полу, тихий скрип двери. Она входит так же тихо, как делала это раньше, без стука. Лунный свет ложится на её плечи, обрисовывает фигуру. Я не двигаюсь. Просто смотрю. Она идёт ко мне босиком, в одной майке, волосы слегка растрёпаны, и на лице то выражение, которое почему-то каждый раз выбивает из меня воздух. Она подходит ближе, наклоняет голову, чуть ухмыляется и ложится рядом, так естественно, будто делала это тысячу раз. И когда её рука касается моей груди, я вздрагиваю... по-настоящему. Я резко сел. Пальцы сжали простыню так сильно, что ткань собралась в кулаках. Комната снова была пустой, тихой, холодной. Несколько секунд я просто сидел, тяжело дыша, глядя в темноту перед собой. — Вот чёрт, Ви… — тихо сказал я, почти сквозь зубы. — Что ты со мной делаешь? Я вскочил с кровати и начал ходить по комнате, не находя себе места. Пространство вдруг стало слишком тесным. Прошёлся к окну, потом обратно, провёл рукой по волосам, остановился у стены и снова развернулся. Шаги становились быстрее, резче. Я метался по комнате, как зверь в клетке, иногда останавливался, смотрел на кровать, будто она была виновата во всём этом, потом снова отворачивался и начинал ходить. В груди кипела злость, раздражение, что-то похожее на растерянность, и я терпеть не мог это ощущение. Я привык контролировать игру. Привык быть тем, кто расставляет ловушки. Но сейчас в голове снова и снова всплывал её образ, и сколько бы я ни пытался вытолкнуть его, он возвращался, упрямый и слишком яркий. Через некоторое время я остановился у кровати. Постоял несколько секунд, тяжело выдыхая, потом медленно сел. Пальцы коснулись подушки, и я снова лёг, повернув голову в её сторону. Ткань была холодной, но запах всё ещё держался в ней тонкой, почти исчезающей нитью. Я медленно втянул воздух, закрыв глаза. И в этой проклятой тишине вдруг понял одну раздражающую вещь: пока этот запах ещё здесь… я тоже никуда не уйду. Я лежал на спине, уставившись куда-то вверх, но на самом деле не видел потолка. Белая поверхность над головой существовала где-то на периферии зрения, как незначительная декорация, которая не заслуживает внимания. Комната тоже перестала быть чем-то реальным. Всё вокруг будто растворилось в одном-единственном ощущении: её присутствие. Оно держалось в воздухе упрямо, почти нагло, словно она нарочно оставила его здесь, чтобы не дать мне спокойно дышать. Запах её кожи, волос, едва уловимая теплота, которая уже должна была исчезнуть… но не исчезла. Я не знал, сколько времени пролежал так. В этом чёртовом мире время вообще вело себя странно. Минуты могли тянуться как часы, а часы растворялись, будто их никогда не существовало. Может, прошла минута. Может, час. А может, я просто лежал достаточно долго, чтобы мозг начал сам дорисовывать то, чего больше не было. И именно тогда она появилась снова. Я даже не сразу понял, что это происходит только в моей голове. Она сидела на подоконнике, поджав босые ноги под себя, и лунный свет мягко ложился на её плечи и волосы. Волосы рассыпались по спине и слегка колыхались, будто в комнате всё же был ветер, хотя я прекрасно знал, что воздух здесь стоял неподвижный, как в закрытой бутылке. Она смеялась. Не тихо, не осторожно, а легко и свободно, как человек, который совершенно не думает о том, что его могут услышать. Руки двигались быстро, она что-то рассказывала, оживлённо, сбиваясь на середине фразы, снова начиная, размахивая ладонями так, будто словами ей было тесно. И всё это выглядело настолько живо, настолько по-настоящему, что я невольно задержал дыхание. Как будто любое движение могло разрушить эту картину. Как будто стоит моргнуть — и она исчезнет. Снова. Но она не исчезала. Она продолжала смеяться. И в этом смехе не было ничего из того, к чему я привык. Ни напряжения, ни осторожности, ни этой привычной внутренней собранности, которую она держала рядом со мной. Там не было расчёта. Не было контроля. Только она сама. Живая. Яркая. Такая, какой она никогда не была рядом со мной. Я резко сел. Сердце билось слишком быстро, неприятно гулко отдаваясь в груди, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, почему этот образ кажется таким чужим. Почему от него внутри поднимается странная смесь злости и чего-то ещё, куда менее приятного. Потому что это была не моя версия её. Она была такой не со мной. Она была такой со Стефаном. И мысль об этом ударила почти физически. Это ему она смеялась так легко. Это рядом с ним она позволяла себе быть расслабленной, спонтанной, настоящей. С ним она говорила быстро, перебивая сама себя, не думая о том, как прозвучит каждое слово. Не следила за каждым жестом, не прятала за улыбкой половину своих мыслей. Не со мной. Со мной она всегда была другой. Собранной. Осторожной. Чуть колючей. Я медленно провёл рукой по лицу и тихо усмехнулся. — Ну конечно… — прошептал я, качнув головой. — Твою ж мать, Ви. Я поднялся с кровати и прошёлся по комнате, чувствуя, как внутри постепенно начинает подниматься тяжёлое, вязкое раздражение. Когда я остановился у окна, образ уже исчез. Подоконник снова был пуст. Лунный свет лежал на нём холодной полосой, и всё выглядело так, будто там никогда никто не сидел. Но вместе с этим исчезло и кое-что ещё. Та тонкая, опасная мысль, которую я только начал себе позволять. Мысль о том, что между нами может быть что-то большее, чем игра, охота и попытка друг друга переиграть. Чёрт знает, откуда она вообще взялась. Возможно, я и не имел права на неё. Возможно, это было глупо с самого начала. Но исчезновение этого образа словно поставило точку. Жёсткую, холодную, окончательную. Я сжал кулаки так сильно, что пальцы начали ныть. Ногти впились в ладони, но боль почти не ощущалась. Дело было не в ней. Дело было в том мерзком ощущении, которое я терпеть не мог признавать. Разочарование. Ревность, которую я бы скорее сжёг заживо, чем назвал вслух. И ещё кое-что. Чувство проигрыша. А проигрывать я ненавидел больше, чем всё остальное. — Это не конец, Ви. Не конец, — тихо сказал я в пустую комнату, и голос прозвучал слишком спокойно для тех мыслей, которые крутились в голове. Я развернулся и бросил взгляд на подушку. На ту самую, на которой всё ещё держался её запах. Слабый, но упрямый. Я знал, что запомню его. Запомню так же хорошо, как запоминают заклинания или дороги, по которым когда-то бежали от врагов. И запомню не только запах. Я запомню и ту версию её, которую видел только мельком. Ту, что смеялась легко и без оглядки. Ту, которая была не для меня. Пока. Я стоял в полумраке комнаты, которая ещё недавно была просто чужим местом, а теперь почему-то казалась почти моей территорией. В воздухе всё ещё висел её запах, как тихая насмешка. Тишина давила со всех сторон, и в этой тишине собственные мысли звучали слишком громко. И вдруг одна из них всплыла сама. А что, если я её никогда не найду? Мысль появилась внезапно. Холодная. Скользкая. Настолько неприятная, что сначала я даже не позволил себе её закончить. Я поймал себя на том, что стою, затаив дыхание, будто если не думать об этом до конца, она не станет настоящей. Что если она действительно сбежала? Что если она действительно ушла… и не вернётся? — Нет, — выдохнул я вслух. Но собственный голос прозвучал слишком тихо. И, что хуже всего, в нём мелькнула тень сомнения. Я не боялся одиночества. Смешно было бы бояться того, с чем я вырос. Одиночество было почти родной стихией. Я знал его лучше, чем большинство людей знают собственные дома. Но её потерять… Это было другое. Не потому что она была спасением. Я никогда не нуждался в спасении. Потому что она стала проклятием. Навязчивой мыслью. Задачей, которую нельзя оставить нерешённой. Человеком, которого хотелось понять, удержать, сломать, если понадобится… лишь бы она не исчезла из поля зрения. А она исчезла. Она выбрала не меня. И это означало только одно. Я снова остался один. Снова в этом проклятом зеркальном мире, где всё выглядело настоящим, но на деле было лишь пустой декорацией. Где всё вокруг — не она. Я медленно сел на край кровати и сжал руками голову, опустив взгляд в пол. Мысль, которая крутилась в голове, жгла изнутри, будто её выжигали раскалённым железом. Она могла уйти навсегда. И впервые с тех пор, как я выбрался из собственной маленькой преисподней… мне стало по-настоящему страшно. Я вздрогнул резко, всем телом, будто кто-то выстрелил мне в спину. Мысли, которые до этого лениво крутились в голове, рассыпались в один момент, как стекло под ударом. Причиной оказался слабый, мягкий свет на полу. Он появился не сразу ярко, а словно медленно пробивался сквозь тьму комнаты, как тлеющий уголёк, который вдруг решил разгореться. Я поднял голову, сначала машинально, даже не до конца понимая, что именно меня отвлекло. Но когда взгляд упал на пол у кровати, я на секунду замер, не сразу веря тому, что вижу. Буквы. Они лежали на полу так, будто их кто-то выжег прямо в деревянных досках, только вместо огня там было мягкое, золотистое свечение. Слова будто горели изнутри. Свет в них пульсировал, медленно, почти лениво, как сердцебиение, и отражался в моих глазах. Комната была тёмной, и поэтому эти несколько слов казались почти живыми. Я уставился на них, ощущая, как внутри поднимается странная смесь раздражения, удивления и… чего-то ещё, куда более опасного.

«Скучаешь, Паркер?»

Конечно. Именно так. Не длинная фраза, не сложное заклинание. Просто несколько слов. Наглых. Почти ласковых. И в то же время откровенно издевательских. Я медленно поднялся с кровати, шагнул ближе и опустился на колени, не сводя взгляда с мерцающих букв. В голове сразу всплыла неприятно очевидная мысль. Это не случайность. Заклинание было оставлено здесь заранее. Значит, она знала, что я приду. Знала, что я буду стоять в этой комнате, дышать этим воздухом, искать её следы, как идиот. Она предусмотрела моё присутствие здесь так же спокойно, как человек оставляет записку на кухонном столе. Я протянул руку и провёл пальцами по полу, прямо по светящимся словам. Под кожей не было тепла. Ни жара, ни даже лёгкого покалывания. Только гладкое дерево. Это была чистая магия. Иллюзия. Вспышка энергии, закреплённая в пространстве. Но я всё равно знал, чья она. Её. — Чёртова ведьма… — тихо пробормотал я. Усмешка сама появилась на губах, но голос предательски дрогнул, и мне это совершенно не понравилось. Я всё ещё стоял на коленях, глядя на эти слова, и какое-то время не двигался. Как будто ожидал продолжения. Может быть, новый свет. Может, звук. Эхо её смеха. Тень её голоса, который снова прозвучит в этой комнате. Что угодно. Но ничего не произошло. Свет медленно тускнел. Пульсация становилась слабее, пока через несколько минут буквы не исчезли совсем, растворившись так тихо, будто их никогда не существовало. На полу снова осталась только темнота. Комната погрузилась в прежнюю тишину, и эта тишина вдруг показалась почти осязаемой. Я медленно выдохнул, закрывая глаза, и какое-то время просто стоял так, позволяя воздуху медленно наполнить лёгкие. — Значит, скучаешь тоже… хоть чуть-чуть… — тихо сказал я в пустоту. Я поднялся и снова сел на кровать, наклонившись вперёд. Локти легли на колени, руки сцепились между собой, а взгляд упёрся куда-то в темноту передо мной. Мысль была простой и почти приятной. Это было доказательство. Она не просто исчезла. Не просто растворилась в этом мире, как остальные люди, что когда-то вырвались отсюда. Она была где-то рядом. Достаточно близко, чтобы думать обо мне. Достаточно близко, чтобы играть. Я усмехнулся. Криво. Устало. И, наверное, немного опасно. — Ну что ж, Ви… кто не спрятался… Я даже не успел закончить фразу. Свет вспыхнул снова. На этот раз не мягко. Не лениво. Это было похоже на удар прямо в грудь. Я инстинктивно дёрнулся, когда пол передо мной вдруг вспыхнул ярким огнём. Буквы возникли резко, почти агрессивно, словно сама магия в них была насыщена злостью. Они горели куда ярче, чем в первый раз, и свет от них был почти красным. Я резко поднялся на ноги и уставился на новое послание.

«Забудь меня, милый Джокер, твоя Харли Квин больше не вернётся…»

Огонь в этих словах был уже не просто светом. Он шипел, тихо потрескивал, будто настоящие угли. Я чувствовал жар на лице. Но сильнее всего жгло не это. Где-то внутри. Там, где, как оказалось, она уже успела занять слишком много места. Я смотрел на эти слова, не моргая, будто пытался разобрать каждую букву отдельно. Каждую чёртову искру, которая вырывалась из магии и тут же исчезала. Дыхание сбилось. Сердце колотилось слишком быстро, слишком громко. — Нет… — прошептал я, качнув головой. — Опять наёбываешь. Снова играешь со мной. Я шагнул ближе, почти нависнув над пылающими словами. — Я не поведусь на это. Нет, чёрт возьми… Буквы вспыхнули в последний раз. Ярче, чем прежде. И исчезли. Оставив после себя только слабый запах гари и пустоты. Комната мгновенно стала холоднее. Тишина снова заполнила пространство, но теперь она звучала иначе. Глухо. Пусто. Я стоял посреди неё, медленно сжимая кулаки. Ногти впились в ладони так сильно, что кожа начала ныть. — Не вернёшься? — тихо повторил я. Слова прозвучали почти спокойно. А потом я рявкнул: — Не вернёшься?! Стул рядом с кроватью перевернулся от удара так резко, что ножки с грохотом ударились о пол. Я пнул комод, и ящики вылетели наружу, рассыпая по комнате книги и какие-то мелочи. Зеркало на стене треснуло от первого же удара. Второй удар расколол его окончательно, и стекло разлетелось по полу с громким звоном. — Ты не смеешь! — крикнул я в пустоту. — Ты не смеешь уходить от меня вот так! Ответом была тишина. Осколки зеркала лежали на полу, отражая тусклый лунный свет. Комната снова стала пустой, холодной и безразличной. Я стоял посреди неё, тяжело дыша. Волосы растрепались, руки дрожали от напряжения, и в груди всё ещё гудела ярость, которая никак не хотела успокаиваться. И вдруг… Я рассмеялся. Сначала тихо. Глухо. Потом громче. Смех вырвался сам собой, хриплый, почти безумный. — Забыть тебя?.. — пробормотал я, качнув головой. Я медленно опустился на пол, прямо среди осколков стекла и тонкого слоя пепла, который остался от её магии. Ладони легли на колени, и я на секунду закрыл глаза, чувствуя, как уголки губ всё ещё тянутся вверх. — Ты же меня знаешь, Ви… — тихо прошептал я. Я поднял взгляд в темноту комнаты. — Я не умею забывать. Усмешка стала чуть шире. — Я умею находить.