1994

Ex hoc momento pendet aeternitas.

На этом моменте качается вечность.

Надпись на солнечных часах,

Миддл Темпл, Лондон.

Я лениво открыла глаза под первые ноты Asia, которые безжалостно прорывались сквозь полумрак комнаты, рассекая уютное пространство, где мы с Стефаном ещё буквально купались в остатках сна. Будильник на тумбочке орал как призыв к жизни:

"It was the heat of the moment…"

Я кряхтя, махнула рукой, пытаясь прикрыть звук, и с размаху хлопнула по кнопке, которая успокоила электронный оркестр. — Какой ещё moment в такую рань… — пробормотала я, едва шевеля губами, и снова уткнулась носом в его грудь. Он тоже проснулся, но выглядел так, словно сон ещё держал его в плену, позволяя наслаждаться этой минутой тишины. — Доброе утро, — произнесла я, едва приподнимая веки, и полуулыбка скользнула по губам. Стефан тихо рассмеялся, приподнимая голову на подушке, глаза слегка щурились, и в них читалась эта ленивость, которая всегда казалась ему такой естественной. — Похоже, момент — это когда нас вырывают из самых уютных объятий, — пробормотал он, и я почувствовала лёгкий щекочущий жар, как будто каждое слово оставляло след на коже. Я хмыкнула и снова уткнулась в его грудь, закутываясь одеялом чуть выше. — Дурацкий будильник. Даже в мире без людей и времени он решил, что мне нужно вставать, — буркнула я, не шевелясь, растворяясь в его тепле. — Это, наверное, магия по расписанию, — усмехнулся он. — Моя магия бы не стала будить меня песней из "Сверхъестественного", — фыркнула я, всё ещё не открывая глаз. — Хотя… ладно, может, и стала бы. Наступила мягкая утренняя тишина, разрезаемая лишь лёгким дыханием и еле слышным, слегка хриплым пением птиц с магнитофона на стойке ресепшн. В этом мире всё было словно подделкой под реальность, но здесь, в этом уютном коконе из одеяла, тела и тепла, ощущение настоящего было почти физическим. — Давай не вставать ещё минут десять, — прошептала я, сильнее закутываясь в одеяло, словно в кокон. — Просто полежим. Без магии. Без бега. Без "моментов". Он кивнул, и мы так и лежали, позволив себе раствориться в этом временном ничто, где даже полумрак казался мягким, почти тёплым. Время текло медленно, растягиваясь, словно мёд. Полчаса пролетели незаметно. Я ворочалась, слегка потянулась и наконец решила, что пора вставать. Лёгкое сожаление проскользнуло по спине, когда мне пришлось тихо отодвинуться, оставляя позади тепло и комфорт постели, и направиться к ванной с полотенцем в руках. Душ был прохладным, но не резко — вода скользила по коже, смывая остатки сна и накатывая свежей прохладой. Я намылилась, потом смыла пену, чувствовала, как волосы становятся тяжелыми от воды, и задержалась на мгновение, давая себе почувствовать момент чистоты, который казался почти ритуальным. Потом почистила зубы, устало улыбнувшись своему отражению в зеркале, где влажные волосы падали на плечи, а кожа была свежей и блестящей. Когда я вышла из ванной, волосы ещё капали, спускаясь по спине, я натянула оверсайз майку, которая мягко обвивала плечи, и джинсовые шорты, слегка потертые, словно уже успевшие впитать много воспоминаний. Стефан уже сидел на кровати, прислонившись к изголовью, с бутылкой колы в руках — той самой, которую я притянула магией вчера. Она блестела в утреннем полумраке комнаты, отражая свет, пробивавшийся сквозь пыльные занавески, и выглядела почти как маленький маяк в этом странном мире. Увидев меня, он чуть приподнял брови и с лёгкой усмешкой скользнул взглядом сверху вниз, словно оценивая, а не просто наблюдая. — Ты определённо задаёшь стандарты утреннего стиля, — произнёс он, делая глоток, и при этом взгляд не отрывался от меня. В его глазах читалось лёгкое удивление, но без издевки, скорее — интерес, смешанный с привычной иронией. Я закатила глаза, проходя мимо и садясь на край кровати, вытирая волосы полотенцем, чувствуя, как капли ещё влажной воды стекают по шее, оставляя лёгкое покалывание. — Если бы ты сейчас тоже был в майке и шортах, можно было бы сказать, что мы стали тревел-блогерами, застрявшими в девяностых. — Ну, учитывая, что у нас тут бесконечная весна девяносто четвёртого, тревел-блогерами мы бы точно не стали. Скорее, персонажами странного сериала с петлёй времени и странной романтической драмой, — усмехнулся он, отставляя колу на тумбочку. Я не удержалась и рассмеялась, повернувшись к нему полностью, чувствуя, как лёгкая усталость от сна постепенно растворяется в этом дружеском диалоге. — О да. "Как выжить в тюремном мире с вампиром и ведьмой, которая ведёт себя слишком правильно для здешней реальности". В главной роли — я. — И не забывай про психопата на заднем плане, — усмехнулся он с иронией, прислонившись к подушкам и слегка скрестив ноги. Я на секунду замерла, но потом пожала плечами, будто отбросив все мысли о возможных опасностях: — Он далеко. А я — здесь. Так что… — я слегка подтолкнула его плечом, — хорош портить атмосферу. Он рассмеялся, небрежно подняв руки, будто сдаваясь, а потом, словно возвращаясь к привычной лёгкости, произнёс: — Завтрак? Или опять снэки в кровати? — Оу, сэр, вы предлагаете повторить вчерашнее? — спросила я с усмешкой, наблюдая, как его тень слегка дрожит в утреннем свете, отражаясь на стене. — Я за, но надо всё-таки поесть что-то нормальное. Снэки — это хорошо, но мой организм этого не одобрит, я ж не вампир, — фыркнула я, бросив на него косой взгляд и снова закатив глаза. — Нужно доехать до центра города и остановиться в другом месте. Теперь мы не лучше Странников. Нужно иногда менять место пребывания, — протянула я, растянувшись на кровати, чувствуя, как одеяло мягко скользит по коже, а солнечный свет нежно касается плеч. Стефан тихо рассмеялся, наблюдая, как я потягиваюсь, будто кошка, растягивающаяся на солнечном пятне, оставленном на полу. — Значит, всё-таки вернулась рациональность, — усмехнулся он, вставая и подходя к окну, где лёгкий туман застывшего утра скрывал городскую улицу под серой пылью прошлого. — Сколько мы уже в этом городе? День? — Считай, что да, — зевнула я, садясь на край кровати и закидывая волосы за спину, ощущая лёгкий холодок от оставшейся влаги. — Он и так изначально был пустым, а теперь кажется, что стены начинают давить. Даже по вечерам здесь слишком тихо. Стефан наклонился к окну, изучая застывший мир 1994-го, улицы которого выглядели как пыльная декорация, будто кто-то вычистил город, оставив только силуэты и тени прошлого. — Тогда ты права. Пора менять точку. Просто собрать вещи и ехать наугад. Я подняла бровь, ощущая лёгкое предвкушение нового маршрута и странную радость от возможности хотя бы на час забыть о бесконечном «никого нет» этого мира. — Главное, чтобы бензин не закончился где-то в глуши, а то придётся тебе толкать машину, а мне жарить сосиски на капоте, — пробормотала я, прищурившись, уже представляя себе комичную сцену. Он повернулся ко мне, усмешка растянулась на лице, глаза сверкнули: — И ты будешь сидеть на багажнике с надписью «Будь как Стефан» и пить газировку? Я не удержалась и рассмеялась, вскакивая с кровати, ощущая, как мягкий свет из окна играет на волосах, чуть влажных после душа, и подходя к нему: — Именно. А ещё я буду командовать, как настоящий штурман. — О нет… — театрально простонал он, закатывая глаза. — Это будет тяжёлый день. — Так чего мы ждём? — ухмылка растянулась на лице, когда я посмотрела на него. — Давай соберём всё необходимое и отправимся на поиски новой точки остановки. Или хотя бы завтрака. Он кивнул, плечи расслабились, а в воздухе повисла лёгкая энергия ожидания: — Сначала еда. Потом — великое переселение. Мы направились в супермаркет, который выглядел словно из старого буклета, с аккуратными рядами и полками, переливающимися мягким искусственным светом. Воздух внутри был холодным, пахло свежеиспечённым хлебом и пластиком от упаковок, а на кассе тихо зазвенела мелодия начала девяностых. Мы наполнили корзины продуктами — свежие булочки, яйца, молоко, немного фруктов, и всё это ощущалось почти ритуально, как будто мы впервые готовились к обычному завтраку, забыв на время о странной пустоте вокруг. Проехав до центра города Кеннер, мы остановились около милого двухэтажного домика, который казался вырезанным прямо из рекламного проспекта конца восьмидесятых. Светлая веранда с аккуратной лестницей, ухоженный газон, кустики и цветы, которые, казалось, были расставлены с идеальной симметрией, и занавески с рюшами, всегда казавшиеся мне слишком нарочитыми, сейчас внезапно вызывали странное ощущение тёплой ностальгии, будто сама комната шептала: «Здесь можно задержаться». Мы припарковались прямо у дома. Стефан открыл багажник, а я уже тянула пакеты с продуктами и зажимала под мышкой сумку с вещами, чувствуя, как тяжесть пакетов слегка напрягает плечи, но при этом добавляет ощущение того, что мы реально делаем что-то нормальное. — Уютненько, — бросила я, оглядываясь вокруг. — Всё чисто. Видимо, в 1994-м следили за порядком. Он хмыкнул, лёгкая усмешка скользнула по лицу: — Ну хоть что-то хорошее в этом временном пузыре. Мы внесли всё внутрь: продукты — сразу на кухню, вещи — каждый в свою комнату. Дом пах древесиной и слегка старой мебелью, воздух был сухой, с едва уловимым ароматом духов прошлого хозяина, и это всё вместе делало пространство почти осязаемым, настоящим. Я обошла дом, выбрав себе комнату с видом на задний двор. Пастельное покрывало на кровати, деревянная мебель, аккуратно расставленные предметы, даже пара книг на тумбочке — всё казалось продуманным до деталей. Я поставила сумку и вдохнула глубоко, чувствуя, как лёгкое тепло из солнечного окна обволакивает плечи. — Знаешь, мне здесь даже нравится, — сказала я, переглянувшись со Стефаном, который стоял в дверях, облокотившись на косяк. — Если бы не вечное «тут никого нет», я бы сказала, что это неплохое место для начала новой главы… или хотя бы для главы на пару дней. Он кивнул, улыбка мягко коснулась уголков губ: — Два дня без сбоев — звучит как рекорд в нашем графике. Я сбросила обувь, села на край кровати, облокотившись на руки, чувствуя приятную прохладу пола под ногами, и улыбнулась: — А ещё приготовить нормальный завтрак. Без «съешь-это-и-умри-от-жира» чипсов. Пошли на кухню? Стефан кивнул, и мы отправились на кухню, разбирать продукты. Будто на короткое мгновение нам удалось коснуться чего-то отдалённо напоминающего.. обычную жизнь.

Queensryche — Silent Lucidity

Кухня встретила нас мягким утренним светом, который пробивался сквозь занавески с рюшами, чуть подсвечивая гладкую поверхность стола и блеск кастрюль на плите. В воздухе ещё висел аромат вчерашнего хлеба и сладковатый запах апельсинов из пакета, который я только что поставила на стол. Вся эта часть дома казалась удивительно настоящей — и в то же время ненастоящей, словно декорация, вырезанная аккуратно, чтобы обмануть взгляд. Стефан подошёл к проигрывателю, держа в руках старый диск, и с лёгким нажатием кнопки тихо включил песню Silent Lucidity группы Queensryche. Музыка разлилась по комнатам, как тёплый солнечный свет, мягко заполняя пространство тихой гармонией. Я открыла окна, впуская свежий воздух, и на мгновение замерла, вслушиваясь в голос вокалиста, в медленные аккорды, которые казались почти живыми. Лёгкий ветер играл с занавесками, и я чувствовала, как его прохлада касается плеч. — Все как-то слишком по-домашнему, — пробормотала я, хмыкнув, ставя сковородку на плиту. Масло шипело, немного захватывая аромат сырых яиц, и я уже предвкушала утро. — Сейчас ещё кофе сварим — и можно будет играть в обычных людей. Стефан улыбнулся, раскладывая тосты на деревянной доске, нарезая фрукты аккуратными дольками. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными, а тёплый свет от лампы над плитой падал на его руки, придавая им мягкость и спокойствие. — Почти получается, — пробормотал он, и я заметила, как уголки его губ слегка дернулись. — Только не хватает собаки, бегущей по лестнице, и газеты на столе. — Ну, и мира вне ловушки, — добавила я с насмешкой, аккуратно перемешивая яйца в сковородке. Лёгкий аромат кофе уже поднимался с кухонной стойки, наполняя воздух обещанием настоящего завтрака. Мы готовили молча, но не в тишине — скорее в согласии, которое не требовало слов. Иногда наши взгляды пересекались, движения синхронизировались: я протягивала нож, он — тарелку, мы ловили ритм музыки, будто отыгрывая давно забытый, но родной сценарий. Каждое движение было наполнено привычной лёгкостью, но в воздухе всё ещё висела тишина странного мира, который будто наблюдал за нами. — Эй, — тихо сказала я, когда мы уже садились за стол. — У нас получилось что-то вроде нормального утра. Ты в это вообще веришь? Стефан посмотрел на меня, слегка кивнув, глаза мягко сияли: — Если бы я мог выбрать, каким должно быть моё утро в вечности — оно было бы именно таким. Я улыбнулась, взяла вилку и начала завтракать. Вкус еды под Silent Lucidity казался особенно ярким, словно сама музыка пыталась компенсировать всё упущенное: мягкие тосты, сладость фруктов и насыщенный вкус свежего кофе сочетались с ощущением, что мы на мгновение оказались в настоящем мире, где ничто не рушится и нет ни Кая, ни пустого времени вокруг. Стефан пил лишь кофе, тихо, сдержанно, пока я уплетала завтрак, позволяя себе это удовольствие, будто это последний завтрак в жизни. Я чувствовала тепло из окна на плечах, слышала мягкое потрескивание дров в камине в гостиной, которое смешивалось с музыкой, и на мгновение мир казался почти безопасным. — Ну что ж, — произнесла я, когда закончили завтрак, — мы немного отдохнули, но нужно возвращаться к первоначальным планам. Меня ждёт книга, а тебя, возможно, возвращение домой с её помощью. — Я всё же надеюсь, что есть шанс того, что мы вернёмся вместе, а не вот так, — ответил он, забирая тарелки. — Я уже ни на что не надеюсь, — покачала я головой, поднимаясь со стула и направляясь к комнате. — Есть хоть какой-то выход — и то хорошо. Быстро сбежав в комнату, я прихватила книгу, которая была прямым билетом домой. Спустившись в гостиную, я уселась у камина, держа книгу на коленях. Треск дров мягко перекликался с тихой мелодией из проигрывателя, которую Стефан принес с кухни. Музыка была старой, почти винтажной, словно из другого времени, и казалось, что она сама создаёт рамку для чтения: каждый аккорд мягко обвивал страницы, заставляя их шуршать, будто сопротивляясь моим пальцам. Это не было уютным чтением для души. В каждом абзаце чувствовалась тревога, словно книга не хотела быть прочитанной. Стефан сел рядом, молча наблюдая, как я нахмурилась над страницами, будто пыталась разглядеть скрытый смысл между строк. Несмотря на то, что мне казалось, что я знала текст наизусть, чувство, что что-то упускаю, не отпускало. Чем дальше я углублялась в главы, тем отчётливее понимала: из этого мира-тюрьмы есть только один выход. И не для тех, кто был первоначально заключён, а для случайно попавших. Тот, кто остаётся, должен отдать свою силу и энергию, чтобы вытолкнуть другого. — Только один… — прошептала я, опуская книгу на колени. Глаза обожгло, словно слова оставили ожог на зрачках. Стефан тихо спросил: — Нашла что-нибудь? Я медленно покачала головой: — Только подтверждение худшего. В комнате стало тихо. Лишь камин продолжал потрескивать, будто насмехаясь, и я вспомнила строчку из раздела "Слой Врат": — «Но лишь истинно чужой...» — прошептала я, взгляд блуждал по огню. — Кажется, я поняла, о чём там речь… и ты действительно «истинно чужой». Чёртовы ведьмы… любят писать загадками! Я посмотрела на Стефана: — Ты можешь выбраться отсюда с помощью этого ритуала, а я и Кай нет, потому что мы узники этого места. Возможно, я даже ошибалась, думая, что ты тоже не можешь умереть, ведь моё бессмертие — одно из наказаний, кроме того, что главное — соседство с Каем Паркером. — Это имеет место быть, — задумчиво произнёс он. — Но тогда получается… иного выхода всё же нет? — Иронично, да? — горько усмехнулась я. — Чтобы спастись, нужно быть готовым остаться. Я закрыла глаза, выдохнув, почувствовав тяжесть решения. — Что ж, на самом деле… я была готова к этому, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Значит, действуем по плану. Я вытаскиваю тебя, а ты уже со своей ведьмой-подружкой ищешь, как вытащить меня, только уже снаружи… — я нервно зажевала нижнюю губу. Стефан напрягся, в его взгляде мелькнула тень. — Ви… — тихо начал он, но я вскинула руку, прерывая. — Не спорь, — сказала я, прямо глядя ему в глаза, чтобы он не пропустил ни одной эмоции на моём лице. — Этот мир рушится, я это чувствую. Он как клетка, становящаяся всё теснее. Ты не можешь остаться здесь. У тебя есть шанс и силы, чтобы вытащить меня потом. Я доверяю тебе. Он сжал губы в тонкую линию, опустил взгляд, и в комнате снова воцарилась тишина, наполненная только потрескиванием камина и тихой мелодией. — Я не хочу… чтобы ты жертвовала собой ради меня. Я слышала, как его голос дрожит, хотя он пытается скрыть эмоции за решимостью. В этом тихом, слегка потрескивающем камине доме каждое слово будто эхом отражалось от стен. — Это не жертва, — тихо сказала я, опуская взгляд на свои руки. — Это выбор. Мой. Чуть наклонилась вперёд, стараясь дышать медленно. Каждый вдох будто растягивал пространство между нами, но в этой растянутости чувствовалась сила, уверенность и странная хрупкость момента. — Если бы всё было наоборот… ты бы сделал то же самое. Я знаю. Он кивнул, и в этом кивке сквозила целая буря эмоций: страх, вина, бессилие — словно океан, который он пытался держать в узде. Сердце сжалось от жалости и понимания. — Ладно. Тогда у нас есть время, чтобы всё подготовить. И я не обещаю… но я сделаю всё, чтобы вытащить тебя. Даже если придётся сжечь полмира. Его голос звучал тихо, но уверенно, и в нём сквозила решимость, которая давала опору даже в этом странном, застывшем мире. — Надеюсь, что и Кай Паркер до этого времени меня не найдёт… — хмыкнула я, и хотя произнесла это с лёгкой насмешкой, в груди всё равно кольнуло. Где-то внутри меня уже росла тревога. Не от страха… а от понимания: Кай меня просто так не отпустит. Я знала, что он будет зол, когда поймёт, что я в очередной раз обвела его вокруг пальца. И как всегда — за каждым моим обманом таится наказание, и я уже могла примерно представить, каким оно будет... — Тогда давай начнём, — серьёзно сказал Стефан. — Шансов немного, но они есть. Я чуть мотнула головой, отбрасывая тяжесть мыслей. — Время у нас ещё есть, поверь, — сказала я, слабо улыбнувшись и накрыв своей рукой его ладонь. — Поэтому давай проведём его в этой безопасности и временном спокойствии. Как только я отправлю тебя домой, мне нужно будет броситься в бега, заметая следы.. Сделала вид, что мечтательно задумалась, будто его уход ничего не изменит и со мной всё будет хорошо. — Наверное, отправлюсь в штат Канзас, Лоуренс, — тихо пробормотала я, — найду где-нибудь чёрную Шевроле Импалу ‘67 года выпуска и буду колесить по штатам, убегая от Сатаны Паркера, чтобы в конечном итоге вернуться в Мистик Фоллс. Мгновение, и в этом «мечтании» сквозила лёгкая тоска, ностальгия по возможности быть свободной, и одновременно — предчувствие опасности, которое я не могла сбросить. — Оптимизм, помнишь? — сказала я, сжимая его руку и смотря прямо в глаза, чуть полуулыбаясь. Стефан тихо усмехнулся, в ответ сжав мою ладонь, и в этом простом жесте была вся глубина понимания. — Лоуренс, Канзас… — проговорил он с лёгкой улыбкой. — Это отсылка к «Сверхъестественному»? — Ну а что ещё мне остаётся? — пожала я плечами. — Если уж спасать мир, то с драмой и пафосом. — И с хорошим музыкальным сопровождением, — добавил он, и я ощутила, как в голосе снова появляется тот знакомый, тёплый, почти домашний тон. Я коротко кивнула, взгляд опуская на наши сплетённые пальцы. Сердце слегка успокоилось, хотя тревога всё ещё сидела глубоко внутри. — Я правда хочу, чтобы ты выбрался, Стеф. Чтобы жил. Чтобы… продолжал жить и не застрял в этой петле. — Того же я хочу и для тебя, — тихо сказал он. — Я найду тебя, Ви. Даже если придётся обыскать каждый штат. Даже если ты будешь носить фальшивое имя, ездить на Импале и прятаться среди охотников за демонами. Я всё равно найду. — Только не врывайся с дробовиком в номер, ладно? — хмыкнула я, слегка склонив голову. — Я могу и подстрелить, если испугаюсь. — Тогда буду стучаться, — с полусмехом пообещал он. В этот короткий момент, когда за окном гудел ветер, а в доме было тихо, тепло и мягко, я впервые позволила себе поверить: ещё всё не потеряно. Время у нас есть. Пусть и немного, но оно есть. — Ну так чем займёмся? — хмыкнула я, глядя на него, слегка покачивая ногой. — Предлагаю провести остаток дня так, чтобы он хотя бы отдалённо запомнился, а потом уже… прощаться. Стефан усмехнулся, взглядом мягко скользнул по комнате. — Ну, выбор невелик… но можно устроить прогулку среди иллюзий. Пройтись по пустым улицам, заглянуть в витрины, где никогда не загорается свет. Немного жутко… но в этом есть своё очарование. — Звучит почти романтично… — усмехнулась я, — если бы не было так тошнотворно одиноко. Но давай. Хочу хотя бы притвориться, что мы в настоящем городе, а не в призрачной декорации. — Только без лишних философских разговоров про то, что реальность — это то, во что мы верим, — хмыкнул он, вставая, и его тень на стене отбрасывала длинный силуэт, словно предвещая наши шаги по пустым улицам. — У меня на это нервы не те. — Ха, я постараюсь, — ответила я, потягиваясь, чувствуя, как каждое утреннее движение прогоняет остатки сна из плеч и спины. — Погода здесь всегда одинаковая. Противно идеальная. Вечный май. Как в театре, где сцена застывает. — Ты поэт сегодня, — заметил Стефан с полусмехом, с интересом наблюдая за мной. — Но мне это нравится. Я накинула лёгкую рубашку поверх майки, чувствуя её мягкую ткань на коже, и направилась к двери. — Пошли, кот странствий. Проверим, как поживает наш личный макет реальности. — Уверен, мы встретим сегодня хотя бы одного манекена в витрине. Надо как-то разнообразить компанию, — с лёгкой иронией сказал он, распахивая дверь и впуская солнечный свет, который казался нереально чистым, почти стерильным. Мы вышли, оставляя позади уютный дом, лёгкий запах древесины и кофе. Тишина обняла нас сразу, как плотное одеяло. Шаги отдавались на идеально ровном асфальте, а вокруг был мир, застылый и неподвижный, словно кто-то включил паузу на сцене гигантского театра. Я сделала глубокий вдох, впуская прохладу и ощущение странного спокойствия, которое одновременно тревожило и завораживало. Пустые витрины отражали нас, словно подмигивая: чужие лица манекенов застыли в вечном ожидании, но их стеклянные глаза не смотрели на нас. Я шагнула дальше, чувствуя, как каждый звук наших движений становится почти интимным, как будто сам мир прислушивается к нам. — Смотри, — прошептала я, указывая на один из магазинов, где манекен стоял в витрине, идеально причесанный и с совершенно пустым взглядом. — Он за нами наблюдает… или просто ждет, когда мы свалим. Стефан хмыкнул, подмигнув. — Может, ему скучно, как нам… или он просто пример того, что жизнь здесь — иллюзия. Мы шли медленно, почти растворяясь в этом застылом мире, чувствуя странную гармонию пустоты вокруг. Под ногами ровно уложенный асфальт был почти идеальным, без единой трещинки, словно кто-то скрупулёзно уложил его для сцены в театре, а вокруг — полная тишина и неподвижность, будто город был заморожен в чьей-то памяти. Я усилила магию ещё раз, почти рефлекторно, будто хотела создать невидимый щит, на случай, если Кай каким-то образом попытается нас найти. Его присутствие даже в мыслях не должно было проникнуть сюда. — Здесь будто кто-то пытался воссоздать ностальгию, — сказала я, останавливая взгляд на небольшом магазинчике с выцветшей вывеской «Vinyl & Soda». — Словно по памяти собрали целый город из фрагментов старых фильмов, где каждое окно хранит свои воспоминания. — Или из чьих-то снов, — ответил Стефан, медленно оглядываясь вокруг. — Такое ощущение, что загляни в окна — увидишь застывшие сцены: мама с детьми, мужик с газетой… Только они не двигаются. — Мне это напоминает кукольный дом. Слишком чисто, слишком спокойно. Противоестественно, — я провела пальцами по идеально гладкому забору, не оставившему ни пылинки, ни царапины. — Идеальная ловушка. Наконец мы подошли к центру города. Перед нами раскинулся небольшой сквер, где возвышался старомодный фонтан — массивный, с мраморными ангелами, которые, казалось, вот-вот расправят крылья и полетят. Вода журчала, блестя на солнце. Я остановилась, не отводя взгляда от бегущей воды, слушая, как каждый её капельный звук вплетался в тихий шелест моих мыслей. — Интересно, зачем в этом мире работает фонтан? — пробормотала я, не отводя глаз. — Может, чтобы дать нам иллюзию, что что-то здесь движется. Должно же быть хоть что-то настоящее, — подошёл Стефан, внимательно рассматривая отражение воды. — Этот мир — не просто пустой. Он наблюдает. — Тогда пусть наблюдает, — ответила я, слегка улыбнувшись и подняв взгляд на мраморные фигуры, ощущая одновременно их холод и странное тепло жизни. Мы свернули в маленький магазинчик с полками, заставленными разными безделушками, и я заметила полароид. — Стеф! — весело крикнула я, когда он повернулся, и щёлк — вспышка! Полароид выдал белую карточку, на которой медленно проступал его силуэт. — Будет что забрать с собой в настоящий мир, — сказала я, прижимая её к груди на секунду, ощущая тепло снимка, как маленькое доказательство того, что мы были здесь и жили в этот момент. Стефан слегка вздрогнул, но улыбка появилась почти сразу, лёгкая и настоящая. Он подошёл ближе, наблюдая, как из белой карточки медленно проявляется изображение. — Посмотри только… немного блекло, но живо. Почти как раньше. Я осторожно подула на снимок, будто от этого проявление ускорится, и прижала его к груди. — Мне хочется, чтобы хоть что-то осталось. Вдруг выберемся, а мне не поверят, что ты улыбался. А тут — доказательство. Стефан усмехнулся, глядя на меня с едва заметной грустью в глазах. — Обещай, что если всё это закончится, ты заберёшь его с собой. Не оставишь здесь. Я кивнула, крепче сжав полароид в руке. — Обещаю. Даже если придётся пронести через ад и обратно — эта улыбка поедет со мной. — Как и другие фотографии, что мы сегодня сделаем, — улыбнулась я, беря его за руку и выводя обратно на улицу, чтобы продолжить нашу прогулку. В кармане же лежали дополнительные пленки, словно маленький запас памяти, которую мы могли унести из этого мира с собой.