Перемирие

Джек стоял на краю скалы, откуда открывался вид на мёртвые земли — искорёженные когтями времени и магии, разломанные, словно сама земля пыталась сбежать от ужаса, что ей навязали. Багровые тучи распластались над горизонтом, будто сама природа больше не верила в надежду. И вдруг, воздух надломился, как треснувшее зеркало. Он явился. Аку. Величественный и мерзостно грациозный. Его чёрное тело пульсировало тенями, огненные брови шевелились, словно живые, танцуя в ритме беззвучного, внутреннего смеха. — О, самурай, — протянул он, удивительно мягко. — Столько лет борьбы... Сколько боли, сколько крови. Неужели ты ещё не устал? Джек не двинулся. Рука его легла на рукоять катаны — как всегда. — Я пришёл не сражаться, — продолжал Аку, медленно приближаясь. — У меня есть... предложение. Мир. Перемирие. Он вытянул когтистую лапу, и из воздуха материализовался свиток. Красная печать, символ Аку — всё предельно официально. На пергаменте было написано: "Ужин. Сегодня. Дворец Безвременья." — Я хочу отпустить тебя, — сказал Аку с почти отеческой печалью. — Вернуть в твой мир. Ты это заслужил. Но сначала... прощальный пир. По всем канонам. Последний ужин в этом времени. Что скажешь? — Почему я должен тебе верить? — жёстко отрезал Джек. Его голос звучал, как лезвие. — Ты мог отравить еду. Или сам сделать меня её частью. Аку лишь усмехнулся, не обидевшись на подозрение. — Я понимаю твою осторожность. Но разве ты не говорил когда-то, что настоящий воин должен уметь доверять — даже врагу, если он протянул руку не с мечом, а с хлебом? Свиток исчез. Вместо него в воздухе возник портал — распахнутый, пульсирующий чёрным светом, похожим на медленно бьющееся сердце. — Путь открыт, — произнёс Аку. — Сегодня ты гость, не узник. И он исчез, растворившись в собственной тени. Джек долго стоял на скале, всматриваясь в чёрную бездну портала. Что это — ловушка? Или... всё же искупление? Мир без борьбы — это ведь то, к чему он всегда стремился. И если бы даже это была обманка, он не боялся. Он шагнул вперёд. Дворец Безвременья был похож на сон, вытащенный из чужого кошмара. Стены из чёрного мрамора изгибались под невозможными углами, потолки терялись во мгле, а свет, исходивший от хрустальных светильников, был тусклым и тёплым, но почему-то тревожным. Здесь не пахло смертью. Но и жизнью — тоже. Слуги Аку, безмолвные существа с лицами, скрытыми под масками из кости, проводили самурая в огромный зал. В центре — длинный стол, заставленный яствами. Жареное мясо, экзотические фрукты, густые соусы, ароматные вина. Всё выглядело изысканно. Всё — как на старинных пирах, каких Джек не видел со времён юности. Аку сидел в конце стола, будто тень короля. — Прошу, садись. Сегодня — ты мой гость. Никаких боёв. Никаких подвохов. Только пища. Только мир. Джек медленно сел. Он чувствовал себя, как волк в капкане, которому предлагают угощение. Он не знал, что уже сделал первый укус. Первые куски таяли во рту. Мясо — тёплое, сочное, необычайно нежное. Соус — терпкий, будто с вкраплением пряностей, знакомых, но неуловимых. Джек ел молча. Он не доверял этому вкусу. Он слишком напоминал... дом. — Узнаёшь? — вдруг спросил Аку, аккуратно обмакнув свой коготь в бокал с вином. Его голос звучал почти буднично, как если бы он интересовался рецептом. — Что? — Джек поднял взгляд. Горло сжалось. — Вкус. Он не похож ни на один другой, не так ли? Что-то из детства. Что-то... родное. Джек поставил кубок. Всё внутри похолодело. Аку слегка улыбнулся. — Я долго искал правильные ингредиенты. Мне хотелось, чтобы ты почувствовал связь. Теплоту. Истоки. Чтобы понял, откуда ты. Чтобы осознал — куда возвращаешься. Слуга склонился к Джеку, молча доливая вино, и его маска скользнула вбок. Джек заметил — вместо глаз там пустота. Он отодвинул тарелку. — Что это за мясо? Аку театрально вздохнул, откинувшись на троноподобное кресло. — Ах, ты всегда такой прямой. Ладно. Ужинать — так ужинать по-честному. Он щёлкнул пальцами. В зал внесли две серебряные урны, инкрустированные символами древнего языка. Их поставили на пол прямо у ног самурая. — Они были достойными людьми, — произнёс Аку спокойно. — Упорными. Отважными. И... вкусными. Всё застыло. Воздух стал густым, как сироп. Джек не дышал. — Они так любили тебя, Джек. Даже перед смертью... они молились, чтобы ты был сыт. Самурай вскочил. Лицо его побелело. Он отшатнулся от стола, опрокинув бокал. Красная жидкость змеёй растеклась по белоснежной скатерти. Аку лишь наблюдал. Ему не нужно было говорить больше. Джек знал. Он чувствовал в своём желудке — куски родного прошлого. Куски родителей, которых он когда-то потерял. Куски себя. Джек отшатнулся, пошатнулся — и внезапно согнулся пополам. Его тело выгнулось, горло сжалось в рвотном спазме. Он упал на колени, держась за живот, а изо рта вырвался первый комок — тёмный, густой, с кусками не до конца переваренного мяса. Желудок будто пытался вывернуться наружу, вырвать из себя ту правду, которую сознание ещё не могло переварить. Следом — второй толчок. Резкий, болезненный. На полу растекалась масса с неестественным запахом — и всё ещё слабо различимым ароматом специй, которым щедро покрыли ужас, чтобы он казался уместным на серебряном блюде. Аку не шевелился. Он наблюдал, как Джек, испачканный, дрожащий, цепляясь пальцами за мрамор, снова и снова корчится в безмолвной муке. — Вот и всё, самурай, — прошептал он. — Твоя семья... всегда будет с тобой. Теперь ты и вправду — их плоть и кровь. В голосе не было ни насмешки, ни торжества. Только спокойствие. Как будто он говорил очевидное. Джек лежал на холодном полу, судорожно дыша. Перед глазами плыли красные тени, будто сама кровь, которую он только что выплюнул, теперь застилала ему разум. И вдруг — голос. Сначала тихий, еле уловимый. Как ветер сквозь трещины в старом храме. А потом — ясный. Женский. Мягкий. Такой... родной. — Джек... не плачь. Мы гордимся тобой. Он вцепился пальцами в пол, как будто мог ухватиться за реальность. — Сын... — теперь мужской голос, глубокий, спокойный. — Всё хорошо. Всё... уже закончилось. Он зажал уши. Но голос не смолкал. Они были внутри. Внутри него. Аку подошёл ближе, его тень накрыла Джека, как саван. — Мир, самурай. Обещал — и дал. Ты больше не один. И в этот миг Джек закричал. Не от боли. От осознания. От невыносимого слияния с прошлым. С мёртвыми. С тенью Аку, которая теперь обвивала его изнутри. Пир закончился. Мир — наступил.