Breaking the silence

Город давно мёртв. Некогда шумные улицы, на которых кипела жизнь, превратились в кладбище разрушенных зданий и сожжённых автомобилей. Дома зияли пустыми глазницами выбитых окон, а асфальт был пропитан временем и кровью. Этот мир больше не принадлежал человеку. Он стёр его следы, оставив лишь пепел воспоминаний и шелест шагов тех, кто ещё дышал. Честер двигался осторожно, напряжённо прислушиваясь к звукам вокруг. Тишина была зловещей. Она сковывала, как удав, сжимая горло, и с каждым шагом становилось всё сложнее от неё избавиться. Тихо. Слишком тихо. Его пальцы сильнее сжали рукоятку револьвера. Мир научил его быть беспощадным. Здесь не было места для сомнений или доверия. Любая ошибка могла стоить жизни. Он сделал шаг, ещё один, и вдруг замер. Человек. Человек. Честер мгновенно поднял оружие, прицеливаясь. Пальцы уверенно легли на спусковой крючок, дыхание замерло. Время будто замедлилось, растянув этот момент, пока в его голове не взорвалась одна-единственная мысль. Боже. Перед ним стоял Майк. Блять. Его Майк Шинода. Честер не шевелился. Всё тело налилось тяжестью, как будто тысячи рук внезапно вцепились в него, удерживая на месте. Он не мог поверить. После стольких лет одиночества, после сотен лиц, которые он видел лишь для того, чтобы в следующий миг потерять — он стоял перед ним. — Чез?.. — голос дрожал, срывался, но был таким знакомым. Шинода сделал неуверенный шаг вперёд, и в этот момент внутри Честера что-то хрустнуло. Больше он не мог сдерживаться. — Майк... — он едва смог выговорить его имя, прежде чем шагнуть вперёд и с силой сжать друга в объятиях. Шинода напрягся, но не отстранился. Его пальцы вцепились в кожаную куртку Честера, и в этот момент мир вокруг будто перестал существовать. Они были лишь двумя людьми среди руин, двумя жизнями среди бесконечной смерти. — Я думал, ты мёртв, — прошептал Майк, его голос был хриплым, словно в нём застряли тысячи несказанных слов. — Я тоже так думал, — ответил Честер, зарываясь лицом в его плечо. Всё ещё был его запах. Не такой, как раньше — теперь он пах пылью, порохом и тревогой, но он всё ещё был его. Они стояли так, цепляясь друг за друга, будто пытаясь доказать самим себе, что это не иллюзия. Но затем Честер отстранился, его взгляд стал серьёзным. — Ты один? –Майк кивнул. — Анна и дети?.., – Секунда молчания. Но в ней было всё. Горечь. Гнев. Боль, застывшая в глазах. Честер почувствовал, как что-то в груди оборвалось. — Майк… — Не сейчас, Честер, — голос звучал жёстко, как застывшее лезвие ножа. Он не мог говорить об этом. Не сейчас, не здесь, не после всего. Честер лишь кивнул. Он понимал. — Где ты был всё это время? Майк выдавил короткий смешок, полный горечи. — Прятался. Искал… вас. Честер опустил взгляд. Он знал, каково это — каждый день вставать с единственной мыслью: найти кого-то живого. Кого-то, кто помнит тебя до. — Пойдём со мной, — наконец сказал он. — Куда? — У меня есть группа. Это не пятизвёздочный отель, но там безопаснее, чем здесь. Майк медлил. Привязываться означало снова потерять. Он слишком хорошо это знал. Но это был Честер. Его Честер. Он посмотрел на него, на уставшее, но всё ещё чертовски живое лицо, и кивнул. — Ладно. Честер улыбнулся — устало, но искренне. — Отлично. Они двинулись вперёд, оставляя позади мёртвый город. И впервые за долгое время в их сердцах загорелась слабая искра надежды. Лагерь встретил Майка настороженными взглядами. Это было ожидаемо.Никто в этом мире не доверял друг другу. Здесь дружелюбие давно превратилось в роскошь, которую не могли себе позволить даже те, кто ещё сохранял крупицы человечности. Любой новый человек — это потенциальная угроза, ещё один голодный рот, ещё один нож в спину в тёмную ночь. Майк это понимал. Но всё равно от этих взглядов внутри что-то неприятно сжималось. — Кто это? — прорычал кто-то из мужчин у костра, тяжело вглядываясь в Майка исподлобья. — Шинода, — коротко ответил Честер, бросив на землю рюкзак. — Ты его знаешь? — Да. И этого было достаточно. Но не для всех. — Нам и так жрать нечего, Беннингтон, ты притащил ещё одного? — Я притащил не ещё одного, а Майка Шиноду. И, может, ты не в курсе, но он чертовски полезный. — Полезный? — мужчина презрительно хмыкнул. — Он хоть умеет стрелять? Честер скрипнул зубами. — Да, блять. И ещё он не тупой, в отличие от некоторых. Майк тихо вздохнул, поняв, что разговор может закончиться плохо. Он знал Честера. Когда тот был злым, переубедить его было невозможно. — Я не прошу еды, — спокойно сказал Майк, бросая взгляд на мужчину. — Если нужно, я принесу припасы. Я справлюсь. Грубые лица немного смягчились. В этом мире каждый день был борьбой за еду, оружие и воду. Услышать, что новый человек не собирается просто потреблять ресурсы, а готов их добывать, было необычно. Но, разумеется, даже после этого ему не улыбались. Честер выругался себе под нос, прежде чем, порывшись в рюкзаке, кинуть Майку бутылку воды и горсть патронов. — Лови. Майк без труда поймал их, кивнув в знак благодарности. — Пошли. — Куда? — Просто пошли. Майк не стал спорить. Честер шёл уверенно, быстро, словно боялся, что если он остановится, этот момент растает, как мираж. Его друг вернулся. Живой. Чёрт возьми, он не знал, как с этим справляться. Майк не задавал вопросов. Он просто шагал рядом, ощущая, как напряжение, державшее его в лагере, потихоньку ослабевает. Лес встретил их шорохом листвы и мерцающим светом уходящего солнца. Где-то вдалеке журчала вода, и этот звук был почти... умиротворяющим. Они вышли к озеру. Честер молча сел на огромный камень у воды, достал сигарету, прикурил. Майк устроился рядом, наблюдая, как золотистые отблески заката дрожат на поверхности воды. Они молчали. Слишком многое хотелось сказать, слишком многое стояло между ними — годы, боль, потери. Но сейчас слова были не нужны. Майк медленно вдохнул прохладный воздух, ощущая, как в груди на мгновение становится легче. — Я думал, что больше никогда тебя не увижу, — наконец выдохнул Честер, глядя перед собой. — Я тоже. Честер кивнул, опустил голову, вглядываясь в тёмные глубины воды. — Как ты выжил? — Я не знаю, — честно ответил Майк. — Просто... выжил. Честер усмехнулся и затянулся. — По-моему, так теперь все живут. Майк кивнул. Несколько минут они просто сидели рядом, слушая ветер. — Чез. — Мм? — Это не сон, да? Честер опустил взгляд на Майка и вдруг тихо усмехнулся, протягивая руку и вцепившись в его предплечье. — Чувствуешь? Шинода удивлённо посмотрел на его руку, затем снова на него. Честер слегка сжал пальцы, ощутив под ладонью чужую тёплую кожу. — Реально, Майк. Всё это реально. Майк медленно кивнул, глядя на него. А затем вдруг положил свою руку поверх его. Честер не отстранился. И в этот момент, среди мёртвого мира, они впервые почувствовали, что не совсем потерян. *** Джо сидел на обочине разрушенной трассы, опустив голову и сцепив пальцы на затылке. Мир вокруг казался мёртвым. Или, что хуже, умирающим, как тяжело раненый зверь, корчащийся в агонии, испуская последние, хриплые вздохи. Трасса, некогда живая, полная машин, клаксонов и раздражённых водителей, теперь была выжженным нервом цивилизации, мёртвой артерией, по которой больше не бежала кровь. Только потрескавшийся асфальт, ржавые обломки машин и тишина. Эта тишина пугала сильнее любого крика. Хан провёл ладонью по лицу, по щетине, по пересохшим губам. Он знал, что останавливаться — ошибка. Одиночка, сидящий прямо на дороге? Отличная мишень для кого угодно. Но страх и осторожность уступили место банальной усталости. Каждая мышца горела от напряжения, глаза ныли от недосыпа. Жизнь свелась к простому алгоритму: идти, искать, прятаться, выживать. Ни вчера, ни завтра — только сейчас. Ветер шевелил остатки покорёженных вывесок, иногда где-то далеко слышался глухой грохот — эхо умирающего мира. Джо закрыл глаза. И в этот момент он услышал звук. Треск. Шорох. Нечто двигалось в кустах. Весь организм сжался, напрягся, подчиняясь инстинкту: дерись или умри. Хан медленно потянулся к ножу, затаив дыхание. В груди ухнуло, сердце ударило пару раз и замерло в ожидании. Фигура вывалилась прямо на дорогу. Нет времени раздумывать. Джо рванулся вперёд, ударил, навалился сверху, прижимая к земле. Он бил по инерции, не глядя, как всегда, когда приходилось разбираться с очередным мертвяком. Но тело под ним боролось слишком правильно. Не зверь. Не заражённый. Удары ловили, отбивали. Сопротивление человеческое. Джо резко отступил, тяжело дыша, сжимая нож в руке. Фигура закашлялась, медленно поднялась на локтях. Лицо в тени. Но голос... — …Джо? Этот голос. Мир как будто содрогнулся. Джо замер, осознавая, на кого смотрит. — Роб? Чёрт возьми. Чёрт возьми, это был Роб. Настоящий. Живой. Пыльный, потрёпанный, измотанный, с кровавой полосой на щеке и затравленным взглядом. Но живой. Джо не мог дышать. Слова застряли где-то в горле, а в груди будто что-то рухнуло. Роб сел, морщась от боли, потрогал лицо, вытер кровь с губы. — Бля… Ты чё, решил меня прикончить? Джо выдохнул — резкий, судорожный вдох, будто воздух вдруг стал слишком густым. — Ты жив! Роб горько усмехнулся. — Пока да. И этого было достаточно. Джо наклонился и крепко обнял его, сжимая до побелевших костяшек, как будто боялся, что если ослабит хватку — Роб растворится, рассыплется пылью, как всё остальное в этом проклятом мире. — Чёрт, ты жив… — прохрипел он, закрывая глаза. Роб сначала не двигался, потом медленно поднял руку и хлопнул его по спине. — И ты, Хан. Ветер прошелестел по пустой трассе, поднимая в воздух обрывки бумаги и сухие листья. Джо не мог перестать чувствовать. Роб жив. И, может, в этом мире, где умирают даже тени, они всё-таки ещё не совсем потеряны. Город был чёрным лабиринтом, запутанным, как мысли человека, который слишком долго боролся за выживание. Разрушенные здания, словно черепа древних великанов, торчали из-под земли, их пустые глазницы-окна смотрели на улицы, полные мусора, гнили и теней. Тишина. Но тишина в таких местах — это не пустота, а предчувствие крика. Роб двигался быстро, уверенно, его шаги были лёгкими, как у зверя, который привык охотиться. Он был натянут, как струна, слишком живой, слишком готовый к бою, чтобы быть нормальным человеком в ненормальном мире. Хан держался чуть позади. Он не спешил. Он выжидал. Осторожность была его оружием. Пистолет в руке казался продолжением тела, пальцы плотно обхватывали рукоять, а указательный палец лежал рядом со спусковым крючком. Глаза ловили каждую мелочь — шевеление занавески на втором этаже, слабый скрип раскачивающейся на ветру вывески, дрожь консервной банки в переулке. — Сбавь ход, Роб. Тот не оглянулся. — Не вижу смысла. — Это город, а не поле. Тут… И вдруг мир взорвался. Рывок. Тьма. Гнилые пальцы впились в кожу, рванули с силой, будто хотели содрать с него живую оболочку. Джо захлебнулся криком, но горло сдавило от ужаса. Запах. Чёрт, этот запах. Гниль, старый труп, разлагающаяся плоть, смесь ржавчины и разложения. Грязные ногти царапнули щёку, оставляя огненный след, как расплавленный металл. Гнилой рот раскрылся — его зловонное дыхание пахло смертью, от него сворачивался желудок, от него хотелось выцарапать себе лицо, только бы не ощущать этот смрад. Хан не мог пошевелиться. Мозг уже выстроил картину будущего — вот зубы сомкнутся на его горле, вот кожа лопнет под напором разлагающейся челюсти. Вот оно. Всё. Конец. Выстрел.Резкий, громкий, как удар молнии по крыше старого дома. Хан вздрогнул, замер. Тварь дёрнулась. Второй выстрел. Труп рухнул на колени, передёрнулся и повалился набок, как сбитый зверь. Хан стоял, захлёбываясь воздухом, держа руку на горле. Роб стоял напротив, его руки не дрожали, его пальцы плотно сжимали оружие. Глаза горели холодным огнём. — Твою ж мать… — прорычал он, убирая пистолет в кобуру. Джо только шумно вдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Ты вообще смотришь, куда идёшь?! Хан мотнул головой, хватаясь за щёку. — Оно вылезло из ниоткуда… — Оно вылезло из переулка, куда ты сам повернул. Роб шагнул ближе, схватил его за подбородок. — Дай глянуть. Джо замер. Рука Бурдона была жёсткой, его пальцы цепко держали лицо, поворачивая так, чтобы свет фонаря падал на рану. — Блять. — Насколько хуёво? Роб прищурился. — Ну, если ты хотел выглядеть, как герой боевика после ожесточённой драки, то поздравляю. Но если тебе нравилось твоё лицо, то… ну, теперь оно менее презентабельное. – Охуенно. Бурдон выругался, рывком снял рюкзак, достал грязную ткань и буквально впихнул её ему в руки. — Держи. Или мне ещё и кровь твою вытирать? Хан прижал ткань к щеке, скривился. Больно. Живой. Они постояли пару секунд в тишине. Роб снова взглянул на мёртвую тварь. Её глаза, мутные, безжизненные, были пустыми, как мир вокруг. — Двигаем. И они пошли дальше, оставляя позади страх, боль и чёртову тварь, которая могла бы поставить точку в их историях. *** Тьма легла на землю, густая, тяжелая, как одеяло из пепла и пыли. Огонь в маленьком костре догорал, лениво облизывая древесные угли. Он не давал тепла, лишь слабо освещал фигуры двух выживших. Честер спал удивительно мирно. Шинода сидел рядом, глядя на него и не мог понять — как? Как можно вот так просто взять и заснуть в мире, где на каждом углу тебя может сожрать труп, где в голове звенит тревога, где кожа, кажется, навсегда пропитана запахом пороха, пота и чужой крови? Но Беннингтон спал. Свернувшись калачиком, как будто ему снова двадцать семь, и он дрыхнет на заднем сидении турового автобуса. Глаза Майка неотрывно следили за его медленным, ровным дыханием, за тем, как волосы чуть шевелятся от ночного ветерка. И тут, как всегда бывает, когда тишина слишком давит, в голову начали лезть мысли. Роковой вечер. Шинода сразу понял, что что-то случилось. Анна была не такой, как обычно. Её кожа стала слишком бледной, её руки дрожали, а дыхание было прерывистым. Она сидела на полу, обхватив колени руками, а Майк стоял перед ней, сжимая револьвер в пальцах. — Как давно? — Пару часов... Тишина. Оглушающая, давящая тишина. Майк не мог двигаться. Его тело отвергало саму мысль о том, что он должен был сделать. Анна подняла на него взгляд. Её глаза ещё были живыми. Но ненадолго. Буквально минуты три-четыре. — Ты должен, Майк. — Я... — Ты должен. Он всегда был хорошим мужем. Он всегда был тем, кто защищал семью. И в ту ночь он сделал это снова. Грохот выстрела заставил его голову расколоться на части. Анна рухнула на пол, её тело вздрогнуло, а затем затихло. Глаза всё ещё были открыты. — Блять… Майк не знал, сколько времени прошло. Он сидел рядом с её телом, не в силах дышать, не в силах думать. В ушах до сих пор стоял звук выстрела. Где-то в углу плакали дети. Чёрт. Шинода резко тряхнул головой, стряхивая воспоминания. Если такое случится с Честером? Нет. Нет. Нет. Не думай об этом. Он сжал кулаки, отчаянно пытаясь вытолкнуть эту мысль из головы. — Я отлить, потом ты спать, а я посижу. Майк вздрогнул. Честер проснулся слишком резко, слишком громко, и Шинода чуть было не всадил в него пулю. Но это был Беннингтон. Живой. Настоящий. С заспанными глазами и хриплым голосом. — Ты не слишком громко думаешь? — пробормотал он, сонно потирая шею. — Что? — Ты смотришь так, как будто вот-вот застрелишь меня. Майк отвернулся, чувствуя, как его пальцы снова судорожно сжимают оружие. — Не выспался. Честер поднялся на ноги, лениво потянулся, зевнул и провёл рукой по лицу. — Ладно. Я быстро. Он отошёл в сторону, оставляя Шиноду в одиночестве. Майк снова взглянул на огонь. На то, как угли тлеют, едва видимыми вспышками напоминая о том, что раньше здесь был жаркий, живой костёр. Как раньше был живой мир. Как раньше была жива Анна. Как раньше он был живым. Но теперь ничего не осталось. Ни прошлого. Ни будущего. Только Честер. Пока он есть, Майк жив. Но как долго это продлится?